Гейский квиддич

Оливер сидел на крыльце, вытянув ноги и прикрыв глаза. Солнце ласково грело плечи, и он подумал, что им с парнями чертовски повезло: среди череды дождливых дней выдался один такой ясный и тёплый. И именно сегодня — в день поединка их команды с хэмпстедскими зазнайками, которые грозились разнести их в щепки. Вообще-то они вполне могли, этого нельзя не признать, но на этот раз у Оливера имелась новая стратегия — он столько времени угробил, тщательно выверяя и просчитывая каждую комбинацию, что теперь они просто обязаны выиграть. Не имеют права продуть! Иногда ему казалось, что зря он всё-таки не подался в Лигу — сейчас занимался бы всем этим профессионально, может быть даже уже в первом составе. С другой стороны, всё к лучшему: его и нынешняя работа вполне устраивала, а игры по выходным в любительском клубе родного Уотфорда — как раз то, что нужно, чтобы не забыть об обожаемом хобби. Да и форму поддержать — самое оно. Уотфордский квиддичный клуб ему вообще как дом родной, он знал здесь буквально всех и вся ещё с тех времён, когда отец — большой фанат квиддича — притащил его сюда совсем крохой. Сначала Оливер только наблюдал, усваивал приёмы, впитывал атмосферу, проникаясь всё больше, а когда подрос, то и сам вступил в команду защитником, да так и играл там, сколько себя помнил. Потому и в школьную факультетскую сборную потом попал без всяких проблем, с первой попытки пройдя отбор. Забавно, что капитаном и там, и здесь его избрали почти одновременно. В тот год клуб переживал не лучшие времена, была страшная текучка, состав команды обновился и сильно «помолодел» — Оливер внезапно оказался практически среди своих сверстников; хоть и не самым старшим, зато самым «старожилом». Вот уж Флинт скрипел зубами от злости — сам-то он в Хогвартсе тоже был кэпом у слизеров, но в Уотфорд тогда только-только переехал. И хотя его приняли в команду и охотником он был классным (Оливер не мог этого не признать), но всё-таки считался пока недостаточно «здешним». Вообще, эти моменты стали поворотными в их отношениях. Легко враждовать, когда видишься с врагом только в школе, и совсем другое дело — когда «враг» внезапно становится твоим соседом и членом общего клуба. Так их вражда с Флинтом быстро сошла на нет. Конечно, в Хогвартсе они ещё, бывало, зацеплялись по привычке, но за пределы замковых стен это не распространялось, и на каникулах они отлично проводили время дома, с утра до вечера гоняя на мётлах, состязаясь с другими командами и частенько выигрывая. Квиддич постепенно набирал обороты, и с каждым годом любительские матчи всё больше напоминали профессиональные, со своей неповторимой атмосферой, со спонсорскими деньгами на развитие клуба и поездками в другие графства. Это настолько захватывало и будоражило, что никто по сию пору не помышлял покинуть клуб, относясь к соревнованиям вполне серьёзно. — Эй, Олли! — раздался крик, и он вздрогнул, выныривая из воспоминаний. Поднял голову и улыбнулся Криспину, их командному ловцу — тот стоял поодаль и махал руками. — Ты чего застыл? До игры всего десять минут! — Иду, — Оливер встал, подхватывая метлу, и бодро поспешил вперёд. Вошёл в небольшой домик неподалёку, который у них был приспособлен под раздевалку, оглядел облачающихся в экипировку ребят. — Ну что, надерём Хэмпстеду задницы? — Ещё бы, — весело хмыкнул рыжий здоровяк поодаль — загонщик Джо. — В прошлый раз эти гады нас натянули, надо отстоять честь. — Отстоим, — пообещал Оливер. — Я придумал новую схему, теперь им точно крышка. А ну-ка... — О боги, снова великий стратег Вуд со своими гениальными схемами, — закрепляя налокотники, лениво протянул Флинт. — Да, радость моя, — с ухмылкой отозвался Оливер. — Завидуй молча и кончись от счастья, что здесь есть кто-то, кто придумывает, как нам всем не проебаться. — Особенно как тогда, — ехидно