Ты меня ненавидишь?

Глава 13.

      Вик просыпается от шума. Кто-то в этом доме слишком громко разговаривает. Он бы даже сказал, что кто-то в этом доме очень громко кричит, не давая отоспаться перед первым учебным днем. На часах 6:30 утра. Все тело ломит, голова раскалывается. Бинт лежит рядом на подушке окровавленной тряпкой. Баскетболиста снова начинает тошнить.       Он вытягивается, тянет руки в сторону предположительного местонахождения Бена. Пусто. Вик притягивает к себе второе одеяло. Оно еще хранит тепло и запах дурацкого ванильного крема. Внизу снова слышится чья-то ругань. Слов не разобрать, но этот кто-то очень зол. Андерсен лениво вылезает из-под одеял, одевается и спешит вниз. Не то чтобы его касались семейные разборки Хадсонов, но внутренний голос твердил, что он обязан быть там.       В гостиной на диване сидит насупившийся Бен. Он нервно барабанит пальцами по подлокотнику. За ним возвышается мистер Хадсон, чей яростный взгляд грозит прожечь дыру в затылке сына. Рядом в кресле примостилась миссис Хадсон, с опаской наблюдающая за мужем и сыном. А на кушетке у окна сидит Тина, прижимая к себе спортивную сумку. Вик понимает, что не спит, но все равно сильно щиплет себя за предплечье. Не помогает, ведение не рассеивается. Он моргает. Трет глаза, но заплаканное лицо беременной болельщицы никак не исчезает из поля зрения. — Что здесь происходит? — проходя в гостиную, хрипло интересуется Вик. — Доброе утро, — говорит Бен, — Я привез твою девушку.       Вик замечает, как перетряхивает Тину от этих слов. Господи, она носит его ребенка и одновременно не выносит его самого. Хотя, как раздвигать ноги, так, пожалуйста. Вик стискивает кулаки. Он охотнее бы пообщался с разгневанным отцом, чем присутствовал сейчас здесь, на этом семейном собрании, самом странном в его жизни.       Бен подходит к нему, мимолетно касается плеча. Смотрит своими невозможными глазами, чуть приподнимая уголки губ. Мальчишка пытается подбодрить его — это понятно, но паника и злость все равно медленно захлестывают юного капитана. Андерсен почти его обнимает, даже руки поднимает, но Бен отходит, кивая на Тину, направляющуюся в их сторону. — Так ты и его трахаешь? — зло говорит она, подходя ближе, — Ты сделал мне ребенка. Из-за тебя моя жизнь кончена, — она тычет своим пальчиком в грудь опешившему Вику, — Но тебе же наплевать. Ты эгоист Андерсен! Ты гей! Маленький, запуганный отцом, несчастный гомик, боящийся всего вокруг! Ненавижу тебя! Ненавижу! — девушка срывается на крик.       Бен перехватывает ее кулак до того, как тот врезается в лицо Вика. Андерсен благодарен ему. Не то, чтобы Тина была способна причинить реальную боль, но вчерашние побои давали о себе знать, стоило неосторожно вдохнуть. Лишний раз теребить эти раны Вику бы не хотелось. Видимо, Бен тоже это понимает. — Тина, тебе нельзя волноваться. Присядь.       Он отпускает ее руку. Лицо Бена абсолютно ничего не выражает. Он смотрит на взбесившуюся девушку холодным взглядом, хотя Вик видит, как задели художника ее слова. Это же Бен. Он слишком хороший, чтобы позволить себе ответить грубостью на грубость и слишком умный, чтобы повестись на такую провокацию. — Мне не нужна жалость урода, которого трахает мой парень, — Тина переводит взгляд на Виктора, — Господи, Андерсен, так ты гей? Серьезно? Его задница покорила твое сердце, да? — Запомни пару вещей, лапочка, благодаря которым ты сможешь остаться в этом доме, а не жить на помойке. Первая — Виктор не гей. Вторая — он меня не трахает. Просто я единственный человек в этом чертовом мире, которому не насрать на твоего парня, понятно? — Бен оттесняет друга в сторону, возвышаясь над девушкой, — А теперь сядь, Тина, — более жестко, чем планировалось, говорит Бен.       Тина пятится, падает обратно на кушетку. Она закрывает лицо ладонями, снова начинает плакать. Бен умоляюще смотрит на родителей. Парень знает — они приняли решение, как только девчонка пересекла порог их дома, но ему нужно их одобрение. Необходимо. Даже если оно чисто формальное. Он улыбается, после осторожного кивка Алана, подхватывает сумку Тины, берет баскетболиста за локоть и направляется в спальню для гостей, в которой на ближайшие несколько месяцев, скорее всего, поселится Тина. