Sunderance

      Этот чемодан никогда не выглядел таким пугающим, по крайней мере так считали её родители, братья и сёстры, тёти и дяди, соседи и друзья. Для них это была трагедия. Всего один чемодан, в котором уместилось всё, что ей будет нужно, пока она не обосновалась в городе, начиная от одежды и заканчивая офисной канцелярией и средствами гигиены. Он довольно громоздкий и старый, квадратный, с металлическим обрамлением, внутренняя отделка давно истрепалась, но он всё ещё был достаточно прочным, чтобы надежно сберечь вещи внутри себя, хотя сейчас его содержимое не было хрупким. Огромный, затасканный, бледно-зелёного цвета с белыми морковными принтами с обеих сторон. У него были обычные кнопочные защёлки, а замыкался он старым ключом, размер которого сейчас кажется чересчур огромным. Он вышел из моды несколько десятилетий назад, но это был единственный чемодан, который она смогла найти. Её родители никогда не думали, что кто-то из детей когда-нибудь захочет покинуть Малые Норки.       А сейчас всё те же родители пытались остановить её. В который раз. Лапа Стью Хоппса схватилась за ручку чемодана, которая, к счастью, была достаточной прочной и не сломалась, когда она потянула чемодан обратно на себя. Она позволила ему остановить себя, хотя и не собиралась отступать от двери. Конечно же, когда они увидят, как она переступает через порог, они поймут, что её намерения и правда серьёзные. Ха. Как будто бы дверь когда-то была для неё препятствием. Но правда в том, что Джуди мысленно уже была в Зверополисе. Её разум, её работа, сердце и будущее — в городе. Просто её тело немножко опаздывало.       — Пап, пожалуйста, хватит, — тихо сказала она, опуская уши. Уже в который раз за сегодня она выпускала чемодан из лап. Она устала спорить, устала видеть страх и печаль в глазах матери и панику в глазах отца. Ну, по крайней мере, мама перестала плакать. Она совсем не желала думать о том, что её красивая, слегка пухлая мать будет рыдать, скрываясь ото всех на кухне. — Я должна сделать это. Я хочу этого. Мне пришлось усердно работать в течение нескольких месяцев только для того, чтобы получить разрешение взять на себя защиту мистера Выдрингтона, не говоря уже о том, через какой ад я прошла, чтобы найти проводника.       — Проводника, — её отец нахмурился, притягивая чемодан поближе к своим ногам, словно так он сможет остановить её. — Так вот как ты называешь телохранителя? Даже зная то, что это не безопасно, ты всё равно собираешься сделать это, даже не задумываясь о том, что будет с твоей бедной матерью. Ты понимаешь, что заставляешь всех нас волноваться за тебя, Джуд. Это эгоистично. Ты… ты просто эгоистка.       Она уловила дрожь в его голосе и заметила слёзы на глазах. Снова. Как же это больно. Такая сильная боль, что она захотела обнять его, крепко прижать к себе и позволить ему обнять её, как он делал всю её жизнь, когда она она нуждалась в утешении. Как же она хотела успокоить его, убедить, что с ней всё будет хорошо и она всегда будет его маленьким морковным пирожочком.       — Мы ведь уже всё обговорили, — сказала она, обнаружив, что её голос был сухим и профессиональным, словно она разговаривала с одним из своих клиентов. — Я и раньше видела ваши слёзы. Но теперь мне и правда нужно идти, потому что поезд до Зверополиса ходит только один раз в день, а я уже потеряла много времени.       Наблюдая за тем, как он смиренно закрыл глаза и опустил голову, ей снова стало больно. Ещё одна воткнутая иголка в её сердце и ещё один лучик сомнения, но сейчас она не могла проигнорировать это. Потому, она просто подошла к нему, мягко поцеловала в щеку и прошептала: я очень сильно люблю вас обоих. Прошу, пожалуйста, не ненавидьте меня…       А затем она молча взяла свой чемодан и, сморгнув слёзы, вышла из дома. «Я могу защитить тебя.»       