парировал тот, — когда этот «кто-то» пропустил два гола подряд. — Эй, в меня бладжер врезался! — возмущённо вскинулся Оливер. — Я просто не успел ничего... — Недотрах в тебя врезался, придурок, — подначил Флинт. — Меньше бы дрочил на метле — больше пользы делу. Оливер в ответ только рукой махнул — всё это было столь привычно и знакомо, что уже давно перестало иметь какое-то значение. Но оставить за собой последнее слово — это святое. Капитан он, в конце концов, или пиксячий хвостик? Он склонил голову набок, оценивающе глядя. — А ты б за квоффлом лучше так следил, как за мной, м? — предложил вкрадчивым тоном и хитро прищурился. — Прямо не охотник, а секретарша — и голы мои все наперечёт знает, и о сексуальном здоровье печётся... Влюбился в меня, да? Парни радостно загоготали и заулюлюкали. — Иди в жопу, Вуди, — беззлобно отмахнулся Марк. — Во что там влюбляться — ты себя в зеркале видел? — Вот что за жизнь? — вздохнул Оливер и с трагизмом воздел руки перед собой. — Даже тролли мне не дают. И как тут не быть с недотраха... — Бля, всё, хватит! — Мэт, второй охотник, прервал пикировку, морщась всё больше. — Заткнитесь. — Не понял? — Марк посмотрел с недоумением. Мэт мигом набычился и упрямо выставил челюсть. — А чего вы начинаете опять? — сказал раздражённо. — Вы нихрена не остроумны, вы в курсе? Никакого кайфа нет ваш бред сутками слушать. Нам пора на поле, у нас там игра, если не забыли! Оливер покосился на него — так уж и сутками! Возможно, он и прав насчёт игры, но с другой стороны — они ведь просто дурачатся. — Уймись, Мэтти, — ласково посоветовал он. — Не нервничай, сейчас пойдём,— и примирительно улыбнулся, гася конфликт в зародыше, потому что прекрасно знал, чем это может обернуться. Мэтью Кворрел, худосочный, невысокий и гибкий, с длинными светлыми локонами и голубыми глазами, на первый взгляд казался безобидным одуванчиком и маминой деткой, но это было обманчивое впечатление, потому что более вредной скотины со вздорным характером Оливер в жизни не встречал. Даже Марк Флинт по своей сучности с ним близко не равнялся. Марк, конечно, был тем ещё засранцем, любил подразнить и подколоть, но как-то не всерьёз, скорее для забавы. Он не стремился самоутверждаться, он и так был сильным, и знал это сам. Сильным и несокрушимым, как здоровый медведь. Нужно медведю доказывать другим зверям, какой он офигительный? Да с хрена ли, все ведь и так это знают. А кто не знает — те сами дураки. Всё, конец дискуссии. В этом был весь Марк — своевольный, вредный, но, в общем-то, благодушный и в доску свой. Как бы странно ни звучало, но ему Оливер вполне мог доверять. Мэт — другое дело. Агрессивный, желчный, любитель лезть на рожон и разжигать споры на пустом месте — чисто спор ради спора, от нечего делать. Его как будто терзали какие-то давние комплексы, от которых он всё никак не мог избавиться, а оттого и бесился, вспыхивая как факел из-за любой ерунды. Но зато Мэт искренне болел за команду, был безрассудно храбр, вынослив и никогда не ныл, способный вкалывать хоть целые сутки напролёт. Обладая лидерскими задатками, он часто перехватывал инициативу и пытался командовать, но безуспешно — при всех своих достоинствах он не умел организовывать людей и нести ответственность. Так, воду взбаламутить, побузить немного — вот и всё. Оливер на его выкрутасы смотрел сквозь пальцы — лишь бы играл хорошо, а с избытком его тестостерона он давно привык справляться, незаметно направляя в нужное русло. — А ну, парни, — позвал он уже серьёзно, — подойдите сюда — объясню по-быстрому нашу сегодняшнюю тактику. А потом — порвём всех! — Да-а! — прокатился по раздевалке дружный рёв, и по протянутой руке сверху азартно ударило ещё шесть крепких ладоней. * * * — А что я говорил!