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Хадсон, когда дверь за ними закрывается. — Я… не знаю. Нормально, наверное. Почему она здесь? — Кто? Тина? — переспрашивает Бен, — Сам же вчера попросил позвонить. Ей некуда пойти. Она поживет здесь какое-то время, до колледжа я думаю. — Она же ненавидит тебя! — взрывается Вик и тут же зажимает пальцами пульсирующие болью виски. — Тебя тоже. Но малыш, которого она носит, ни в чем не виноват. Раз уж с абортом вы опоздали, мы имеем то, что имеем.       Бен усаживает парня на кровать. Вик кладет голову на подставленное плечо и закрывает глаза. Ему так плохо. Голова взрывается, желудок сводит. Он напуган и запутался. А Бен рядом, теплый, понимающий, заботящийся о нем. Обо всех вокруг. Чертова Белоснежка, честное слово. — Я все равно не гей, ты ведь понимаешь? Я очень благодарен тебе за нее. В ней живет мой ребенок и все такое. Но я не гей. — Сын. У тебя будет мальчик.       Вик тяжело вздыхает. Он хочет сына. Сын это то, о чем мечтает каждый мужчина. Но в его голове у этого ребенка должны быть светлые, немного вьющиеся волосы, полные губы, забавные веснушки и зеленые большие глаза. Он не сразу понимает, что описывает Бена. — Сын, — повторяет Вик, — Господи, у меня будет сын. Я не готов. Я не смогу воспитать его правильно. Я боюсь. Я не хочу провести вечность с ней. Я ее не люблю. Я не хочу такой жизни! — Полюбишь, может быть, — пожимает плечами Бен, — Но ты не обязан жениться на ней, если не хочешь. Если вы не обменяетесь кольцами, это не будет значить, что ребенок не твой. — Отец не оценит твоей философии. Так или иначе, он заставит меня жениться на ней. Он убьет меня, если я приведу в дом тебя. Он убьет нас обоих.       Вик даже закрывает рот ладонью, надеясь, что не сказал этого вслух. Бен разворачивает парня к себе лицом. Секунду оценивает его состояние: лихорадочный румянец, расширенные зрачки. Поцелуй выходит смазанным, да и покрывшиеся грубой коркой разбитые губы не добавляют романтики, как и заплывший глаз баскетболиста. Бен снова улыбается, поднимается с кровати, тянет за собой Вика. Художник оглядывает комнату, поправляет подушки и покрывало. Дверь открывается. На пороге стоит миссис Хадсон, за ее спиной нервно переминается Тина. — Вы свободны, мальчики. Дальше мы сами.       Бен кивает матери. Дожидается, пока Вик перестанет пялиться на еще незаметный живот Тины, и вместе с ним выходит в коридор. Они идут на кухню. Завтрак проходит в напряженной тишине, пока Вик не прочищает горло и не говорит своим «очень серьезным тоном» из-за которого Бен обычно катается со смеху: — После уроков я поеду домой.       Сейчас явно нет повода для смеха. Хадсон замирает с ложкой в руке, так и не успев донести ее до рта. Он потерянно озирается вокруг, пока не натыкается на мягкий взгляд матери. — Ты уверен, милый? Если хочешь, ты можешь остаться. Мы с мужем не против твоей компании, — говорит Джули. — Я достаточно втянул вас в свои проблемы. Моя беременная подружка будет жить в вашей гостевой комнате еще полгода. Ваш сын терпит выходки моей команды в школе каждый день, чтобы не лишить меня их поддержки. Будет лучше, если я уйду.       Вик поднимается и выходит. Пока он собирает свои скромные пожитки, Бен придумывает, что сказать. Он же не может притвориться, что ничего не слышал. Или может? Хадсон останавливает Вика у дверей. Они приехали на его машине, и ему кажется логичным, что он должен подвезти пострадавшего друга до дома. — Если что-то пойдет не так, хоть что-то, возвращайся. Немедленно возвращайся. Или напиши мне, я сам приеду за тобой. Ты понял?       Бен вглядывается в улыбающееся лицо парня перед собой. Он боится. Переживает. И если б он мог, то приковал бы Виктора наручниками к собственной кровати без всяких там пошлых мыслей. Лишь бы этот несносный баскетболист был в безопасности. — Я понял, мамочка. Со мной все будет в порядке.