Сидя в такси и наблюдая за привычными пейзажами Крольчих Норок, угнетающе проносящихся мимо, она вспомнила эти слова и голос, сказавший их. Тогда к ней в голову закралась внезапная, кратковременная вспышка сомнения. Что если звонящий был просто придурком, который решил подшутить над ней? Может быть кто-то из Норок попытался напугать её, заставить отказаться от путешествия в «Лисье Логово», ведь все здесь считали это безрассудством. Однако эти мысли очень быстро отступили и она ответила. «— Кто это? Как вы сможете защитить меня?» «— Последнее имя в твоём списке Финник. Ты звонила ему?»       Они выехали из Норок, пока она прокручивала этот разговор в своей голове, даже не замечая всех тех, кто наблюдал за ней, когда такси проезжало мимо них. Она пыталась найти зацепку, ухватиться за какую-нибудь нить, которая бы указала на то, кому принадлежал голос. «— Как вы узнали?» «— Потому что ты достаточно умна, чтобы знать, кто такой Финник. И ты наверняка знаешь цену, которую тебе придётся заплатить за его защиту.»       Хладнокровный голос подтвердил то, о чём она уже догадывалась: фенек захотел бы её тела, а не денег. Её воротило каждый раз, когда она думала о подобном. А он сказал это таким спокойным голосом, так равнодушно, словно в Зверополисе было нормальным, что адвокат вынужден раздвинуть ноги перед сутенёром, чтобы получить его защиту. «— А вы? Что вы хотите, мистер…?» «— Мы обсудим сумму как только ты окажешься в городе.» «— То есть это не…» «— И будет условие. Одно неоспоримое условие. Я буду с тобой двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. В суде, на улицах, в твоём офисе, когда ты ешь и пока ты спишь. Между нами никогда не должно быть больше одной открытой двери.»       Она вспомнила тот страх, который пробежался по её спине, и гнев, который охватил её. Она не знала его имени, его расценок и его навыков, а он уже требовал полного доступа к её жизни.       Она посмотрела вперёд через лобовое стекло, заметив рой репортёров, которые едва не загородили вход на вокзал. Чуткие уши то и дело улавливали щелчки и жужжание камер, запечатлевающих её последние минуты в Кроличьих Норках. Голову на отсечение, что большинство из них считало, что это последние моменты её жизни. «— Это безумие. Этот разговор окон…» «— Они доберутся до тебя, морковная фермерша. И никто не сможет остановить это. Они подкрадутся в ночи или набросятся прямо средь бела дня. Они отравят твою еду, толкнут тебя на тротуаре и оставят с заточкой меж рёбер, задавят на машине, пока ты будешь подниматься по ступеням здания суда. Можешь прятаться за закрытыми дверьми, оглядываться через плечо и надеяться, что они будут чуточку медленнее тебя. Но этого всё равно будет недостаточно.» «— …» «— Поэтому все и отказываются тебе помогать: эта работа безнадёжна. Защитить тебя обычными средствами — глупая затея. Но если ты согласишься на мою защиту, как бы близко они не подобрались, я остановлю их прежде, чем они смогут навредить тебе.» «— …Почему?» «— Ты согласна?»       Ха-ха... а разве у неё был выбор?       Такси остановилось возле железнодорожной станции, и она уже могла видеть оцепление местной полиции, чтобы помешать репортерам продвинуться вперед. Но это не помогло остановить общий гам и шквал вопросов, обрушившийся на неё, когда она открыла дверь, вытаскивая за собой чемодан с заднего сиденья. Она увидела поезд, идущий на станцию, и толпу кроликов на платформе и не смогла сдержать улыбки, увидев, что там были многие её братья и сёстры вперемешку с друзьями и соседями. Было трудно отыскать взглядом больше нескольких знакомых лиц одновременно, некоторые были возмущены, некоторые грустили, но все они до единого выглядели взволнованными. Она так хотела…       Вздрогнув, уши уловили знакомый звук, заставив её повернуться — тихий рокот старенького ветхого пикапа. Она начала кричать, что это лишнее, как раз когда отец засигналил, заглушая её, и под буйное биканье грузовичок, который обычно использовался для транспортировки урожая, мчался по дороге. Когда он со скрипом остановился позади такси, облако пыли и выхлопных газов накрыло собравшихся вокруг репортёров, что непременно доставило бы ей удовольствие, если бы она хотела отомстить им за их поведение. А ведь ей чертовски этого хотелось.       