— Оливер торжественно поднял бутылку со сливочным пивом. — Я знал! Знал, что сделаем их! — Предлагаю тост за Криспина, — вмешался изрядно опьяневший Марк. — Если б он нам снитч вовремя не словил — остались бы в полной заднице. Потому что твоя «новая тактика» — отстой, Олли. — М-да, — самокритично признал тот и удручённо почесал затылок донышком бутылки. — Но я не виноват. — А кто виноват? — с ухмылкой поддел Марк. — Просто признай уже, что стратег из тебя дерьмовый. — Вовсе нет, чучело ты неграмотное! — с жаром возразил Оливер. — Сам подумай! Я составлял план, учитывая индивидуальные возможности каждого — каждого, бля! — игрока их команды. Наблюдал ради этого за ними, специально! Кто ж мог знать, что у них поменяется состав и они припрут на игру того лося, кузена их кэпа? Конечно, всё пошло по... — Вот я о чём и говорю, — Марк многозначительно выгнул брови. — За Криса надо выпить. — Само собой, — мигом забывая про дурацкий спор, Оливер снова поднял бутылку. — Давайте, парни. За Криса! За победу! — Все чокнулись и от избытка чувств завопили каждый своё, создавая невообразимый гвалт. Благо хозяин паба, мистер Брюэр, всегда позволял «своим мальчишкам» порезвиться после матчей на славу, угощая выпивкой за счёт заведения. Этих шумных бузотёров он знал едва не с пелёнок — можно сказать, на его глазах и происходило возрождение квиддича в Уотфорде. На его глазах простые уличные мальчишки сумели сплотиться в команду и восстановить прежние позиции, утерянные было в годы кризиса. Благодаря их упорной работе теперь все в округе знали, что такое Уотфордский квиддичный клуб! Конечно, были и поражения, и немало, но всё равно ребята отлично сработались и радовали зрителей отменной игрой. Будучи патриотом и страстным поклонником квиддича, мистер Брюэр посещал все любительские матчи, испытывая законную гордость. Как и большинство жителей магической части их городка, от мала до велика. * * * Вечеринка шла своим чередом. Оливер чувствовал, как с каждым выпитым глотком становится всё жарче. Лицо уже совсем горело, и он решил пойти подышать воздухом. Пробрался в конец зала, но, немного не дойдя, свернул влево и толкнул дверь в подсобку — через неё можно было выскользнуть на задний дворик. У главного входа сейчас наверняка толпа людей, а ему захотелось побыть немного в тишине и проветрить голову. Вокруг разливалась густая, как в чернильнице, темнота. Засветив на кончике палочки небольшой огонёк, Оливер поднял руку повыше и нетвёрдой походкой поплёлся наугад, лавируя между штабелями каких-то ящиков и бочек, стараясь ни обо что не споткнуться. Внезапно рядом что-то громко зашебуршало, и он резко развернулся на звук, выставляя перед собой палочку. И замер, неожиданно обнаружив перед собой Марка — тот разлёгся на груде мятых коробок, вытянув ноги и запрокинув голову. Озадаченно хмурясь, Оливер подошёл ближе. — Эй, Флинт, — он осторожно потрогал мыском ботинка длинную ногу, перегородившую проход, — ты живой? Тот пошевелился, мгновенно открывая глаза. — Вуди? — удивился он. — Ты что тут забыл? — А ты? — Устал, — лаконично бросил тот и снова расслабленно откинулся на коробки. — Там все так орут, что оглохнуть можно. Оливер хмыкнул. Бесцеремонно потеснил любителя коробочных постелек и недолго думая умостился рядом, прижимаясь бедром к тёплому боку и упираясь локтями в колени. Блаженно замолчал, думая о своём. Боги, как же хорошо! Но долго такая идиллия, разумеется, продолжаться не могла. Марк завозился, заёрзал, запыхтел недовольно. — Вуд, ну вот какого хрена, — заворчал с досадой. — Чего ты припёрся сюда, вали куда шёл. — Подсобка не твоя личная, — лениво возразил Оливер. — Где хочу, там и сижу. И вообще — тебе-то что? Я разве мешаю? — Мешаешь, — буркнул тот, и сразу чувствовалось, что врёт и докапывается просто так, потому что скучно. — Я, может, подумать хочу, поразмышлять... — О, а ты умеешь, да? — нарочито изумился Оливер. — Извини, я не знал, — и заржал, уклоняясь