Ты меня ненавидишь?

Глава 12.

      Каникулы заканчиваются неожиданно быстро. Вик мнется на пороге, не решаясь зайти в дом. После тяжелого разговора с Тиной он позвонил матери и попросил обеспечить вечером присутствие отца на семейном собрании. Девушка пообещала поговорить со своими родителями в это же время. И страх, отразившийся тогда в ее глазах, преследовал парня до сих пор. Виктор знает, с этим нужно покончить прямо сейчас, но он до дрожи боится, что прямо сейчас с ним покончит его же отец.

Я пошел.— В.

      Андерсен не писал почти неделю. Бен бы обязательно уточнил, куда именно собрался его друг в последний день каникул, но лаконичное сообщение навевало не самые приятные мысли. Бен хотел бы быть сейчас рядом, просто, чтобы поддержать. Больше всего на свете этого хотел и Виктор.

Если не напишешь через час, я приеду за тобой.— Б.

      Баскетболист не отвечает. Закатывает глаза, представляя, как Хадсон врывается в дом, чтобы защитить его от разъяренного отца. Он не думает, что мальчишка действительно приедет к нему, действительно кинется под чужие кулаки ради парня, который портит ему жизнь всеми возможными способами. Он не думает, что Бен действительно заботиться о нем. Ему впервые в жизни не хочется ошибаться.       За обеденным столом сидит отец. У него в руках стакан виски. Вик по запаху чувствует — не первый. Расстраивать пьяного отца отвратительная идея, но он принял решение. Он сделает это сейчас или не сделает никогда. Вик не трус, он сильный, он сможет рассказать родителям о Тине. Бен в него верит, а Бен никогда не ошибается. — Привет, пап, — тихо говорит Вик, проходя на кухню, — Где мама? — Наверху. Ей стало нехорошо.       Виктор почему-то морщится. Он не знал, что произошло, и не хотел знать. В конце концов, его мать позволяла отцу вести себя как куску дерьма почти 20 лет. Если б она хотела помощи, она бы давно обратилась в полицию. Может быть и хорошо, что ее здесь нет. Вик справится без нее. Пусть она будет в безопасности. — Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Это о Тине.       Мужчина отрывает взгляд от пустого стакана. Вик молчит, подбирает слова. Было бы намного проще, если б сейчас с ним была Тина. А лучше если б сейчас с ним был Хадсон. Когда рядом находился этот парень, переживший так много и не сломавшийся, Вику всегда становилось немного стыдно за свою слабость, но одновременно он ощущал себя сильнее и смелее, чем был на самом деле. Наверное, дело было в том, что Бен поддерживал его, принимал и пытался понять. Вик ловит мутный взгляд отца и, набрав в грудь воздух, произносит: — Тина беременна.       Тишина давит. Глубоко в душе Андерсен надеется, что отец уже достаточно пьян и не услышал слов сына или хотя бы не сможет подняться, чтобы ударить. Вик ошибается. Отец вскакивает на ноги, роняя стул, и бьет его кулаком по лицу.       Это неожиданно больно. Перед глазами на миг темнеет. Парень падает на пол, ударяется головой, слыша, звон бьющейся посуды и треск собственных костей. Вик мельком думает, что будет, если он расскажет о Бене, а потом чувствует очередной удар. Бен. Он ведь не напишет ему через час. Хадсон придет сюда и увидит это, еще и под горячую руку рассвирепевшего отца попадет. А может художник пошутил и вовсе не собирается воплотить в жизнь свои «угрозы»? Вик почему-то мысленно молит Бога, чтобы слова Бена были лишь шуткой.       Капитан прошел через множество драк. Но близкое знакомство с кулаками отца все еще ставит его в тупик. Он словно парализован: не может ни закричать, ни отбиваться. — Остановись, Саймон. Остановись. Он же твой сын!       Испуганный голос матери доносится до Виктора словно сквозь толщу воды. Наверное, она услышала его глухой вскрик и побежала узнать, в чем дело. Миссис Андерсен застала своего мужа прижимающим сына за грудки к холодильнику, наносящим удар за ударом по окровавленному лицу. Вик усмехается разбитыми губами. Он теряет сознание и не видит, как мать заслоняет его, снова умоляя мужа остановиться. — Хоть пальцем к нему притронешься, окажешься на его месте. Поняла?       Куинн лишь кивает. Она рыдает, пока стирает тряпочкой кровь собственного сына с холодильника и пола. Собирается вызвать скорую, но снова взглянув на Виктора, убирает телефон. Она не хочет на его место.       Вдруг мобильный сына вибрирует. Куинн продолжает стирать кровь с пола, но когда сигнал повторяется через несколько минут, она достает телефон из чужого кармана. Экран разбит, испачкан подсыхающей кровью. Индикатор мигает зеленым — два входящих сообщения. Женщина распахивает глаза, читая имя отправителя. Бен Хадсон. Тот самый Бен с уроков французского. Куинн читает чужие сообщения, глотая слезы отчаяния.