Когда её родители вылезли, она приготовилась к очередной их попытке заставить её остаться дома. Но, вместо этого, они оба, даже не закрыв двери, подбежали к ней и крепко обняли.       — Джуди, — сказала мама дрожащим голосом, быстро поцеловав несколько раз ей в щёку, ещё крепче прижимая к себе, — мы бы никогда не стали ненавидеть тебя. Никогда так не думай, моя детка.       — Мы с твоей мамой любим тебя, мы просто волнуемся, — начал Стью и, всхлипнув, уткнулся носом в её щеку. — Мы не могли отпустить тебя, не попрощавшись как следует.       — Всё будет хорошо, — заверила она их обоих. Джуди показалось, что это было их лучшее объятие за всю её жизнь, и крепко обняла их в ответ, наслаждаясь теплом своих родителей, поскольку знала, что не скоро сможет их увидеть. — В конце концов, у меня есть тазер, а ещё лисий репеллент.       — В этом вся ты, моя крошка, — сказал Стью, лапой вытирая сырость под её глазами.       Несколько его слезинок всё ещё оставались на её щеке, но она не была против этого. Теперь, по крайней мере, он отпустил её, и она, наконец, смогла попрощаться с родителями как подобает.       — Я позвоню вам, как только смогу. Обещаю! Я так вас люблю!       Вдруг, они втроём заметили что-то странное, и они повернулись к вокзалу. Было слишком тихо. Репортёры, полиция, даже кролики, пришедшие попрощаться с ней вмиг угомонились. Все они смотрели по направлению стоявшего поезда, однако, с поездом всё было в порядке, судя по тому, как ежедневную поставку груза выгружали как обычно. Так что освободилась от родителей и, взяв чемодан, направилась на платформу.       Когда она увидела его, приступ паники охватил её, и она, дрожа, едва не сделала шаг назад. Лис стоял перед дверью, предназначенной для млекопитающих её размера, его лапы были чересчур небрежно засунуты в карманы чёрных брюк. Помимо этой, слегка беспечной позы, ничего больше не казалось в нём странным. Тёмный костюм сидел на нём как влитой, с безупречно-белой рубашкой и аккуратным чёрным галстуком, обвитым вокруг мощной шеи, заросшей густым мехом. Его лицо было вытянуто-длинным с поразительным оранжево-кремовым окрасом, заострённым носом, и, наверняка, он был достаточно чуток, чтобы уловить запах каждого отдельного кролика находящегося здесь. Картину дополняли достаточно большие треугольные уши и чёрные очки-авиаторы, в зеркальных линзах которых отражался её собственной образ, не позволяя ей заглянуть в его хищные глаза, которые без сомнений скрывались за ними. Её собственное отражение.       Она вздрогнула, осознав, что он наблюдает за ней. И хотя он не сдвинулся с места, она была уверена, что он был там по её душу. Это кто-то из Зверополиса? Зачем он здесь? Скорее всего один из членов совета приехал известить, что там ей не рады, либо же обычный головорез, нанятый, чтобы запугать её. Ну, что ж, посмотрим, что он из себя представляет.       Оставив чемодан, она расправила плечи, навострила уши и даже приложила усилия, чтобы заставить свой нос перестать дёргаться, ну, хотя бы не так часто, и направилась к лису, высоко задрав голову.       — Я не знаю, кто послал вас сюда или же вы сами решили приехать, — начала она, стоя перед ним в своей лучшей высокомерно-адвокатской позе, подкрепляя это надменным тоном. Но внутри она в ужасе задрожала от того, как уголки его рта начала изгибаться, словно он начинал злиться, — так что вы не помешаете мне сесть на этот поезд. У меня есть разрешение на въезд в Зверополис от адми…       Она прервалась, когда его пасть скривилась, а изо рта сорвался короткий рык, заставляя кровь в её жилах застыть. Он отошёл от поезда и пошёл в её сторону, а его и без того кроваво-рыжие лапы изогнулись, выпуская когти, готовые пролить настоящую кровь. Инстинкты говорили ей бежать, уносить ноги как можно дальше отсюда. Но рефлексы сработали быстрее, и она протянула руку под пиджак, доставая тазер из кобуры, расположенной на бедре. Включив его, она закрыла глаза, успев заметить, как он подошёл достаточно близко к ней, так что она просто выкинула руку перед собой, целясь прямо в лисью грудь.       