14.
14 сентября 2020 г., 20:57
Глава 14.
Тем утром Бен действительно уехал к Кейси. Он разбудил подругу еще до рассвета, намереваясь сбежать, пока Вик не проснулся. Девушка внимательно выслушала его, назвала несносным святошей, тупицей и вообще подлецом, а потом долго-долго обнимала. Нет, Бен не плакал. Не кричал, не выл, не бил стену кулаками, даже в зал не пошел, чтобы выплеснуть свои эмоции на груше. Он просто сидел, уткнувшись подбородком в ее плечо, и молчал. Думал. Сомневался. Взвешивал все «за» и «против». А дома, первое, что он сделал после возвращения, это отнес теплый чай с медом Тине. Когда Бен постучал, то не особо рассчитывал на ответ. Обычно, его успешно игнорировали. Но сегодня все шло не по плану. Девушка тут же открыла. Даже не делала вид, что не слышит или спит. Она посмотрела на Бена, поджала губы и забрала кружку из его рук. Тина опускает глаза. Она не очень искусна в благодарностях, но что-то внутри нее требует поблагодарить парня за незаслуженную заботу. За приют ей никогда не расплатиться, но она решает, что от нее не убудет, если она поблагодарит его прямо сейчас. — Спасибо. — Это не ради тебя. — Знаю, — она кладет руку на живот, — Это от него. Он говорит «спасибо». Бен прижимается лопатками к стене. Он чувствует себя слишком уставшим для очередной словесной перепалки. Какое-то время он просто разглядывает сидящую перед ним девчонку, потом вздыхает и произносит: — Хантер. — Что? — Твой ребенок. Виктору нравится это имя. Он бы назвал сына именно так. — Хантер. Девушка повторяет имя и почему-то кивает. Тина не говорит, что не ей называть ребенка, что новые родители сами выберут имя после усыновления. Она вообще ничего не говорит и, не поднимая глаз, продолжает поглаживать живот. Бен не хочет с ней разговаривать. Он знает — она неплохой человек, она маленькая напуганная избалованная девочка, которую все бросили и которая нуждается в его поддержке. Он уходит, оставив ее одну. В голове всплывает ее фамилия. Мейсон. Тина Мейсон. Она дочь какого-то банкира. Дочка богатого папаши. Бен не может винить ее за неуемнее себя вести. Просто некому было учить ее любить людей, а не их кошельки. Наверху его накрывают эмоции. С головой. Слезы душат. И хочется закричать. Он почти физически ощущает эту боль где-то под ребрами. Будто сердце вырывают из груди. Бен не станет реветь. Он отправится в школу вместе с малолетней мамашей, а потом так же — домой. Он не встретится с Виком, не остановится поболтать с Кейси. Он просто хочет побыть в одиночестве потому, что он чувствует как теряет контроль. Он чувствует, что больше не справляется.***
На следующий день Вик не появляется на французском. Его нет ни в классах, ни в спортзале. Тина ничего о нем не слышала, а спрашивать Кеннета как-то не хочется. Бен слоняется по школе тенью. Он живет на автомате: просыпается, завтракает, везет Тину в школу, учится, везет Тину домой, делает уроки, ложится спать и так по кругу. Бену так проще. Так меньше остается времени на пустые переживания. Неделя прошла, Вика по-прежнему нигде нет. На SMS он не отвечает, трубку не берет. Кейси только вздыхает на очередное «я в порядке». Она видит черные круги под глазами, не уложенные волосы, сутулую спину. Она очень надеется, что Виктор вернется, иначе она сама найдет его. Из-под земли достанет, лишь бы Бен снова стал собой. Лишь бы вновь увидеть, как он улыбается. Ведь если он перестает улыбаться, значит, весь мир летит к чертям. Март подкрадывается незаметно. Просто однажды утро встречает не снегом в лицо, а лужами под ногами. В тишине и неизвестности проходит еще несколько дней. А потом Бен получает SMS. Как-то вечером сидит за уроками, когда в кармане вибрирует телефон.Ты говорил, что я всегда могу придти к тебе, что бы ни случилось. — В. Где ты? — Б. У твоего дома. — В.