***

      Бен возвращается домой, только после того, как Вик клянется сообщить, если что-то будет не так. Январь выдался неожиданно холодным и тонкая баскетбольная куртка не спасает от холода. Дверь в его комнату открыта. На кровати сидит Тина, разглядывает стену с картинами. Она держит руки на животе. Ее подсознание пытается защитить будущего сына. Интересно, а на что готова Тина ради него? Бен проходит внутрь, садится на стул у компьютерного стола и ждет, пока девушка заговорит. — Мне плевать на ваши отношения. Я лишь хочу получить свою корону и окончить школу на вершине пирамиды, а не головой в унитазе. Вы можете делать, что хотите в пределах этого дома. Но на людях не подходи к нему! Он не гей и то, что живет внутри меня тому доказательство. Андерсен все равно женится на мне, у нас обоих нет выбора, иначе отец забьет его до смерти. — Ты не в том положении, чтобы что-то требовать от меня, Тина. Я помог тебе не от великой любви. Я просто хочу, чтобы ребенок Виктора был в безопасности, но это не значит, что я не смогу выкинуть тебя отсюда в любой момент, — устало потирая виски, отвечает Бен. — Этот ребенок не принадлежит ему. Я собираюсь родить и написать отказ. Пускай кто-то другой заботиться о нем, тот, у кого это получится лучше. Не хочу разрушать собственную жизнь из-за одной единственной ошибки. — Он не позволит. Его отец не позволит. — Мне плевать на его отца, маленький гей. Мне на все плевать! От меня только что отказались родители. Меня подобрал с улицы парень, которого трахает отец моего ребенка… — Прекрати. Хватит говорить так. Он меня не… Мы друзья, ясно? — Я видела, как вы смотрите друг на друга.       Бен прикусывает язык, чтобы не заорать или не треснуть эту напыщенную стерву чем-нибудь тяжелым по голове, дабы снести несуществующую корону и облегчить жизнь всем обитателям этого дома. Он никогда не поднимет руку на женщину. Но это не женщина, это Тина! И ее сверхспособность заключается в том, что она может вывести из себя кого угодно. Кого угодно, кроме него. — Иди к себе. Я не хочу больше видеть тебя в своей комнате. Никогда. — Не смей подходить к нему при всех! Я не хочу, чтобы эта грязь вылилась на меня. Вы оба отвратительны. — Убирайся отсюда, иначе ты закончишь свою жизнь в самом грязном борделе этого города.       Когда родители выставили сумку с ее вещами за дверь, больше всего на свете Тина боялась именно этого. Ее лицо кривится, а глаза распахиваются от неподдельного ужаса. Она уходит, напоследок скользнув взглядом по Бену, кутающемуся в куртку ее парня. Бывшего парня, поправляет себя девушка. Встречаться с геем она не хочет, жить с его другом собственно тоже. Но ей некуда пойти, кроме «самого грязного борделя» в этом городе. И где-то глубоко в душе она благодарна Бену и его семье за приют. Где-то очень глубоко.

