Брать чужое - нехорошо

Гермиона искренне любила небольшую деревеньку, в которую ее возили каждое лето. Любила всем сердцем каждый кустик, каждое деревце, каждую травинку, бережно храня это в своей памяти. Любила так сильно, что каждую поездку ждала с нетерпением, доставая родителей расспросами об отъезде. Деревня была небольшой, окруженной плотным лесом, где повсюду ходили знакомые люди и не особо была развита цивилизация. Однако после шумного, загрязненного города, в котором жизнь кипит и мечется туда сюда, деревня казалась райским островком. А ещё, в ней Гермиона была вдали от общества в котором занимала почетный статус «ничтожество» Никто. Пустота. Серая мышь. Та, над кем можно посмеяться и тебе ничего не будет. Какая-то ботанша, издевательство над которой было настоящим весельем. Гермионе просто хотелось убежать от этого гнета, спрятаться в высоких зарослях, укрыться в зеленых лабиринтах деревьев. Побродить по знакомым с самого раннего возраста тропинкам, понаблюдать за крохотными животными. Гермиону это не просто вдохновляло, это её завораживало, словно после серой невзрачной каморки ее вывели на улицу. Городские парки не могли сравниться с вольными деревьями и свободными зверьками. Аккуратно подстриженные кустики не могли конкурировать с огромными, возвышающимися над ее головой кустарниками. К тому же, ягоды на них были вкуснее раза в два. Неподалеку от деревни находился такой же небольшой, но уже городок, в котором были изученная ею вдоль и поперек библиотека и пара магазинчиков, в которых можно было закупиться сладостями и сувенирами. Городок был спокойный, люди — дружелюбными, воздух — почти кристальным, а любовь Гермионы к городу и деревне — неподдельно огромной. Увы, но вскоре родители Гермионы прикупили домик с участком именно в городке, а не в деревне, что сделало походы в лес проблематичными. Девочку отпускали редко и с боязнью, что она заблудится, а такое ей нравиться не могло. Ограниченность, преследовавшая ее в Лондоне, вернулась и сейчас. Вокруг Гермионы словно возвели невидимые стены, и сколько не колотись ни в одну из них, выйти попросту невозможно. Летние каникулы превратились в пытку, где Гермиона должна была выживать без книг и без любимого леса. Гермионе ужасно хотелось с кем-нибудь познакомиться, так как последний месяц единственным существом, с кем она говорила помимо родителей, была крохотная птичка, заточенная в клетке, но даже не умеющая говорить. И тогда, обходя городок в поисках нового магазина или же книжной лавки, она наткнулась на старый приют. Совершенно не примечательный, серый, с высоким забором приют, в котором резвились дети. Гермионе всегда казалось — дети-сироты обделены вниманием и заботой, всегда несчастны и угрюмы. Но они были совсем наоборот — веселыми и озорными, беззаботными и смеющимися. С блестящими огненными глазами и задорной улыбкой. Такими, с какими бы Гермиона всей душой желала познакомиться. Ее внимание однажды привлек один мальчик. Отличавшийся от остальных всем. Словно он был не оттуда. Словно не из этого мира. Когда Гермиона с мамой ходили в магазин, девочка всегда пристально вглядывалась в серое здание, глазами ища один силуэт. Почему именно он завладел ее вниманием? Она не понимала. Совершенно один, никогда ни с кем не разговаривающий, закрытый и отстранённый. Когда Гермиона заметила, как он перелистывает страницу какой-то книги, ее сердце трижды подпрыгнуло, а рот неосознанно раскрылся. Единственный раз, когда она видела книгу у ребенка в руках. И тогда ей безумно захотелось с ним познакомиться. Поговорить о чем угодно, обсудить пусть даже и глупую книгу, лишь бы только убедиться, что она не единственная умеет читать. И тогда она начала за ним наблюдать. Кидать мимолетные взгляды на сидящего на лавке мальчика, увлеченно записывающего в своем блокноте. Садиться, якобы сорвать красивый цветок, но на деле разглядывать его. Нравилось ли ей наблюдать исподтишка? Не показываться на глаза и прятаться при каждом его приближении? Нет, конечно. Однажды, вышагивая по ровной асфальтированной дорожке, вновь обводя взглядом дворик приюта, она не заметила его. Гермиона остановилась и трижды тщательно осмотрелась. Странно. Он был. Всегда здесь был. Рука произвольно потянулась к решетке, чтобы девочка смогла встать ближе и осмотреть территорию еще внимательнее. Внезапно из-за большого дерева вышел тот самый мальчик, с аккуратной прической и идеальной осанкой. Гермиона тут же отпрянула от решетки, заставив