Время, Андерсен. — Б. Скажи, что ты жив. — Б.

***

      Бен сходит с ума. Прошло три часа. Ни одного сообщения, ни одного звонка. Ничего. Хадсон ковыряет остывшие овощи вилкой. Он нервно набирает очередное сообщение, стараясь унять дрожь, а то пальцы не попадают на нужные буквы. Это раздражает.

Скажи, что с тобой все хорошо. — Б.

      Алан кладет руку на плечо сыну. Парень дергается от неожиданности, переворачивает телефон экраном вниз. Ответа нет. Через секунду он снова берет телефон в руки и больше не выпускает.

Андерсен, ты меня нервируешь. — Б.

  — Ты совсем ничего не съел. Не можешь отлипнуть от телефона. Что случилось? — Вик обещал позвонить три часа назад.       Мистер Хадсон понятливо кивает. Бен рассказал им о Тине, о том, что Вик собирается поговорить с отцом. Джули отворачивается от раковины, встречаясь взглядом с задумавшимся мужем. Бен мог поклясться, что между ними происходит ментальный диалог. Алан кивает жене, вновь поворачиваясь к ожидавшему вердикта сыну. — Поезжай к нему, — вдруг говорит мама.       Бену не надо предлагать дважды. Он хватает телефон, чмокает ее в щеку, надевает куртку и выбегает на улицу. Уже в машине он набирает еще одно сообщение.

Я выезжаю. Пожалуйста, будь жив. — Б.

      Конечно, Бен не верит, что родной отец может причинить вред своему ребенку. Наказать — да, выпороть — возможно, за особо тяжелый проступок, но не убить же. В самом деле, Саймон Андерсен бывал резок на публике, но вряд ли его можно было назвать убийцей или домашним тираном. Он некстати вспоминает недавно зажившие царапины на лице Вика, о происхождении которых с ним говорить отказались.

Окей. Ты меня очень нервируешь! Я знаю, ты жив. Просто ответь мне. Срочно ответь. — Б.

      Телефон молчит. Руки начинают дрожать от беспокойства. Проделав половину пути, Бен снова звонит другу. Автоответчик. Он понимает, как глупо это выглядит, но не отключается, как сотню раз до этого, а оставляет голосовое сообщение. Быть может, на него баскетболист, наконец, отреагирует. После сигнала Бен кричит в трубку, не отрывая глаз от дороги:

Андерсен, ты жив? Я буду через пять минут. Перезвони сейчас же, иначе я выбью дверь, ворвусь внутрь и убью тебя. Понял? Не молчи. Перезвони мне. Я переживаю. Ты молчишь почти четыре часа. Вик, я просто хочу знать, что ты цел. Перезвони, Андерсен. Сейчас же. Иначе я за себя не отвечаю.