Бен выбегает на улицу в одной футболке. Отец не успевает даже возмутиться, только удивляется скорости своего чада. И глупости. Начало марта. Снег сошел еще не полностью, на асфальте лужи, ветер холодный, а он в домашних тапочках, потертых спортивных штанах и футболке с Капитаном Америкой. Виктор открывает пассажирскую дверь, чтобы тут же замерзший мальчишка, мог отогреться. — Во-первых, с днем рождения, — улыбаясь, говорит Вик, протягивая подарок. Бен разворачивает упаковку. В ней коробочка, почти такая же, как он подарил Вику, только темно-синяя. Внутри серебряный браслет, точная копия того, что поблескивает на запястье баскетболиста. На обратной стороне есть гравировка.«Я не знаю, что буду делать, если ты разочаруешься во мне».
— Спасибо. Бен надевает браслет. Это больше похоже на обручальные кольца, чем на обычные дружеские подарки. Он хочет сказать, что чтобы между ними не было — все кончено. Он не сможет разрушить семью, которой, по сути, даже нет. Он воспитан не так. А Вик сидит рядом с улыбкой, под глазом расплылся огромный синяк, губа разбита. Несмотря на ссадины, баскетболист выглядит так, будто сбросил со своих плеч непомерный груз. Бен уже примерно знает, что будет «во-вторых» и все же заметно вздрагивает, когда Вик продолжает. — Ну, а во-вторых, я поговорил с родителями. То есть, я рассказал им о тебе. О нас. Я вроде как признал, что гей. Хадсон распахивает глаза. Он очень хорошо помнит последствия прошлого семейного собрания Андерсенов. Видимо, поэтому Виктора не было в школе больше недели и его лицо выглядит столь непрезентабельно. — Что он сделал? — Сломал мне запястье, когда пытался запретить писать тебе SMS-ки. Вик расстегивает куртку, демонстрирует прижатую к груди руку. Бен будто не верит, ведет пальцами по белоснежному гипсу. Хочется обнять парня, забрать хотя бы часть его боли себе. Бен помнит, каково было ему, когда он только открылся. Родители его, конечно, поддерживали, как могли, но остальные возненавидели, будто он перестал быть собой. Он не хочет того же для Виктора. Ему ведь будет больнее. Всеобщий любимчик навряд ли привык к издевательствам. И если об этом станет известно в школе, ему не видать короны. Такие, как они не становятся королями балов выпускников. — Насколько ты на скамейке? — Месяц или около того. — Тина тебя убьет. Теперь корону не получить. — Кстати, как она? — Сучка конечно, но терпимо. Расскажи мне, что произошло. Расскажи мне все. — Поцелуешь меня? — Мы же решили прекратить это. — Нет. Ты решил. И если хочешь ответ на свой вопрос, поцелуй меня. Тина собирается отдать ребенка, а значит, мне не нужно на ней жениться. Родители теперь все знают и скоро узнают остальные. Мы можем быть вместе. По-настоящему вместе. Бен, пожалуйста, дай мне шанс. Дай нам шанс. Собственно Бен не раздумывает долго. Он слышит каждое слово, чувствует, как ускоряется собственное сердце, как горит на запястье только что подаренный браслет. Поцелуй выходит слишком резким. Они сталкиваются зубами. Вик шипит, потому что разбитая губа отдает болью и начинает кровоточить. Бен слизывает выступившие капли крови. Осторожно целует в уголок рта. Почти целомудренно. — Я люблю тебя. Но ты идиот, если ехал на машине со сломанной рукой, — тихо говорит Бен. Андерсен обнимает его здоровой рукой, целует в макушку. Он не очень хочет рассказывать о том, что случилось в тот день, когда он проснулся в пустой постели. В тот день, когда Бен насильно решил положить конец их странным отношениям. Вик вообще не хочет вспоминать тот день потому, что сейчас Бен рядом. Он сжимает их переплетенные пальцы и выглядит бессовестно счастливым. Но Вик обещал.***