лязгнуть старую цепь. Том проводил её прищуренным взглядом, отмечая, на сколько шагов девочка отступила. Поддавшись испугу, она сделала слишком широкие шаги назад и, споткнувшись о большой, выпирающий из земли корень дерева, упала на землю, больно стукнувшись копчиком. Гермионе показалось, вот-вот и этот мальчик оглушительно захохочет, сквозь слезы от смеха выкрикивая обидные слова, тыча в нее указательным пальцем. Из-за того что она лежала на земле, в голове уже нарисовалась картина смеющегося над её неловкостью мальчика. Встав и смахнув сгибом руки подступившие к глазам слёзы, она не смогла сдержать удивленного оха, заметив, что на лице мальчика не было даже и намека на улыбку. Наоборот, его лицо было настолько хмурым и сосредоточенным, словно он сейчас решает сложнейшую задачу, которую как-то Гермиона от скуки начала решать у себя дома. Во взгляде было столько несвойственному детям льда, что Гермиона поежилась, воображая, что перед ней стоит взрослый. Но мальчик не отступал, все так же держась одной рукой за решетку и пристально вглядываясь в неё. Гермионе стало настолько не по себе, что желание пробежать знакомый квартал и очутиться дома возросло в три раза. — Зачем ты следишь за мной? Его голос бесцеремонно нарушил тишину, не оставляя выбора, кроме как остаться на месте. Руки опустились по швам, плотно прижавшись к телу, а ноги вообще отказывались двигаться хоть на миллиметр. — Ничего я не... — Лжёшь. Гермиона вновь дернулась от его цепкого, препарирующего взгляда. Несмотря на то, что ничего плохого она не делала, его взгляд заставил ее чувствовать себя виноватой. — Почему ты здесь? Девочка задала этот вопрос неосознанно, хотя в глубине души догадывалась, почему этот мальчик в большой «клетке» и почему на нем серая, усыпанная заплатками одежда. На небольшой эмблеме, где расположено сердце, было вышито название, но Гермиона никак не могла его прочесть, потому что нитки, некогда вышитые в форме аккуратных букв, сейчас стерлись и оторвались, оставив после себя лишь букву «В» — Не знаю. Я живу тут с рождения. Мальчик выглядел отстраненно, уделяя своей руке больше внимания, чем Гермионе. — Красиво, — улыбнулась Гермиона, запрокидывая голову вверх, где по небу плыли пушистые белые облака. — Слишком скучно, — всё также без интереса сказал незнакомец. — Скучно? — Гермиона сдержалась, чтобы не начать активно кивать головой. Городская жизнь была скучна для нее, а каково тогда было ему? — Здесь столько прекрасных мест. И с книгами веселее. — У меня нет книг, — сердито пробурчал собеседник, демонстрируя, что его задели за живое. Тогда глаза девочки распахнулись еще больше, хотя казалось, что больше некуда. — Как? Совсем-совсем? — неверяще прошептала она. — Совсем. Но как же… Может, это не его книги? Ветер ласково потрепал траву и листья деревьев, не забыв поиграть с локонами девочки. Её кудри взметнулись вверх, что и привлекло внимание мальчика. Волнистые пряди, пружинками спускающиеся до плеч, почему-то начали его раздражать. И вообще, непосредственность и легкомыслие в ней превышали дозволенный лимит. — Как тебя зовут? — вопросы уже начинали раздражать, но на этот он хотя бы мог ответить. — Том. — Меня Гермиона. Приятно познакомиться, — сказав это, она расплылась в такой солнечной улыбке, что в его груди что-то непроизвольно сжалось. *** — Эй, Том! — мальчик, сидевший на старых качелях, привязанных к дереву тонкими верёвками, вздрогнул и обернулся на зов. К забору бежала маленькая девочка, лет семи-восьми, белыми носочками в черных туфельках отбивая ритм по асфальту. За ней неслись ее волосы, также припрыгивающие вслед за ней. В этот раз пару прядей сдерживала розовая заколка. Она что-то держала в руках — что именно, Том разглядеть не смог, поняв только, что это довольно тяжелая вещь. Прибежав, девочка попыталась отдышаться, опираясь одной рукой на розоватую коленку. Через десять секунд она наконец смогла говорить, иногда всё же прерываясь, чтобы перевести дух. — Я… Тебе принесла, — Том только сейчас заметил, что она протягивала ему старую книгу. Внутри него мгновенно вспыхнул интерес, а также некое волнение — на весь приют была пара книжек, которые ему приходилось воровать у других детей. Том нахмурился, так как доверять новоиспечённым знакомым он не привык. И, тем более, книга не лезла сквозь решётку, от чего тучи на его лице сгустились ещё сильнее. — Ты не… — Том замолчал, когда девочка неожиданно сорвала с волос заколку и, разогнув