      Бен не ждет, что ему ответят. Останавливаясь у знакомого дома, он без промедления выходит из машины. На первом этаже горит свет. Внутренности скручивает в тугой жгут. Он не знает, стоит ли взять из багажника биту. Не стоит. Плохое предчувствие заставляет Бена поспешить внутрь.       Хадсон открывает незапертую дверь. Дом пуст. Он слишком большой, чтобы в одиночку обыскивать его в поисках, возможно раненого, Виктора. Он секунду раздумывает над тем, что, стоило бы позвонить кому-нибудь из друзей баскетболиста. Но тут же отбрасывает эту мысль, вспоминая, как бережно хранит Вик свои скелеты подальше от «друзей».       Парень осторожно проскальзывает в гостиную. В темноте налетает на кожаный диван, который неприятно скрипит ножками по паркету. Он не хочет тратить время на бездумные поиски и просто нажимает «вызов» рядом с въевшимся за вечер в мозг номером. Бен слышит странный скрежет, будто кто-то камнем выстукивает по мрамору — вибросигнал отдается эхом по плитке. Звук приводит художника-спасателя на кухню. — Господи, — выдыхает Хадсон, опускаясь на колени рядом с Виктором, которой абсолютно не выглядит живым.

***

      Андерсен услышал противный скрип и решил, что отец вернулся его добить. Он открыл глаза, даже попытался подняться, ухватившись за дверцу холодильника. Но стоило ему двинуться, как все поплыло перед глазами, и Вик со стоном опустился на пол. От вибрации телефона на полу разболелась голова. А потом рядом с ним опускается перепуганный Бен, и Вик думает, что умер и попал в рай. — Вик. Вик, ты слышишь меня? — зовет Бен. — Бенни, ты все-таки пришел за мной, — растягивая пересохшие губы в улыбке, произносит Вик.       Он сжимает зубы, стараясь не закричать от боли, когда его поднимают, усаживают на стул и, поднимают голову за подбородок. Бен не врач и ничего не смыслит в оказании первой помощи. Он понимает, что у парня перед ним разбит нос, возможно даже сломан, что вряд ли. Рассечена бровь, и левый глаз некрасиво заплыл. Бен чувствует на своих руках кровь, когда придерживает голову пострадавшего за затылок. — Это можно считать удачным окончанием разговора? — спрашивает Бен, прижимая мягкое мокрое полотенце к ране на голове. — Я жив. Почти, — Вик хмурится, — Надо позвонить Тине. Она сказала, что тоже собирается сегодня поговорить со своими родителями. — Я отвезу тебя в больницу. Надо позвонить в полицию, — говорит Бен, закидывая полотенце в раковину.       Он успевает достать телефон, когда чувствует холодные влажные пальцы на своем запястье. Вик смотрит встревожено, серьезно и определенно понимает, что говорит. Андерсен не уверен, что у него хватит сил донести свою мысль до Бена, но он хотя бы попытается. — Нет. Я в порядке. Не надо ни полиции, ни скорой. Просто… Не надо, ладно? Со мной все будет нормально.       Хадсон отчего-то теряет всю свою решительность. Отходит на шаг, будто не узнает человека, сидящего перед собой. Он думает ровно минуту, прежде чем, придерживая Вика за талию, помогает подняться. — Я не оставлю тебя здесь.       Вик бы возразил ему. Обязательно. Если б не теплые сильные руки под задравшейся на пояснице майкой. Если б не беспокойство в больших зеленых глазах. Если б не с десяток непрочитанных сообщений на телефоне. Андерсен позволяет усадить себя на заднее сидение, обещает не отключаться. Сжимает крепко дрожащими пальцами чужую ладонь и старается больше не двигаться. Желательно даже не дышать.       Хадсон на секунду прикрывает глаза, глубоко вдыхает. Кровь кто-то убрал. Она была только на лице и одежде Вика. И немного на полу в том месте, где тот лежал. Это кажется настолько ужасным, что на миг Бен забывает, что хотел сказать. Кто-то озаботился полом больше, чем раненым ребенком. Бен не хочет думать, что движет Виктором, почему он не обратился в полицию или еще куда-то. Но потом вспоминает свой собственный поступок годичной давности и смиряется с решением капитана. В конце концов, они похожи друг на друга несколько больше, чем им обоим бы этого хотелось.       