от здоровенного кулака, едва не врезавшегося ему под рёбра. — Вот ублюдок, — Марк отряхнул руку и закопошился, сползая со своего лежбища. Грузно поднялся, упирая ладони в стену. Теперь стало заметно, что он так же пьян, как и сам Оливер, а может, и сильнее. — Хотел отдохнуть спокойно, так притащился, испортил весь кайф. Из-за тебя пришлось вставать. — А зачем тебе вставать? — не понял Оливер. — Чтобы надрать твою наглую задницу, — пояснил тот, неумолимо надвигаясь. Оливер осклабился, азартно вскакивая. Похоже, предстояла заварушка — они с парнями нередко затевали шуточные потасовки, и это всегда было весело. Хотя и не всегда безопасно, а иногда довольно болезненно. — Ага, попробуй, — подзадорил он, включаясь в игру. — Ещё посмотрим, кто кому... — и замолчал, охнув: не дожидаясь конца его речи, Марк весьма ловко для своего сумеречно-нетрезвого состояния поднырнул и сделал подсечку. Не удержав равновесия, Оливер бухнулся вниз, больно приложившись коленями о каменный пол, зашипел сквозь зубы. — Ах ты, тролль пещерный... — Заткнись, — хохотнул тот и навалился сверху, пытаясь ухватить за запястья, чтобы придавить к полу и продемонстрировать полную и безоговорочную победу над поверженным врагом. Смеясь без остановки, Оливер забился под ним, ужом выворачиваясь из захвата, откатился в сторону, с трудом поднялся на четвереньки. Его заштормило, он вслепую метнулся вбок... и от души боднул противника лбом прямо пониже спины. Не ожидая такой подставы, Марк тяжеловесно качнулся, ища точку опоры, не нашёл и с рёвом грохнулся всей тушей обратно на коробки, машинально дёргая Оливера за ворот мантии. Продолжая захлёбываться идиотским смехом, тот опрокинулся следом, чудом не расквасив нос и не выбив парочку зубов. Смех сразу оборвался. Оливер, красный и взъерошенный, распластался на Марке, разгорячённо дыша и неотрывно глядя в глаза. Тот поёрзал, явно чувствуя себя неуютно, насупился и зыркнул в ответ. — Чего уставился? — спросил хрипло, не делая никаких попыток высвободиться. * * * Оливер не ответил. Приоткрыв рот, он продолжал заворожённо смотреть. Взгляд непроизвольно скользнул на чужие губы — не очень тонкие, твёрдые на вид. Без единой царапины или трещинки, вот что странно, и даже не обветренные, как у большинства парней (особенно тех, кто имеет привычку по несколько часов гонять на метле в любую погоду). Почему Оливер не замечал раньше, какие у Марка губы? Они... идеальны. Интересно, если к ним прикоснуться — они будут прохладные или горячие? Голова закружилась сильнее, в уши ударила ватная тишина, как под водой, пульс зачастил. Не соображая, что делает, Оливер облизнулся и вдруг подался вперёд, накрывая эти идеальные губы своими. «Что я творю?!» — проскочила на миг в сознании паническая мысль, но тут же погасла. Как и само сознание, потому что дальше Оливер действовал на чистых инстинктах. Ему стало так хорошо, происходящее показалось совершенно правильным и естественным. Это же нормально, да? Упругие губы — горячие, не прохладные! — мощное тело под ним, чужое бешеное сердцебиение, которое чувствовалось даже сквозь одежду. Это не просто нормально, не просто хорошо, это... улётно! Это так обжигающе, что голову сносило... На поцелуй Марк не отвечал, но и не сопротивлялся — похоже, попросту оцепенел от шока и ничего не соображал. Совсем. Оливер замычал и прихватил зубами его нижнюю губу, легонько прикусывая. Невнятно бормотнув что-то, Марк громко выдохнул и внезапно шевельнул языком в ответном движении, чуть-чуть, едва уловимо, но и этого хватило — тело тряхнуло острым возбуждением. Оливер жадно засопел, чувствуя себя озабоченным подростком, двинул бёдрами, стараясь прижаться потеснее... — Люмос Максима! — прогремело вдруг на всю подсобку, и нестерпимо-яркий свет резанул по глазам, заставляя зажмуриться от неожиданности почти до слёз. — Какого