её, поддела решетку. Отверстие было небольшим, но книга туда пролезть могла. Девочка толкнула книгу туда, а он запросто её подхватил. В нетерпении покусывая губу, Том распахнул страницу. Его накрыло такой волной разочарования, что Гермиона тоже мгновенно поникла. — Пособие для дантистов? — быстро перелистнув книжку, спросил Том. Гермиона постаралась сделать вид, что её это ни капли не задело. Из всей огромной библиотеки в ее доме она принесла ему плохую книжку. Глаза мгновенно наполнились слезами, которые она попыталась сдержать, вновь закидывая голову наверх. Облака вновь безмятежно плыли по небу, успокаивая своей неспешностью. — Т-тебе не нравится? — не то чтобы Гермионе было так важно понравиться Тому, вовсе нет, она лишь хотела с ним подружиться. Из округи местной детворы он был единственным, кто не смеялся и не потешался над ней, придумывая забавные прозвища. Из-за того, что Грейнджер спала в обнимку с книгами, дети косились на нее странно, выражая непонимание, почему она выходит на улицу читать, а не играть в салочки и прятки. А вот Тому сейчас было невероятно сложно. Конечно, врать он умел, превосходно играясь с чужими чувствами и избегая тем самым многих наказаний. Но перед теми, кому врать было попросту за ненадобностью, он говорил всё прямо в лицо. Не нравится платье — скажет об этом. Глупая родинка под левым глазом — не забудет это упомянуть. Идиотское поведение — и он запросто выльет вам свое мнение. Том не привык скрывать правду от тех, кто был ниже по социальному статусу и глупее него. И, конечно, он считал эту нелепую девчонку не умнее их всех. Но слёзы в её глазах. Ему почему-то не хотелось их видеть. Наверное, это и заставило его сказать: — Нравится. Мне здесь любая литература не помешает. А потом, он осознал — не зря он сейчас убедительно кивнул, потому что в её глазах помимо удивления пронеслось ещё и счастье, задорными искорками рассыпавшееся по радужке. В её глазах засверкали звёзды, а на лице появилась улыбка. От этого Тому стало как-то легче. *** — Глупость какая! Гермиона стояла, уперев руки в бока, сердито провожая Тома строгим взглядом. — Это же так просто! — воскликнул он, повиснув на дереве одной рукой. Дерево удачно располагалось прямо в заборе, позволяя забраться на него с обоих сторон. Широкие ветви и пышная крона скрывали мальчика от посторонних глаз. — Не буду я сюда лезть, — вполголоса сказала Гермиона, озираясь на прохожего. Том запросто прошёлся по толстой ветке и слегка наклонился к девочке. Протягивая руку для помощи, внезапно, он выхватил из её рук новую книгу, которую она принесла ему в очередной раз. Гермиона возмущенно топнула ножкой, отчаянно пытаясь выхватить свое сокровище из чужих рук. После тщетных попыток она сдалась. Том победно ухмылялся, поддразнивая её книгой, которой он время от времени помахивал ей прямо перед носом. Гермиона сердито зыркнула на него и с разбегу запрыгнула на ветку. Забраться оказалось действительно просто, но вот краешек платья зацепился за веточку и издал неодобрительный треск. Наконец, больно стукнувшись коленкой, с помощью Тома, она взобралась наверх. Голова резко закружилась от высоты, но за руку её крепко держал Том. Перебравшись через ещё пару сучьев, оставив пару царапин, они оказались на одной большой толстой ветке, где могли свободно усесться вдвоём. Том с открыл книгу, поглаживая корешок. — Растения? — он хмыкнул, хотя на деле книга была не такой уж и плохой. — Не ворчи, а то в следующий раз принесу тебе букварь! Между детьми создалась особая традиция — приносить друг другу небольшие подарочки. Это было негласно, они не договаривались об этом, просто Гермиона однажды подарила ему книгу и тогда Том вручил ей небольшой листик с набросками людей. На самом деле, их подарки не всегда были дорогими. Гермионе просто не хватило бы книг, приносить каждый раз Тому, а у него не было возможности что-либо купить. Она могла подарить ему что угодно. Любую безделушку. Он мог подарить ей что угодно. Даже цветок. Но их руки никогда не были пустыми друг для друга. *** — Пластырь? — Том окинул его вопросительным взглядом и повертел в руках. — Да. — Зачем мне пластырь? — он непонимающе вглядывался в тонкую бумажку на липучке — и вправду, зачем? — Ну… Мало ли… Упадешь где… — Гермиона на секунду призадумалась, — Неважно! Пускай просто будет. Просто будет… *** Том вздрогнул, когда Гермиона мягко потрепала его по волосам. — Уже можно открыть глаза? Том в нетерпении заёрзал на широкой ветке