***

      Учебный день пролетает незаметно. Бен старается приглядывать за баскетболистом, мало ли тот решит сходить на тренировку или еще что-нибудь не менее глупое выкинет. Но Вик улыбается, когда натыкается на внимательный взгляд и качает головой, будто читает мысли. Бен думает, что Вик определенно не так плох. А еще он не сомневается, что секрет Тины скоро будет раскрыт, так как ее тошнит всю литературу. И он пару раз видел ее пробегающей по коридору с рукой у рта во время перемены.       Он ждет ее за углом школы, чтобы никто не заподозрил, что они ездят домой вместе. Тина не говорит ни слова по дороге и позже, в доме, уходит в свою комнату, хлопнув дверью, и Бену приходится принести ей ужин под дверь.

Как ты вообще ее терпел? Так бы и придушил ее подушкой во сне. — Б. Тина может даже тебя довести до белого каления? Забавно. Терпел, потому что должен был. Теперь все будет по-другому между нами? — В. Скорее всего. Ты скоро станешь отцом. Это серьезный шаг. — Б. Я решил взять на себя полную ответственность за ребенка. — В. Это правильное решение. Я горжусь тобой. И мы должны прекратить. Чтобы между нами не было, надо закончить прямо сейчас. — Б. Поговорим завтра в библиотеке? Как раз французский сделаем. — В. Я приду в 6. Просто подумай об этом хорошенько. — Б.