Разговор с родителями не заладился с первой минуты. Отец все еще не отошел от прошлой новости, а сейчас Вик собрал их вместе, чтобы сказать нечто очень важное. Когда парень выдает им что-то типа «мам, пап, кажется, я — гей», он готов провалиться сквозь землю в туже секунду. Мистер Андерсен ударяет кулаком по столу, и Вик не может не заметить, как побледнела мать. Видимо его все-таки похоронят в этом доме. — В нашей семье никогда не будет таких ублюдков. Либо избавься от этого, либо убирайся из моего дома, пока я тебя не убил к чертовой матери. Возможно, Вику стоило бы забрать свои слова назад, свести все к шутке и сбежать в свою комнату. Он никогда не был хорошим человеком, и Хадсон бросил его, сразу после того, как они переспали. Или в момент? Вик не особо запоминал, когда именно Бен сказал, что у них нет вариантов. И это точно не добавляет света в потрепанную душу баскетболиста. Но все-таки больше всего на свете, Андерсен-младший желает доказать себе и всему миру, что он не трус. Он не хочет отступать назад, не хочет сдаваться и подтверждать звание «трус года». Бен бы такого не одобрил, а его одобрение слишком важно для юного капитана. — Отец, я не болен. Мне не нравятся все парни. Только один. Только Бен. — Сынок, я же просила тебя не общаться с ним, — вмешивается мать. — Так ты знала? Ты знала, что твой сын превращается в педика и ничего не сделала?! Надо было закрыть его в психушке, пока был шанс! Кружка, из которой пила Куинн, летит на пол. Кофе растекается по кафелю грязно-бурым пятном. Вик наблюдает, как мама втягивает голову в плечи. Она боится мужа, но все равно позволяет ему причинять боль себе и сыну. Она никогда не защищала его. Эта мысль неприятно царапается где-то внутри. Вик бы обязательно остановился, если б не вспыхнувшая злость на мать, которой плевать на судьбу единственного ребенка. — Ты давно знала. Ведь так, мам? — Что он несет? Отец смотрит на сына, переводит взгляд на жену. Если б Вик был хорошим человеком, он бы промолчал, не стал продолжать. Но Виктор Андерсен хороший только по отношению к одному единственному представителю человеческого рода. И сейчас Бена здесь нет. А злость кипит внутри, не находит выхода, пожирает младшего Андерсена изнутри. Он больше не может сдерживать копящуюся годами обиду. Он больше не хочет терпеть, не может. Вик так устал бороться за одобрение родителей, и сейчас он по-настоящему начал бороться за себя. — Помнишь, когда ты впервые поняла, что я такой? В детстве ты читала мне сказку о принце, который спас принцессу из башни. Я спросил, что будет, если в башне окажется не принцесса, а другой принц, — он внимательно смотрит на мать, — Я помню панику в твоих глазах, почти такую же, как сейчас. Ты тогда сказала, что эти принцы никогда не смогут пожениться. А если женятся, значит, они больны, и их надо лечить. Ты так боялась, что я расскажу о том разговоре отцу, и я только сейчас понял, почему ты запаниковала. Я не болен, мам. Просто он нравится мне. Вик заканчивает монолог. Он еще секунду стоит, разглядывая опешивших родителей, теребит серебряный браслет на запястье, а потом разворачивается и уходит в свою комнату. Вик валится на кровать. У него как-то разом заканчиваются силы. Он собирается написать Бену сообщение, рассказать, что родители все знают, когда в комнату врывается отец. — Ты больше никогда не увидишься с ним! — он вырывает телефон из рук сына, — Ты не выйдешь из этой комнаты! Ты, маленький неблагодарный ублюдок, женишься на дочери Мейсонов или я собственноручно запру тебя в лечебнице. Если ты, сын, не будешь послушным, я заставлю тебя пожалеть, что ты выбрался из своей матери. — Ты не посмеешь, — спокойной отвечает Вик, — Скоро начинается твоя компания, или как там это называется? Вряд ли тебе нужно клеймо домашнего насильника. Или человека, который сдал в дурдом собственного сына. — Я все еще могу похоронить тебя. —Тогда народ точно голосовать не станет. Даже из жалости. — Ты меня шантажировать вздумал? Вик отрицательно качает головой и тянет руку за