И моментально почувствовала, что её запястье оказалось зажатым в большой лапе хищника, а открыв глаза, она обнаружила, что теперь он спокойно наблюдал за ней. Вихрь искр находился всего в нескольких сантиметрах от его груди, но он не обращал на это внимания, равнодушно смотря на неё.       — Значит, сражаться ты уже готова, — выдал он своё заключение, и она опустила уши, расслабившись, когда узнала этот профессионально-холодный голос. — Приятно это знать. Тебе это точно понадобится, чтобы выжить в Лисьем Логове.       Удивленная тем фактом, что он открыто назвал Зверополис Лисьим Логовом — термин, который кролики с неприязнью использовали между собой. Вот только он тоже был лисом и… она всё ещё стояла в ступоре, а её палец давил на кнопку тазера. Она была слишком ошеломлена, чтобы остановиться самостоятельно, так что он сам слегка наклонился к ней и, с нежностью, которая казалась невозможной для таких больших пальцев, да ещё и с когтями, вытащил устройство из её лап. Некоторое время он молча покрутил его, а затем протянул тазер ей, притом он всё ещё был направлен на него.       — Ты поставила слишком большую мощность, — сказал он спокойно, когда она приняла тазер из его лап и вернула его в кобуру. — Даже половины от этого хватило бы, чтобы с одного касания усадить лиса на свой зад. К тому же, думаю, ты знаешь, что сейчас они под запретом в Зверополисе, так что тебе следует вынимать его только если нет другого выбора.       — Почему?       Вообще-то она не собиралась спрашивать это, но всё, что она намеревалась сказать было перекрыто желанием узнать ответ, который он так и не дал ей по телефону. Теперь она точно обязана знать, потому что он оказался лисом. Огненно-рыжим лисом. В городе к нему, должно быть, относились с королевскими почестями, но он почему-то собирался защитить её. Так что да, ей необходимо знать, почему.       — Эй, держись подальше от моей сестрёнки!       Вопль донёсся от кролика примерно в два раза меньше неё. Это был её брат, Аллан, бросившийся вперёд с маленькой корзинкой голубики. Набрав полную лапу ягод он замахнулся и кинул их в лиса, на что толпы кроликов вокруг в ужасе вздохнули, а пальцы Джуди снова напряглись, поудобнее обхватывая тазер под пиджаком. Поначалу лис никак не отреагировал, а потом посмотрел на свою костюм и вытащил фиолетовый плод из-под пиджака, куда ему посчастливилось угодить.       — Ну кто кидается голубикой? — спросил он тихо, почти про себя, прежде чем небрежно запустить ягоду себе в рот, — ладно там помидорами или, хотя бы, морковью. Но… голубикой?       Затем он сделал паузу, чтобы прожевать и она была чертовски уверена, что уловила мимолётную тень улыбки на его лице, прежде чем он двинулся к маленькому смуглому кролику со странными, слегка заострёнными ушами. Маленький кролик явно готов был убежать, однако был слишком напуган, чтобы двигаться, а лис тем временем опустился на корточки перед ним. Джуди и её родители двинулись, было, вперёд, но успокоились, когда он просто полез в карман и достал оттуда обычный красный носовой платок.       — Никогда не прекращай защищать свою семью, малец, — сказал он и зачерпнул горсть ягод из корзины. Он положил их в носовой платок и, аккуратно завернув, сунул свёрток обратно в карман, словно делал так уже много раз. — В конце концов, лишь это действительно имеет значение.       Он протянул лапу и потрепал малыша между ушами, который теперь смотрел на него с неким восхищением, нежели страхом, когда он повернулся к Джуди. Крольчиха, с удивлением наблюдавшая за странным обменом, видела, как его лицо снова приобретает отрешённый вид, замерзая в глыбах льда, когда он посмотрел на неё. Когда через вокзал пронёсся последний гудок, он прошёл мимо неё, направляясь к поезду. Она посмотрела на своего брата, который пристально осматривал свеженькую двадцатидолларовую купюру в корзине, а затем лис позвал её.       — Последний шанс, Морковка. Тебе ведь нужно попасть на судебное заседание? Она пыталась придумать, что сказать, хмурясь из-за того, что он назвал её «Морковкой», но как назло ничего не приходило в голову.