Брать чужое - нехорошо

Пиджак был ему слегка великоват. Не то чтобы прямо висел мешком, с огромными рукавами и широким воротом. Просто его тело выглядело немного угловатым. Слегка непривычно было наблюдать до боли знакомое собственное тело в новой одежде, которую он ни разу в жизни не надевал. Пиджак был новый, с красивой эмблемой четырех факультетов, однако когда ему на голову посадят распределяющую шляпу, эмблема будет только одна. Как и черный галстук, наглухо затянутый на тонкой шее, норовящий как змея обвиться и задушить его своим длинным хвостом. На нем были строгие черные брюки, выглаженные до идеала и до блеска начищенные лаковые туфли. Несмотря на то, что это был сдержанный, самый обычный официальный стиль, одежда смотрелась как на модели. Том подвернул рукава белоснежной рубашки, которая в отличие от пиджака идеально на нем сидела. Все в нем было идеально. Так вычурно и наигранно идеально, что Гермиону это даже немного раздражало. Ей больше нравился синий свитер, пусть старый, пусть и изношенный, но еще сохранивший родной запах. Том любовался своей одеждой, ощущая, словно все кроме него здесь ходили в лохмотьях. Однако Том не привык долго смотреть на себя в зеркало, поэтому немного поразглядывав одежду, он вновь вернулся в купе. Гермиона выглядела… Мило. Так безумно мило, с клетчатой юбкой до колена и свитером с такой же эмблемой. Такая маленькая, хрупкая, худенькая и низкая девчонка, с угловатыми коленками, которые закрывали высокие белые гольфы. Она тоже стала выглядеть намного приятнее, потому что форма как никогда подчеркивала её характер. Наконец на ней был ее размер, а не старая приютская одежда, готовая порваться от каждого резкого движения. На ногах белые гольфы и черные, такие же блестящие туфельки. Гермиона застенчиво улыбалась, опуская голову, то и дело стряхивая с одежды несуществующую пыль. Иногда она лихорадочно поправляла юбку, перезастёгивала туфли, и перекидывала буйную шевелюру назад. Идеальная юбка, джемпер, гольфы, туфли и лишь один маленький нюанс — неправильно завязанный галстук. Черная ткань слегка торчала из-под джемпера, отклоняясь вбок. Том терпеть не мог несовершенство в одежде и, кажется, понял это только что. Гермиона покрутилась, показывая новую форму, одаривая его белозубой улыбкой, хотя пара передних зубов были слегка длиннее обычного. Том неожиданно подступил совсем близко к ней, своим лбом ударяясь об её, отчего девчачьи щеки тут же вспыхнули. Но он лишь поправил галстук с таким видом, словно это дело всей его жизни, хотя завязывал он его второй раз. Поезд несся, на его взгляд, с идеальной скоростью. Мерлин и Моргана, этот день не может быть еще идеальнее, потому что он, в идеальной одежде, под боком с идеальной Гермионой, едет в идеальную школу. Ритм не казался медленным, но при этом можно было разглядывать Шотландские пейзажи, впечатляющие горы и леса, от которых у обоих захватывало дух. Гермиона без стеснения пялилась в окно, пальцами поглаживая стекло. Поезд иногда резко качало вправо, и тогда Гермиона билась носом о стекло, оставляя едва заметный след. Том чуть заметно хихикал и отодвигал от себя надоедливого кота, норовившего превратить его брюки в валенки. — Я не буду это пробовать. Том демонстративно отвернулся, отпихивая руками Гермиону. Та не могла усидеть на месте, пытаясь впихнуть Тому в рот леденцы. Красно-белые палочки в форме трости, слегка загнутой на концах, от которых шел сладкий аромат. — Да брось ты. Они вкусные, вот увидишь. Неубедительно. Это было очень неубедительно. Том знал, пока он не попробует леденец, купленный на подаренные стариком деньги, девчонка не отстанет. Она была прилипчивой и жутко упрямой. Сдаваться тоже не хотелось, но выбора особо не было. Леденец теперь приятно холодил кожу. Гермиона успокоилась и поудобнее расположилась на сиденье с бархатной обивкой. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к успокаивающему шуму колес. — Тебе не страшно? Ее голос неожиданно прорезал тишину. Она сжала его предплечье, обнимая и прижимаясь к руке, словно боясь, что он исчезнет. Кудрявая макушка покоилась на плече, а ее взгляд был направлен на окно. Однако вместо разглядывания горного пейзажа он был прикован к стеклу, о чем говорили застывшие зрачки. То, как она поджала к себе колени, обняв их руками, говорило о ее страхе. — Немного. Он не лгал. Не любил ей лгать. Она всегда была честной и совершенно искренней рядом с ним, Том не мог поступать с ней иначе. Они были единственными друг у друга *** Темный номер. Грязный, неубранный, после какой-то шумной вечеринки, весь в пустых бутылках и различных лентах. Повсюду остатки празднования. На кровати Гермиона содрогалась в рыданиях. Всхлипы один за другим начали заполнять комнату, вырываясь из горла, словно насильно. По-началу краткие и нечастые, но затем ее рыдание стало беспорядочным. Громким и отчаянным, рвущим душу на мелкие кусочки, пробирающим до самых костей. Она обхватила голову двумя руками, сжимая черепную коробку так сильно, что, казалось, та не выдержит натиска маленьких рук. Колени поджаты к груди, глаза крепко зажмурены, словно она пыталась спрятаться и отгородиться от чего-то. Она сжалась в клубок, отползая на самый краешек измятой кровати, продолжая безостановочно плакать. Слезы лились неконтролируемо, Гермиона не могла ничего поделать с ручьем из глаз. Том аккуратно подвинулся к ней, осторожно положив руку на плечо. Нерешительно, словно боясь опечалить её ещё больше, он пододвинулся впритык, рукой перетаскивая Гермиону на себя. Та не сопротивлялась, тихонько хныкая, зажмурившись до черных пятен перед глазами. Тому было неуютно и неловко, он был абсолютно без понятия — как успокоить человека, который чуть ли не бьется в истерике. Его Гермиона плакала так отчаянно и громко, что сердце надсадно ныло в груди. Том хотел утешить ее — как угодно, лишь бы эти плечи прекратили лихорадочно трястись. Лишь бы на ее лице вновь засияла улыбка, на щеках появились милые ямочки, а под глазами маленькие морщинки. Она не раз плакала при нем, но всегда быстро успокаивалась, и засыпала. Где-то в сознании бился страх, что Гермиона может сделать что-нибудь глупое. Том прижал тельце к себе еще крепче, согревая собственным теплом. — Они опять… В голове… Снова и снова… Том едва ли расслышал, о чем она говорила, так как все это напоминало бессвязную нелепицу младенца. — Тише, тебе просто кажется. Прижимает сильнее, почти до хруста рёбер. А она всё дрожит, то ли от ледяного ветра, то ли от мыслей, разъедающих ее разум подобно едкой кислоте. Гермиона со всей силы прокусила до крови губу, сжав руки в кулаки, впившись ногтями в ладони. — Всё будет хорошо, слышишь? Просто доверься мне, ладно? Как бы он хотел верить, что все будет хорошо. Том обнял её, зарывшись в густые локоны носом. Гермиона физически не могла даже вдохнуть, не то что плакать. Том почувствовал, как на плече скапливается влага. Притянул её еще ближе, практически вжав в себя. Так крепко, словно пытался впитать ее. *** Тот странноватый чудак, с бородой, отливающей серебром и очками половинками, в причудливом, мешковатом костюме назвался Альбусом Дамблдором. Он забеспокоился о детях, выслушав их рассказ о странностях и своей жизни. Том заметил, что старик всё это время не сводил с него глаз. Вслушивался в каждый ответ, каждую фразу, постоянно сверлил своим пронзительным взглядом синих глаз, которые вызывали у Гермионы доверие. Анализировал каждое движение Тома, но в тоже время снисходительно относился к Гермионе. Порой он улыбался и поддерживал её взглядом, что дарило девочке ощущение защищенности. Для детей весь мир перевернулся, когда Дамблдор поведал им о другом мире. О волшебниках, палочках, остроконечных шляпах, одна из которых красовалась на его седой голове, о заклинаниях и магглах. Том жадно впитывал информацию, ощущая себя особенным, чувствуя, как внутри по венам течет энергия. Ощущаемая прежде, но теперь Том точно знал, что все эти годы в его жилах текла волшебная кровь, осталось только разузнать кем именно были его родители. Он хотел начать колдовать прямо сейчас, прочитать сотни книг, впитать в себя весь этот удивительный мир. Риддл настолько воспылал этой идеей, что согнул в руках ложку. Гермиона была удивлена