телефоном. Очевидно, в этом была ошибка юного баскетболиста. Излишняя самоуверенность еще никогда не приводила ни к чему хорошему. Телефон мгновенно летит в стену. Он разлетается на кусочки, не починишь. Запястье хрустит под слишком сильно сжимающими пальцами. Вик вскрикнуть не успевает, как кулак отца впечатывается в его челюсть. — Ты пожалеешь, — хрипит Вик, проваливаясь в темноту. Парень приходит в себя уже в больнице. Он так и не написал Бену. Возможно, Хадсону плевать на него, но он сказал, что Вик всегда сможет прийти к нему за помощью, чтобы не было между ними. И Вик надеется, что Бен не откажется от собственных слов. Новый телефон ему приносит мать. Она не говорит ни слова, просто оставляет коробку на тумбочке у кровати и покидает палату.***
— Ты пошел против родителей из-за меня. Не самая разумная идея. — Не из-за тебя, если честно. Я просто устал, что они требуют от меня того, чего я не могу им дать. Теперь у меня будет ребенок, я, скорее всего, уже вылетел из команды, и как минимум месяц не смогу рисовать. — Пойдем в дом. Я накормлю тебя и возможно, ты захочешь поговорить с Тиной. Она никогда не признается, но Тина очень переживала за тебя. Вик не отказывается от приглашения, тем более Бен пообещал ему фирменные овощи от миссис Хадсон, которые тот так любит. Они пьют горячий мятный чай, когда на кухню входит девушка в забавном оранжевом комбинезоне. Ее волосы собраны в хвост. Она скованно улыбается, подходя к холодильнику. Вик не сводит глаз с ее округлившегося живота. — По шкале от одного до десяти, насколько вам сейчас неловко? — спрашивает Бен, облокачиваясь на спинку стула. — 110, — хором отвечают Вик и Тина. Они переглядываются. Вик переводит взгляд на Бена. В глазах мальчишки озорные чертенята, и Вик знает, что это значит. Бен откровенно забавляется, а еще, скорее всего, он задумал очередную глупость. — Знаете, вы не такие уж и разные. Может быть, вам стоит хотя бы попробовать подружиться. В конце концов, ребенок объединяет. — Хадсон, ты понимаешь, что я живу в доме парня, которого… Нет, знаешь, я не стану снова это говорить. Ты не представляешь, каково это жить в доме парня своего бывшего парня, от которого у тебя ребенок. — Мейсон, ты даже представить не можешь, каково жить в доме с бывшей девушкой своего парня, которая вынашивает его ребенка. Каково мне жить с пониманием того, что я никогда не смогу дать ему этого. Каково мне просыпаться каждый день с мыслью, что он разрушил свою жизнь из-за меня, хотя никогда этого не признает. Ты не представляешь, Тина, каково это — любить человека, который причиняет тебе достаточно боли, чтобы ты вполне заслуженно смог его ненавидеть. Но ты все равно не ненавидишь его. Злишься. Но не ненавидишь. Ты не представляешь, каково это. И, слава Богу, маленькая мисс совершенство. Они молчат. Бен винит себя за излишнюю откровенность. Вик обдумывает услышанное. Тина подогревает в микроволновке молоко и старательно не думает ни о чем. Вопреки ожиданиям, девушка садится рядом с ними. Родителей Бена нет дома. Художник не знает где они и когда придут. Он считает, что это самое странное чаепитие в его жизни. Подумать только, он сидит на собственной кухне с парнем, который в первый школьный день чуть не утопил его в туалете, с девушкой, что не упускала возможности пустить едкую шуточку в его адрес. Он сидит на кухне с людьми, которых должен ненавидеть, повинуясь всем законам природы. Но он не ненавидит их. Бен чувствует тепло, медленно разливающееся внутри. Кажется, он чувствует умиротворение. — Так ты теперь любишь члены? — нарушая тишину, спрашивает Тина. — Я не люблю члены. То есть…- Вик мучительно краснеет, чем безумно веселит Бена. — Он не любит члены, Тина. Только мой. Вик похож на вареного рака, а Тина заливисто смеется. Она держится за плечо улыбающегося Бена, и смеется. Впервые за