Видит Бог, Бен старается не гнать, как сумасшедший, но когда с заднего сидения раздается приглушенный стон, его нога самовольно давит на газ. Вик бледнее призрака, с явно проступающими зелеными пятнами на скулах. Бен редко, когда мог сказать, что ненавидит. Это не его. Ненависть — не его. Он ненавидел Майка, бесспорно за дело. И сейчас он ненавидит отца Вика, тоже, бесспорно, за дело. И эта жгучая, горькая ненависть сжигала его изнутри. Он не создан для ненависти. — Мы почти приехали. Не отключайся. Просто потерпи, — просит Бен, поглядывая в зеркало заднего вида. — Я в порядке, Бенни. На поле бывали травмы пострашнее, — Вик выпрямляется на сиденье. — Прекрати это делать, — неожиданно зло выдает художник. — Что? — Храбриться. Не надо передо мной выпендриваться, Андерсен. Я этого все равно не понимаю. — Ты хочешь, чтобы я свернулся калачиком и ныл от безысходности и собственной глупости? Я ж не ты. Я не собираюсь жаловаться на жизнь и реветь на твоей груди.       Машина тормозит слишком резко. Вик летит вперед. Он уже готов встретиться с асфальтом, вылетев через лобовое стекло, но чьи-то руки преграждают ему путь. Он откидывается назад, ударяясь разбитым затылком о спинку сиденья. Когда перед глазами перестают прыгать черные круги, он смотрит в зеркало над головой Бена. У него сжата челюсть, желваки ходят под кожей, глаза темные, пустые. Вик уже видел этот взгляд. Черт. До него доходит смысл сказанных им слов. Он чувствует новый приступ тошноты. На этот раз не от боли, а от себя самого. Хадсон убирает руку, разворачиваясь к рулю. — Боже. Бен, прости, — он почти готов разрыдаться, встречаясь с ним взглядом в зеркале, — Я не это хотел сказать. Прости меня. Прости. — Ты сказал именно то, что хотел.       Когда за окном двигается картинка, Вик думает, что ему стало хуже. Он не сразу слышит звук двигателя и шуршание шин по заснеженной трассе. Вик больше ничего не говорит. Бен даже не смотрит в его сторону, будто его здесь вообще нет. Андерсен знает, что виноват. Он готов извиняться столько раз, сколько того потребует Бен. Но Бен молчит. Смотрит по-прежнему пустыми глазами на дорогу и молчит.       На крыльце их встречает мистер Хадсон. Он помогает погрузить пострадавшего парня на диван и зовет жену. Джули накладывает повязку, говорит, что это легкое сотрясение. Не опасно, но от стрессов и нагрузок лучше воздержаться недельку. А вот нос действительно сломан. — Можно ему остаться? — спрашивает Бен, когда мать заканчивает осмотр. — Конечно, — отвечает Джули с улыбкой, — Надо сообщить в органы опеки или в полицию. — Нет. Не надо, мам. — Сынок, это становится привычкой? Защищать ублюдков от законного наказания неправильно, — приподнимая бровь, интересуется Алан. — Пап, пожалуйста. Вик не хочет никого вмешивать. — И он просто останется в твоей комнате на ночь или даже не на одну? Ты говорил, что этот парень козел. И он… Он все еще натурал, так? — Все еще козел, и все еще натурал, пап, — отзывается Бен. — Что не так сынок? Что ты не договариваешь? — Возможно, он мне слегка нравится. Возможно, даже не слегка. Это ничего не значит. Просто… Он не так плох, знаете? То есть, он все еще козел, и мне порой хочется его пристрелить… Мне нравится заботиться о нем. Он становится лучше, когда я рядом. И сейчас ему нужна моя помощь и ваша поддержка.       