хрена тут происходит?! Марк вздрогнул, ошалело вытаращил глаза и дёрнулся так, словно под ним взорвался котёл с испорченным зельем. Резко оттолкнул Оливера от себя, вскочил, посмотрел диким взглядом. — Ты что творишь?! — заорал не своим голосом и вытер губы ладонью. — Педрила, только сунься ещё! — Сплюнув на пол, он кинулся на выход, оглушительно хлопнув дверью напоследок. Оливер заторможенно смотрел ему вслед. Выброс адреналина будто сожрал все эмоции разом, похмельная голова гудела, а неудовлетворённое желание осело внизу живота тянущей болью, и он почувствовал себя как при высокой температуре — вялым и варёным. Моргнул, до конца не веря в происходящее, и медленно оглянулся на столпившийся у лестницы народ. Пятеро сокомандников. Пять таких взглядов, что кожа зазудела и пошла пятнами. Сердце жалобно трепыхнулось напоследок и застыло колючим комком ледяного ужаса, аж дышать стало больно. Сквозь вязкий туман в мозгах наконец-то начало пробиваться осознание. Оливер сглотнул, в шоке глядя прямо перед собой. Твою мать, что он натворил? Зачем?! — Так ты гомик, что ли? — первым нарушил гнетущее молчание Мэт и недоверчиво скривился. — Что, прям настоящий, из тех самых? Нихрена себе. Ребята, вы это видели? — Блядь, — вылупившись во все глаза, растерянно выдохнул Джо. — И ведь столько лет притворялся нормальным. Да как так-то? Чудовищным усилием воли Оливер заставил себя отмереть. Кое-как встал с разворошённой груды коробок, качаясь и балансируя, точно ребёнок, едва научившийся ходить. — Я... — сказал сипло и замолчал, морщась: голова по-прежнему раскалывалась, соображалось туго. Он шагнул вперёд. — Парни, я... Не сговариваясь, те дружно отпрянули от него, как от зачумлённого. Оливер в ответ посмотрел с изумлением: что, серьёзно? Они это серьёзно? Его друзья? Столько лет... Господи, вокруг точно реальность, а не кошмарный сон? Слишком уж нелепо и бредово всё. — Да мы-то парни, — подтвердил кто-то (Оливер как ни силился, из-за своего ступора так и не смог понять, кто). — А ты кто? Девка? — Мать его, он педик, — потрясённо выдохнул кто-то другой, а третий добавил: — Фу, Олли, как ты можешь? А я-то тебя ещё мужиком считал. Блядь, ну... ну... ну просто блядь! М-да. Лучше и не скажешь. Оправдываться не хотелось. И объяснять ничего не хотелось — всё показалось вдруг таким фальшивым и отвратительным. Снова нырнув в спасительный кокон странного отрешённого пофигизма, Оливер молча развернулся и вышел на улицу, так и не произнеся ни слова. Парни продолжали что-то выкрикивать ему в спину, но он тупо не мог воспринять их речь и вникнуть в слова. Не получалось. Широко раскрыв глаза, он шёл по дороге, уткнувшись взглядом в обочину. Мыслей не было. Ничего не было. Шаг, ещё один, правая нога, левая. И ещё разок. И ещё. А вот и его дом. Кое-как доковыляв до своей комнаты, он прямо в одежде повалился на кровать и быстро забылся сном, так до конца и не оклемавшись. * * * Проснувшись утром, Оливер понял, что лучше бы не просыпался. Вчерашние события кружили перед глазами калейдоскопом красочных картинок — настолько безумных, что этого просто не могло быть. Но ведь было, ещё как было. Оливер резко сел в постели, наконец-то полностью осознавая, что наделал. Полез с поцелуями к парню! Спалился перед командой, чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт! Он долбанул кулаком по постели. Ему конец. Мало того, что он загубил свою репутацию и всю дальнейшую жизнь, но ещё и сделал это, поцеловав Флинта. Почему Флинта? Почему, блядь, не пофигиста-Криспина, почему не Джо, который, как Оливер давно подозревал, сам не без голубого греха, почему, драккл всех покусай, именно Флинта?! Зачем, зачем он вообще к нему сунулся, идиот? Со стоном обхватив руками гудящую голову, Оливер обессиленно откинулся обратно на подушку, прикрывая ладонью глаза. Он давно уже знал о