дуба. Чуть-чуть приоткрыл глаз, замечая только расплывчатые светлые пятна. Том вновь дёрнулся, получив лёгкий щелбан за свою выходку. — Нет. Тому не нравилось, когда копошились в его мозгах. Но ещё больше ему не нравилось, когда кто-то копошился в его волосах. Кроме Гермионы. Он слишком привык к её рукам. И хоть изнутри его пожирал неподдельный интерес, внешне он был спокоен, иногда слегка подставляя голову девичьим рукам, ластясь словно кот. Гермиона хихикнула, потому что лицо друга настолько напоминало ей соседского кота, что ей почти послышалось тихое урчание. Почти. — Всё. Том мгновенно распахнул глаза, но не заметил ничего нового перед собой. Только задорно улыбающаяся Гермиона, свесившая ножки с дерева, слегка ими побалтывая. Он окинул взглядом ветви, окружавшие их словно огромный шалаш, но вновь ничего не заметил. Ветер колыхал листья, шёпот которых убаюкивал Гермиону. Перед ней сидел Том, в недоумении вертевшийся вокруг себя, разглядывающий каждый листик в поисках обновки. Сегодня Гермиона принесла ему особенный подарок, потому что она сделала его сама. В чёрных волосах виднелись пёстрые жёлтые головки одуванчиков, старательно собранных ею внизу. Затем цветы парой несложных движений превратились в венок. Аккуратно сплетённые между собой стебельки с крохотными листиками. Гермиона не могла налюбоваться. Том нахмурился, очевидно, до него дошло, что у него что-то на голове. Он осторожно поднёс руку к волосам и, словно боясь обжечься, потрогал ладонью цветок. На его лице показалось облегчение, а уголки губ дрогнули в подобии улыбки. Гермиона завороженно наблюдала, как он вытаскивает один цветок из венка и, заправив её кудрявую прядь, вставляет за ухо. До носа доходит легкий запах молочка одуванчика, и в нос ударяет пыльца, и Гермиона еле сдерживается, чтобы не чихнуть. Тому безумно нравится, как из-за ее уха выглядывает желтый цветок. Но он даже не догадывается, насколько нравится Гермионе россыпь золотых шариков на его макушке. *** Почему у неё были такие волосы? Он никак не мог понять. Его чёрные, с самого рождения послушно давались и рукам, и расчёске. Ложились ровно так, как нужно. Том никогда не испытывал с этим проблем, считая, что так было у всех. Но её волосы не слушались никого. Вообще. Лежали как им хочется, а некоторые волоски и вовсе вертикально торчали, стремясь к солнцу. Кудряшки были такими пышными, что сейчас, когда её голова покоилась на его плече, они залезали ему в рот. Тому, конечно, не особо это нравилось, но будить Гермиону он не хотел. Мирное сопение порой прерывалось еле слышными всхлипами, от чего Том покрепче прижимал ее к себе. Волосы пахли… Травой. Травой, пыльцой и книгами. Она всегда пахла книгами. Почему она, будучи чуть ли не самой ярой поклонницей книг во всем городе, дарила ему книги, он не понимал. Будь они у него с самого начала, Том никогда и никому не позволил бы притронуться к ним. Это старое дерево, казалось, обитало здесь ещё до постройки самого приюта. Том сдул с губ её локон, когда ветер бесцеремонно разметал все ее пряди по его лицу. Они пахли приятно. Она всегда приятно пахла. Малиной. Ещё чем-нибудь… Наверное. Он не знал. Рацион в приюте был так скуп, что помимо каши и пары супов, он ничего не знал на вкус. Гермиона стала его проводником. Том с самого рождения жил в четырёх стенах. В «клетке» как это называла Гермиона. Запертый в серых комнатах, в серой одежде, с серыми детьми. Здесь всё было серым. Скучным и безжизненным. Пока не появилась она, с огромным гнездом на голове и неадекватным дружелюбием. Для него это было чересчур. Том попросту не привык. Говорить с кем-то, кто читал за свою жизнь хотя бы одну книгу. О, она читала. Ещё как. Порой пересказывала ему различные истории, иногда приплетая собственные сюжетные ходы. Но Тому они от этого нравились еще больше. Гермиона всегда отдавала. Отдавала энергию, тепло, знания, улыбку. Отдавала все, что в ней было. Дарила, не требуя ничего взамен. Бескорыстно. Он не понимал. Искренне не понимал — как она может дарить ему книгу, не рассчитывая на ответный подарок? Как у нее получается так старательно притворятся, когда в итоге она воткнет ему в спину нож? А воткнёт ли? Стоило ли судить по себе? Том привык, что ничего никогда не бывает просто так. Либо из-за чего-то, либо ради чего-то. Для собственной выгоды. И что на тебя, как снег на голову, сваливаются забавные худощавые девочки, своим смехом заставляющие тебя вздрагивать, к этому он тоже не привык.