четыре года Андерсен слышит ее настоящий смех. Вдруг она замирает. Девчонка хватается за живот. Ее глаза расширяются, между бровей появляется складка, будто ей больно. Бен уже готов вызывать скорую, но Тина тепло улыбается, впервые с ее переезда сюда, впервые в жизни, если верить Вику, и шепчет: — Он толкается. Парни как по команде одновременно тянутся к ней. Через несколько слоев одежды трудно почувствовать слабый толчок маленькой ножки. Но они чувствуют и не могут сдержать глупых улыбок, расплывающихся по лицам против воли. Это слишком умилительно, чтобы сдерживать эмоции. — Хантер, — говорит Тина, поглаживая собственный живот. — Ты решила? — отрываясь от созерцания ее живота, уточняет Бен. — Да. Я все равно отдам его на усыновление. Но настою на том, чтобы его назвали Хантер. Это красивое имя для сильного мальчика. Он ведь будет сильным, как думаешь? — Сильным, как его отец, — просто отвечает Бен. — Главное, чтобы интеллектом в него не пошел. Ребята смеются. Вик наблюдает за ними, слушает этот короткий диалог и понимает, что его жизнь изменилась до неузнаваемости всего за пару дней. Вскоре вся школа узнает, что он гей, что его бывшая девушка беременна и живет с его нынешним парнем, который готовит ей какао на ночь и, скорее всего, именно он придумал имя ребенку. Вик озвучивает свои мысли. — В голове это звучало менее… странно, — пожимает плечами Андерсен. — Брось, мы все думаем об этом уже почти час, — успокаивает его Тина. Девушка снова улыбается. И Вик вспоминает, почему однажды влюбился в нее. Если присмотреться, то можно было заметить, что у мисс Мейсон все же было сердце. И вовсе не такое каменное, как ей бы хотелось. Если бы Андерсен не любил Бена так сильно, он смог бы снова влюбиться в свою давнюю подругу. А потом Вик вздрагивает и отдергивает руку. Он успел кое-что почитать о беременности и знает, что ребенок начинает шевелиться после полугода от зачатия, ну или около того. Осознание простой истины бьет по голове. — Когда ты узнала, что беременна? Бен отрывается от ее живота. Непонимающе смотрит на парня. Он не понимает, почему секунду назад Вик улыбался, а сейчас его глаза темные от внезапно вспыхнувшей злости. — В конце сентября. Окей, теперь Бен понял, почему Вик злится. Тина сказала о беременности несколько недель назад, в конце ноября. Когда у нее еще не было видно живота. Сейчас он достаточно большой, чтобы она могла ставить на него тарелку, когда смотрит телевизор. Бен косится на Вика, который постепенно начинает успокаиваться. — Ты пыталась избавиться от него. — Он оказался живучим. Таблетки его не брали, а об аборте узнали бы предки. — Твой живот. Как ты прятала свой живот почти четыре месяца? — Его не было. Мама как-то говорила, что у нее живот вообще на седьмом месяце появился, — говорит Тина. — Сколько уже? — Шесть с половиной кажется. Андерсен только тяжело вздыхает. Бен думает, что это слишком для одного человека. Вик учится, работает, играет в баскетбол, периодически терпит жестокость отца, ждет рождения сына, еще и в одиночку хочет справляться с тем, что предстоит пережить в школе, когда команда узнает. Бен не оставит его одного. Он не позволит ему пережить в одиночку кошмар, который Вик сам на себя навлек. Они расходятся по комнатам уже в полночь. Родителей все нет, и Бен оставляет включенным бра в гостиной. Он натыкается на Вика в ванной. Тот сидит на бортике, хмурится и кусает губы. С мокрых волос течет. Капли стекают по шее, по плечам на спину, и скатываются вниз, впитываясь с белоснежное полотенце. Бен не собирается анализировать свои действия. Этот вечер и без того безумно странный. Он просто стягивает с чужих бедер полотенце, и довольно улыбнувшись, тянется поцеловать искусанные губы. — Ты мой, — шепчет Вик в поцелуй, — А я твой. И всегда буду твоим. — И я люблю тебя, — искренне отвечает Бен.