своих наклонностях, но поскольку и мальчики, и девочки ему всегда одинаково нравились, его бисексуальность не слишком бросалась в глаза и не мешала. Правда, до этого дня он с парнями не целовался и никаких контактов не имел — не особо хотелось, ему хватало девчонок. Ну кто же знал, что именно с Флинтом у него вдруг сорвёт башню, так внезапно, стремительно и не к месту, попросту не оставив выбора? Как наваждение, ей-мерлин. Теперь хоть из дома беги: местные гомофобы ни за что не простят ему эту выходку, даже если он притворится, что устроил всё ради шутки. Сам по себе Уотфорд являлся не особенно обширным, а его магическая часть — того меньше, почти деревня. Все всех знали, и всем были прекрасно известны настроения и нравы, царившие здесь с незапамятных времён. Волшебники и волшебницы старой закалки, чтившие неукоснительное соблюдение правил и приличий, они настолько закостенели мозгами, что резко отторгали мало-мальски непривычное. Строгий консерватизм порой доходил до абсурда, так что ни на какое понимание не приходилось и надеяться — совершенно ясно, что в ближайшем будущем Оливера закуют в кандалы, публично оскопят, а потом живьём сожгут на костре на главной площади, чтобы не распространял содомскую заразу. В дверь резко заколотили. — Оливер!!! — от громового голоса отца задрожали стёкла в оконных рамах. — Ты там? Немедленно открой! Кисло вздохнув, Оливер сполз с кровати и натянул штаны с футболкой. Надо же, как быстро в их дыре разлетаются вести — накуролесил он поздно ночью, а сегодня спозаранку уже всё отцу доложили. Страшно подумать, как ему сейчас перемывают кости в трактире у Брюэра! Там ежедневно собираются самые заядлые сплетники города, способные раздуть сенсацию даже из-за дерущихся у дороги воробьёв, не поделивших хлебную корку. А тут такой случай! Собравшись с силами, он взмахнул палочкой, отпирая защёлку. Скрываться не имело ни малейшего смысла — отец нипочём не отстанет, так что лучше уж мужественно сжать булки и сдаться на казнь добровольно, так это всё хотя бы закончится поскорее. — Доброе утро, папа, — спокойно сказал Оливер, глядя в красное от ярости лицо. — Что происходит, Оливер?! — не ответив, сходу перешёл в наступление тот. — Что за чушь про тебя треплют соседи?! — Ну, я... — Я таких мерзостей отродясь не слышал! — бушевал отец, всё больше накаляясь. — Пап, я всё объясню... — Да уж постарайся, сын! — тот скривился от отвращения. — Откуда взялись эти грязные сплетни? Какая гадость! Отвратительно! — Папа... — Почему весь городишко только об этом и болтает? Как это понимать?! — Так и понимать, — огрызнулся Оливер. Его вдруг накрыло вчерашним отрешённым пофигизмом, когда не хочется оправдываться и что-то объяснять. Хватит, надоело! Он такой, какой есть, а кому не нравится... да пусть идут хоть в жопу, не его проблемы! Надо вон с Флинта пример брать — того вообще ничего не колышет, живёт как вздумается, без оглядки на всех, и правильно делает. При воспоминаниях о Флинте кинуло в жар, и Оливер зарделся, отводя взгляд. — Правду болтают, папа. — Что ты такое мелешь! — взбеленился тот. — Они говорят, что ты... — Да, — отрезал Оливер, — гей. Гомик, педик, мужеложец, заднеприводный или как там ещё. Нахохлившись, он исподлобья наблюдал, как отец хватает ртом воздух, смотря с каким-то детским недоумением и беспомощно сжимая кулаки. Невольно его стало жалко — он ведь тоже пострадал из-за Оливеровой глупости. Сам он может в любой момент собрать вещички и сдуть в более толерантное место, а родителям ещё долго будут припоминать сына-пидора. Вот же ёбаный стыд! Он стиснул зубы, сам не зная, кого в первую очередь винить — себя, окружающих или вообще судьбу, глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки. — Послушай, пап, — сделал он попытку наладить мирный диалог, — пожалуйста, не кричи, успокойся. Я давно тебе хотел