Алан кладет свою ладонь поверх судорожно сжимающихся пальцев парнишки. Он не знает, каково сейчас юному художнику, но он отчетливо понимает, что сердце сына разрывается на части. История повторяется, но в этот раз вытворяет такие кульбиты, что Алан справедливо думает, что сын может не потянуть такое приключение. — Бен, пойми одну вещь: он не щенок, который будет любить тебя лишь за заботу. Сынок, у этого парня есть девушка. Беременная девушка. Отец, который убьет вас обоих, если не дай Бог узнает о ваших отношениях. У него куча проблем с моральным установками, и он, по-видимому, не гей, хотя в этом я сомневаюсь. Я забочусь о тебе. Я люблю тебя. Если Виктору нужно остаться у нас, он может оставаться столько, сколько посчитает нужным. Но, милый, не привязывайся к нему слишком сильно. Тебя ждет Чикаго. — Он не гей, мама. Стопроцентно не гей. Я помню об Академии, осталось дождаться письма. И спасибо, что позволили ему остаться.       Бен невесело усмехается и отправляется в свою комнату, где Вик уже пять минут обдумывал нечаянно услышанное признание. Он точно не уверен, что эти слова значат для него, но его сердце бьется чуть чаще и в комнате становится слишком жарко. Он буравит взглядом собственную куртку, висящую на стуле. Вик оборачивается на скрип двери. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Бен, заходя в комнату.       Вик смотрит на него, будто видит впервые. Он не собирается говорить, что подслушал разговор Хадсонов в гостиной. В любом случае это было не специально. Андерсен просто опускает глаза на стену с картинами и шепчет чуть слышно: — Прости меня. Я такой козел.       Бен садится перед ним на корточки. Заглядывает в глаза, приподнимает уголки губ. Он прикасается ладонью к шее, гладит большим пальцем скулу, и Вик закрывает глаза. Ему плевать на отца, ему плевать на все, что происходит за дверями этой комнаты. Он хочет остаться здесь навсегда, чувствовать чуть подрагивающие, пахнущие ванилью пальцы на своей коже и быть уверенным, что здесь его не предадут и не оставят. — Все хорошо, Вик. Я не злюсь. — Это потому что все геи добрые? — Если бы все геи были добрыми, я бы не переживал каждый день то, что переживаю. И нет. Это потому, что я не злюсь на тебя.       Вик позволяет уложить себя на кровать. Он категорически отказывается думать о только что услышанных словах. Он уже почти проваливается в сон, как вдруг вскакивает на кровати, оглядывается, шаря безумным взглядом по комнате. Бен как раз мажет на ночь руки тем самым ванильным кремом. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает он. — Тина! — выпаливает Вик, хватая с тумбочки телефон.       Девушка не звонила ему. Не писала. На звонок не ответила. Вик волнуется, хорошо хоть встать не может, что в данный момент радует Бена. Он берет свой телефон, набирает номер Тины и нажимает на вызов. Она берет трубку практически сразу. — Привет. Это Бен. Вик хочет… — Скажи ему, что мне жаль. Его мать звонила моим. Они выгнали меня.       Звонок прерывается. Вик вскидывает голову, морщится от боли. Бен передает слова девушки. Он буквально видит, как рвется что-то внутри баскетболиста. Тот тяжело вздыхает и бессильно опускается обратно на подушку. Бену кажется, что именно так умирает надежда. — Поцелуй меня? — шепчет Вик, когда Бен выключает свет. — Ты ранен. Тебе нужен отдых. — Поцелуй меня, — настойчивее говорит капитан.       Бен приподнимается на локте, осторожно касается разбитых губ. Вик тянет его за майку на себя, прижимается, шипит от боли, но не позволяет отстраниться. — Все. Вик, хватит. Тебе надо отдохнуть.       Стараясь не потревожить покрытые синяками плечи, Бен отводит чужие руки. Ложится рядом, обнимая поперек груди, целует в макушку поверх бинта. Он видит яркие фиолетовые синяки на спине парня. Хадсон уверен, что ими разукрашена вся грудь. — Завтра что-нибудь придумаем. Но я не хочу, чтобы ты уходил, пока не почувствуешь себя лучше.       Андерсен сонно угукает. Согретый в крепких объятиях он забывается беспокойным сном. Боль постепенно стихает, и Вик надеется, что это не от ощущения чужого ровно бьющегося сердца за спиной, а от обезболивающих, что дала миссис Хадсон.