***

      На следующий день в библиотеке ожидаемо пусто. Они сидят за столом, изредка переговариваясь, переводят какой-то текст о животных. Они до сих пор не смогли понять его смысл. Вик опускает голову на стол, укрывается словарем. Он слишком устал. Бен его понимает. Полночи не мог заснуть от рыданий девчонки этажом ниже. Задумавшись, он пропускает момент, когда Вик перестает притворяться уставшим трупом и поднимает голову. — Ты хочешь все закончить? — шепотом спрашивает Вик — Не хочу. — Я не уверен, что смогу без тебя. Ты важен для меня. — Ты понимаешь, что это звучит как признание в любви?       Вик понимает. Слишком хорошо понимает, но все равно не спешит с ответом. Он знает, что разговор не закончен, но продолжать совершенно не хочется. Андерсен поднимается на ноги, собирает книги и, под недоуменным взглядом Бена, выходит. Как он и рассчитывал, парень следует за ним. Бен ни о чем не спрашивает, когда они останавливаются у «Audi», просто открывает пассажирскую дверь. Вик ждет, пока тот пристегнется и нажимает на газ.       Подниматься по лестнице, в темноте, целуясь, не лучшая затея. Они понимают это сразу, потому что Вик с грохотом приземляется за задницу, запутавшись в собственных ногах. Он медленно поднимается. Голова кружится, неприятные последствия недавней травмы. Бен стягивает свой свитер, оставляя его на ступеньках. Куртка Вика остается там же.       На задворках сознания все еще мелькает маленький красный огонек, требующий прекратить все немедленно. Выкинуть настойчивого баскетболиста из своей постели, из комнаты, из дома, из жизни, если понадобится. Бен закрывает глаза, вытягивает шею, выгибается навстречу ласкающим губам. Скользит ладонями по горячей коже, царапает плечи, самозабвенно отвечает на поцелуи, но замирает, чувствуя чужое колено между ног. — Вик.       Андерсен отрывается от теплой, нежной кожи. Пытается поймать уплывающий взгляд художника. Он видит, как Бен комкает в пальцах простыню. Нервничает. Боится совершить очередную ошибку. После всего, что он пережил, Вик не удивился, если бы парень вообще шарахался от любых поползновений в свою сторону. Вик точно больше никому бы не позволил прикасаться к себе.       В этом их самое большое различие. Бен сильнее. Его сердце все еще открыто для людей. Для него. Для Виктора мать его Андерсена. И он не может не оправдать его доверие. — Уверен? — спрашивает Вик. — Нет. — Мы не обязаны делать это прямо сейчас. — Я хочу.       Когда дело касается художника Виктора Андерсена не надо просить дважды. Он сжимает запястья Бена. Держит их над головой так крепко, что завтра на них проступят некрасивые фиолетовые кляксы синяков. Боже, Бен готов поклясться, тот даже тихонько рыкнул. — Я буду… нежно, — выдохнул Андерсен в покрасневшие влажные губы.       Вик выглядит неуверенным, немного напуганным. Он не представляет, что делает. Одни инстинкты и ни капли опыта. Больше всего он боится причинить боль. Ему кажется, что это будет хуже всего. И хотя Бен все равно ждет этой боли, Вик сделает все, чтобы она была мимолетной.       Баскетболист целует приоткрытый рот. Ловит тихий стон, видит, как зеленые глаза становятся практически черными из-за расширившихся зрачков, и отпускает себя. Кажется, но никогда не чувствовал себя настолько свободным.       Мальчишка в его руках не кажется хрустальным. Он сильный, настойчивый и безумно горячий. Бен — единственное, что не дает Вику сойти с ума за пределами этой комнаты. Но сейчас именно он сводит с ума своего капитана и вполне осознанно. Прекрасный. Бен заливается румянцем, смущенно закрывая лицо локтем, а свободной рукой сильнее стискивает плечи Андерсена.       Вик видит свое отражение в глубине распахнутых глаз и неожиданно для самого себя осознает, как сильно любит выгибающегося под ним парнишку. С первой встречи, с первого взгляда Бен окружил его своим светом, зажег в очерствевшем сердце что-то теплое, нежное. Несмотря на вечный сарказм, на ворчание, на насмешливо вздернутую бровь, на любовь к крему с сильной ванильной отдушкой, от которого хочется чихать, он любит его. Любит так сильно, что дышать становиться больно, стоит представить будущее, где рядом с ним не Бен. Но намного хуже становится тогда, когда Виктор понимает, что Бен никогда не будет в безопасности рядом с ним, пока Саймон жив или хотя бы пока он на свободе.       Хадсон устроился на груди баскетболиста. Он определенно выглядит счастливым, но через миг выражение лица меняется, и взгляд упирается в стену. Бен поднимается с постели. Одевается. Собирает по полу разбросанную одежду, сгружает ее на кровать перед Виком. Тот непонимающе смотрит на гору вещей у своих ног. Ловит за руку Бена, тянет на себя. Парнишка неуклюже качается и заваливается обратно на кровать. — Я люблю тебя, — шепчет Вик в макушку, притихшему Бену. Он ожидал чего угодно, но точно не того, что зеленые глаза зло сверкнут в его сторону, и Бен, поджав губы, отодвинется, садясь на край кровати. Он выглядит рассерженным. Не расстроенным даже, а именно рассерженным. — Нет, не любишь, — спокойно говорит Хадсон, — Ты меня не любишь, Вик. — Я люблю… — Нет. Не надо. Просто не надо, — качает головой Бен.       Вик садится напротив него. Смущенно натягивая одеяло, замечая, как взгляд художника скользит по обнаженному телу. Он не очень хорош в выражении своих чувств словами, но ради Бена стоит хотя бы попытаться. Вик ненавидит все эти разговоры, но он очень хочет, чтобы художник понял его. — Я люблю тебя. И мне бесконечно жаль, что я превратил нашу жизнь в беспросветное дерьмо, — Бен усмехается, и Вик продолжает, уверенный, что его слушают, — Я может быть и не гей, хотя теперь кажется, это звучит еще глупее, чем вчера, но я люблю тебя, Бен. Я хочу всегда быть рядом. Всегда заботиться о тебе. Мне нравится заботиться о тебе. Я люблю тебя так же сильно, как я боюсь того, что ты не любишь меня в ответ. — Вик… — Черт, слишком много слов, да? Я знаю, просто хочу, чтобы ты понял, как важен для меня. И я знаю, что так же важен для тебя, иначе меня бы тут не было.       Бен понимает. Он понимает это, как никто другой. Возможно именно поэтому, он сам обнимает его. Прижимает к себе, слепо целует в щеку, скулу, губы, трется носом о шею, зарывается пальцами во влажные волосы. Он не любит показывать миру свои эмоции, так же, как и сам Андерсен, но молчать сейчас не лучшая идея. — Я люблю тебя больше, чем могу выразить. — Но сейчас будет очередное «но». — Да, и это «но» живет этажом ниже, и зовут это «но» Тина. Та самая девушка, которая носит твоего ребенка. Мы не можем быть вместе, пока ты не поймешь, чего сам хочешь. — Я хочу тебя, Бен. — Да, хочешь. Но я человек, а не новые баскетбольные кроссовки. Меня нельзя выбросить, когда я тебе надоем или сломаюсь. — Я не могу тебя потерять. — Ты меня не потеряешь. Я всегда буду тем, к кому ты можешь прийти. Я всегда буду рядом. Всегда. Но ты должен разобраться в себе, прежде чем мы обсудим то, что между нами происходит.       Вик резко выдыхает, но послушно кивает. Он не собирается спорить, сдается, сникает и нервно теребит одеяло. Бен думает, что настолько сломленным Виктора еще никогда не видел, и в этом виноват он сам. Но разве можно говорить об отношениях, когда у твоего возможного парня за спиной беременная девушка, на которой он собрался жениться? Бен считает, что нельзя. Даже если не считать вс. Эту идею с женитьбой полной ерундой, Бен все равно считает, что так нельзя.       Он уже готов попросить Вика уйти, но голос не слушается, горло пересыхает, и он не может вымолвить ни слова. Бен надеется, что, если он одни раз в жизни пойдет на поводу у собственного сердца, никто не пострадает. Поэтому он забирается под одеяло, позволяет себя обнять и наконец, засыпает. Вик улыбается, целует в плечо и надеется, что утро вечера мудренее.