и искренне заинтересована в мире. Однако огонь любопытства внутри потух, догорел, оставив после себя лишь горстку пепла. Она не чувствовала в себе магию сейчас, хотя раньше она ощущала магию в воздухе, пусть даже и не знала об этом. За последние полгода им было тяжело. Не так как раньше, конечно, однако они так долго ждали своего поступления в школу. Прочли по нескольку раз все книги, которые Дамблдор им подарил, заучивая наизусть каждую строчку. И теперь, они в нетерпении кусали губы, потому что поезд издал три гудка, говорящие о том, что он подъезжает к платформе *** Гермиона держалась за Тома, словно он был спасательным кругом, а она тонущим человеком, другого объяснения почему она так сжала его онемевшую руку он не мог подобрать. Да, Хогвартс, однозначно производил незабываемое впечатление. Возвышающийся над водой огромный замок, где во тьме, словно сотни огней, горели окошки. Вода отражала эту громадину, а Том ощущал себя маленьким и даже никчемным по сравнению с замком. Однако чувство вскоре сменилось на сладостное предвкушение, потому что лодки медленно подплывали к Хогвартсу. Немного удивления, восхищенные охи, теплые факелы на каменных стенах, и странная женщина, объяснившая что и как здесь работает. Услышав о кубке школы, Том почти затрясся, настолько ему хотелось публично доказать свое превосходство и первенство. Они с Гермионой вычитали все возможное о факультетах и даже договорились, что поступят в Слизерин. Еще бы, это был самый привлекательный факультет, с богатой историей, а его выпускники часто занимали высокие должности в министерстве. Когда первокурсники вошли в огромные деревянные двери, по залу побежал шепот, а старшекурсники пламенно поприветствовали новичков. — Риддл, Том! Гермиона подбадривающе кивнула и слегка толкнула его рукой, отчего Том слегка растерялся. Ты ждал этого полгода. Соберись. Едва его макушки коснулась шляпа, ее хриплый голос громко провозгласил: Слизерин! Стол с зелеными флагами загоготал и зааплодировал, подзывая Тома к себе. Гермиона тоже хлопала, слегка улыбаясь, стараясь скрыть дрожь от волнения. — Грейнджер, Гермиона! Наконец она. Том как завороженный смотрел, как она переступает с ноги на ногу, мнется, но затем решительно, большими шагами идет к табуретке. На лице старается сохранить спокойствие, но он слишком хорошо ее знает, чтобы поверить в это. Шляпа не сразу выдает вердикт, что уже заметно смущает Тома. Старая шляпа медлит, задумчиво мычит, что-то бубнит себе под несуществующий нос. Гермиона начинает открыто волноваться, и чтобы не бегать глазами по заполненному людьми залу, она их закрывает. Зажмуривает, если точнее. — Неоднозначно. Весьма неоднозначно. Три факультета в равной степени подходят тебе, дитя. Гермиона вздрогнула, впившись пальцами в края табуретки. — Куда бы тебе хотелось больше? Гермиона распахнула глаза и в страхе начала искать Тома. Тот ей кивнул и слегка нахмурился. Губами произнес название змеиного факультета. — С-Слизерин. — СЛИЗЕРИН! Гермиона спрыгивает со скамейки, чуть не упав, и не оглохнув, потому что слизеринцы заорали и зааплодировали ей так громко, что захотелось прикрыть уши. Гермиона опьянела под возгласы своего факультета, но в последнюю секунду, когда уже была почти за их столом, заметила, что Том смотрит на нее ободряюще и тепло. *** — Нашла что-нибудь? Гермиона смотрела на Тома, как на умалишенного, выразительно выгнув бровь. Как, черт побери, за час, можно было отыскать одно из самых секретных сведений волшебного мира. Ее лицо слегка забавно выглядело кверху вниз, потому что ее голова свисала с кровати так, что волосы почти касались пола. В таком неестественном положении, как ни странно, Гермионе было удобно, но когда Том в нетерпении начал постукивать мыском ботинка, она перевернулась и протянула ему книгу. — Том, приди ты через пару часов, я бы возможно что-нибудь и разыскала, а так ты требуешь от меня слишком много за такой короткий срок. Этот твой идиотизм с крестражами не в учебнике находится. И вообще, нам нужно что-то покрупнее школьной библиотеки. Гермиона встала, поправив задравшуюся юбку, которая