сказать, то есть вам с мамой. Но... — Замолчи!!! — рявкнул отец. — Немедленно закрой рот, я не желаю это слышать. Какого драккла, Оливер! Если это шутка, то ты выбрал неудачное время! Ты нормальный! У меня не может быть сына... этого... — Ну, договаривай, — холодно произнёс тот. Кое-как обретённое равновесие, и без того шаткое и призрачное, безнадёжно затрещало по швам. — Какого сына, пап? Скажи вслух, не стесняйся. — Ты и сам знаешь, какого! — Ну всё! — Тормоза окончательно отказали, Оливер зло заметался по комнате, выгребая из шкафов и ящиков вещи и швыряя в одну кучу. — Достало меня всё! Хочешь ты этого или нет, но я такой и меня не переделать. Ни скандалом, ни нотациями, ничем! Я гей, ясно? То есть не совсем, мне и девушки тоже нравятся, но тебе ведь это не важно, да? Для тебя я навеки заклеймённый теперь? Так?! — Голос сорвался на крик, и Оливер закашлялся, поперхнувшись воздухом. — Что тут за шум? — из кухни прибежала мама, уставившись на разошедшихся домочадцев испуганными глазами. — Генри, Олли, что происходит? — Твой единственный сын предпочитает мужиков, вот что происходит! — гневно взревел отец. — Он опозорил нас на весь Уотфорд, как теперь людям на глаза показаться? — О-о, так вот что тебя больше всего беспокоит? — Оливер тоже взбесился. — Конечно! Всегда сплошная показуха на публику, лишь бы какие-то посторонние хмыри ничего лишнего не сказали! А мне плевать на них! Слышишь? Мне на всех плевать! — оставив свои сборы, он пронёсся мимо кипящего отца и побелевшей матери, с громким топотом сбежал вниз по лестнице и выскочил из дома. На улице вскинул голову, подставляя лицо прохладному ветерку. Ну всё, вот теперь точно пиздец. А впрочем, и ладно, хорошо, что это случилось. Сколько можно скрываться и прятаться, притворяться тем, кем его хотят и готовы видеть? Да он в этом поганом городишке и минуты лишней не останется! На миг возникло заманчивое желание просто собрать шмотки и слинять по-тихому, но внутри всё бурлило, застилая разум мутной пеленой и отключая здравый смысл. Упрямо вскинув подбородок, Оливер выпрямился во весь рост и расправил плечи. Нет уж. Он не сбежит как последний трус, он пойдёт сейчас в этот клятый бар к Брюэру и прояснит всем обстановку. Сам. Занятый воинственными планами, он не заметил, как долетел до места, и встал как вкопанный на крыльце. Помедлил, переводя дыхание и сверля взглядом знакомую до последней трещинки дверь, насупился и решительно пнул её ногой. Шагнул внутрь, притормозил на пороге, чувствуя себя совершенно чужим здесь, инородным, словно тролль на дне рождения у гоблинов в Гринготтсе или вроде того. Его появление не осталось незамеченным: побросав все свои дела, посетители один за другим оборачивались, устремляя десятки любопытных взглядов на главного героя дня. Задавив в себе неловкость и стойко игнорируя смешки и ехидные улыбки, Оливер бегло оглядел зал и обнаружил неподалёку всю свою команду в полном составе. Наткнулся глазами на Марка — сгорбившись и опустив голову, тот сидел у самого края стола и рассеянно барабанил пальцами по столешнице. Во всеобщем веселье не участвовал, был тих, печален и выглядел угрюмым и совсем больным. Весьма нетипично для него. Не орёт, не скандалит, даже в морду не дал. Молчит, как воды в рот набрал. Он до сих пор в ауте? Крепко же его всё это... впечатлило. Плохо, очень плохо. Покосившись на него исподтишка, Оливер с сомнением нахмурился, чувствуя укол совести: Марк — единственный, перед кем ему было реально стыдно. Тот ведь натурал, он не виноват, что у кое-кого гормоны взыграли. Разумеется, он в шоке. Ну, и злится, наверное, — Оливер бы и сам злился на его месте, если бы его так подставили. Если бы только можно было отмотать время и всё переиграть!.. Едва додумав мысль, Оливер чуть не шарахнулся назад, вдруг с ужасом понимая, что ничего бы не изменилось — он снова полез бы к Флинту. Открытие ударило, как бладжером по голове, и лишь чудом удалось сохранить невозмутимый вид. Позже. Он подумает обо всём позже, когда останется один, не сейчас. Мерлин, помоги! — А, Олли, — между тем радушно оскалился Мэт, — мы как раз закончили общее собрание нашей команды. Тот напрягся, с трудом фокусируя взгляд. — Да что вы? — протянул с каменным выражением лица и незаметно вытер о штаны вспотевшие ладони. — Что-то быстро на этот раз. И когда такое было, чтобы собрания проводились без капитана? — А ты нам больше не капитан, — отрубил мрачный как туча Джо. Что ж, вполне ожидаемо. Оливер скрестил руки на груди, сохраняя хорошую мину при плохой игре. — С чего бы? — поинтересовался он. — Считаешь, среди вас есть хоть кто-то, способный заменить меня? Чтобы кольца защищал, тактику придумывал? Договаривался обо всём, тащил на своей шее? Ты правда так считаешь? — А-а, да пошёл ты, — отмахнулся Мэт — судя по слегка раскоординированным движениям, он уже успел с утра прилично набраться. — Обойдёмся без твоих тактик. С девками в команде я не играю! Оливер побагровел, чувствуя, как кровь бросается в голову. В мгновение ока прыгнул вперёд, сгрёб провокатора за шиворот, уткнул палочку в горло. — Знаешь, а вот я тебе сейчас трахею перережу и в зад воткну, — прошипел тихо. — А там посмотрим, кто из нас кто. — Отъебись от меня! — завопил тот и истерично рванулся, но Оливер держал крепко. — Не прикасайся, сука, убери лапы! — Да ты сам визжишь как девка, мышь увидевшая, — Оливер отшатнулся, ослабляя хватку. — И не мечтай, ты не в моём вкусе. Я б на тебя даже пьяным в говно не позарился. — Ага, Флинт в твоём как раз, — буркнул Мэт и резко заткнулся, когда Маркус поднял на него тяжёлый взгляд. — В общем, так, — подвёл итог Джо и пристукнул кулаком по столу, привлекая внимание. — Мы уже всё решили. Ты больше не играешь в клубе, Оливер. Хватит нам и того позора, что теперь в нас все пальцами тыкают и обсуждают за спиной. Ещё решат, не дай Мерлин, что мы все тут такие... — он гадливо передёрнулся, словно ему за шиворот заполз холодный скользкий слизень. Покоряясь обстоятельствам — собственно, а чего он ещё хотел? — Оливер лишь обессиленно пожал плечами. — Вы хорошо подумали? — глядя мимо, уточнил сумрачно. — Я здесь с вами играю столько, сколько себя помню, а теперь вы так легко выставите меня? Из-за тупых предрассудков? — Квиддич — для мужиков, — отрубил неукротимый Мэт и сощурился. — Гомикам в нём не место. Криво усмехнувшись, Оливер смерил его внимательным взглядом, развернулся и пошёл прочь. — Вот-вот, — язвительно крикнул ему вдогонку тот, — вали давай отсюда. Хочешь играть — собирай свою команду педиков, тренируй и играй. А к нам не лезь, мы нормальные! Оливер остановился, с силой втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Стремительно обернулся, едва не упав, публике на потеху. — И соберу, урод, — отчеканил таким тоном, что вокруг моментально стихли все шепотки и установилась звенящая тишина. — И натренирую. А потом мы придём сюда, устроим матч и утрём вам ваши сопливые носы, ублюдки. Что скажешь, Мэтти? — Не смеши народ, — хмыкнул тот. — Мы не выступаем против женщин. Оливер вопросительно выгнул брови. — А что такое? — уточнил насмешливо. — Сдрейфили? Так и знал, что вы только на словах смелые, а как до дела, так трусливое мудло. Парни на его слова загалдели каждый своё (только рассеянно-равнодушный Марк продолжал упорно молчать: создавалось ощущение, что он вообще не услышал ни слова из перепалки, пребывая мыслями где угодно, только не здесь). Мэт позеленел от ярости. — Ну, ты сам напросился, — процедил он при одобрительных выкриках остальных. — Забились, Вуд. Давай, собирай своих голубков, опозорься ещё больше. — Ровно через месяц, — чётко произнёс тот, обводя всех взглядом, — на нашем поле, — и покинул бар.