***

      Впрочем, просыпается Виктор в одиночестве. Бен ушел. Он ушел из собственной комнаты, из собственного дома. И, видимо, уже давно. На подушке, где должна была быть его голова, лежит небольшая бархатная коробочка, а сверху листок. Вик чувствует, как начинают дрожать руки. Нет, это, конечно же, не кольцо. Он только вчера ночью впервые более или менее уверенно сказал, что возможно гей. Вряд ли бы Бен стал делать ему предложение после того, как они вроде как расстались.       На рисунке изображен он. Бен видимо рисовал, пока Вик спал. Андерсен открывает коробочку. Внутри лежит красивый серебряный браслет. На обратной стороне гравировка. Он чувствует пальцами небольшие аккуратные буковки.

«Просто будь собой. Мне этого достаточно».

      Виктор застегивает браслет на своем запястье. Обещает сам себе никогда его не снимать. Осторожно крадется по темному дому к выходу. Он бы очень хотел, чтобы Бен был рядом. Чтобы не было Тины и незапланированного ребенка. Он бы хотел, чтобы все было намного проще. Но Бена нет, Тина по-прежнему несносна и беременна, и на его запястье красуется прощальный подарок единственного человека во всем мире, которого он ухитрился полюбить.       Вик видит свою машину, понимает, что Бен специально подогнал ее, чтобы баскетболисту не пришлось идти пешком. Значит, он ушел намного раньше, чем Вик предположил изначально. Капитана всегда раздражали люди, которые стараются поступать правильно в ущерб себе, будь они героями фильмов или книг. По отношению к Бену он не чувствовал ни раздражения, ни злости. Только обиду и боль, и может немного зависти из-за того, что его собственные родители озаботились только лидерскими качествами своего ребенка, совершенно забыв о чем-то вроде доброты и чести.       Машины Хадсона нигде не видно. Скорее всего, Бен уехал к Кейси. Это вполне логично. Во всяком случае, эта идея ему нравится больше, чем та, где Бен мчит по ночным дорогам города и врезается в какое-нибудь дерево, не справившись с управлением из-за нахлынувших чувств. Он иногда забывает, что его друг вовсе не нестабильная девочка-подросток, не умеющая контролировать свои эмоции. Бен отлично контролирует себя. Иначе он не был бы собой.

Я уехал. Можешь возвращаться, где бы ты ни был. — В.