теперь открывала взор на тонкие ноги, и почти оголяла нижнее белье. Но девушку это ни капли не смутило, и она ловко схватила с комода рубашку и галстук. — Отвернулся бы, — сказала Гермиона, приподнимая свитер, намереваясь переодеться в школьную форму. Том хмыкнул и только облокотился на стену, абсолютно игнорирую просьбу Гермионы. Та пожала плечами, повернулась спиной, сдернула свитер, открывая взор на тонкую талию, плоский живот и небольшую грудь в черном бюстгальтере. Гермиона достаточно быстро надела рубашку, наскоро застегивая пуговицы, пропуская их сквозь петли. Однако она тут же прекратила, и забегала по комнате, собирая книги. Из-под блузки дразняще выглядывал бюстгальтер, но это их обоих не беспокоило. Собрав сумку, она застегнула несчастную рубашку, и быстро завязала галстук. — Идем? — с воодушевлением прошептала она. Том окинул ее взглядом, медленно приближаясь к девушке. Гермиона нахмурилась, но не сдвинулась с места, ожидая, когда его руки спокойно лягут ей на ключицы. Она не вздрогнула от холодных ладоней, и даже не отвела взгляд, продолжая смотреть на Тома вызывающе и непокорно. Его выражение лица смягчилось, а руки перешли на горло, поглаживая тонкую кожу. Гермиона почти цокнула, когда он принялся заново завязывать ей галстук. Том почти засмеялся, наблюдая, как ее лицо от гнева перекашивается, ибо девушка ненавидела любые прикосновения, и терпела только Тома. Когда зелено-серебряная ткань затянулась на шее, они оба вышли из комнаты. *** — Уфф. Гермиона чуть не чихнула от такого количества пыли и грязи. Том с грохотом поставил на стол еще одну стопку, вызвав большие клубы пыли. Том подпер голову руками, в очередной раз пролистывая страницы, устало вглядываясь в строки из книг. Гермиона палочкой вокруг себя держала около пяти книг в воздухе и перелистывала их щелчком пальцев. Внезапно в библиотеке громко хлопнула дверь, что заставило юношу быстро отлеветировать все книги на место, а Гермиону схватить за руку и прижать к стеллажу. Библиотекарша начала исследовать территорию в поисках засидевшихся учеников, бормоча себе что-то под нос. Если бы они были в обычной секции, то ничего страшного бы не произошло, но разве там можно было найти что-то, чего они не знали? Вот именно — нет. — Черт. Судя по приближающимся к ним шагам, библиотекарша была близко. Том приготовился накладывать чары, и уже вытащил палочку, как Гермиона вырвалась из хватки и зашагала навстречу к ней. — Бери книги и сматывайся. Быстро. Том кивает и почти со скоростью света выполняет указания. — Мисс Грейнджер? Что вы тут делаете в такой поздний час, у вас есть разрешение?! Низкая женщина, попыталась выпрямиться чтобы выглядеть выше и устрашающе, но она больше напоминала разгневанного гнома. — Прошу прощения, мадам. Я случайно забрела сюда, а потом заснула, совершенно забыв о времени. Гермиона понуро опустила голову, завесившись кудрями и сцепила руки в замок. Ее взгляд был крайне виноватым и жалостливым, отчего библиотекарша растерялась. — Ладно, но если я вас еще раз здесь увижу, немедленно доложу директору Диппету. — Спасибо, вы даже не… — Всё. Прекрати. А теперь прочь отсюда. Девушка кивает и быстро направляется к выходу. Библиотекарша мотает головой и не понимает, почему вновь отпустила девчонку, уже не раз нарушавшую школьные правила. А Грейнджер ликовала, бодро спускаясь по лестнице. *** — Профессор Дамблдор! Гермиона почти сбила его с ног, крепко обняв мужчину, изображая на лице неподдельную радость. На этот раз он облачился в фиолетовый костюм с золотыми полосками, что делало его образ крайне странным и вызывающим. — Наконец вы вернулись из командировки, мне столько надо с вами обсудить! Гермиона осветила его улыбкой и в нетерпении припрыгнула на месте. — Не стоит, мисс Грейнджер. Думаю, у меня найдется время с вами поговорить, но только не сейчас, поэтому прошу прощения. Он сверкнул синими глазами из-под очков половинок и исчез в дверном проеме, что заставило ее улыбку сползти с лица. «Переиграла что ли?» Вскоре, она уже была в подземельях, где её ждал Том, весь заваленный книгами. — Нашел что-нибудь? — с сарказмом спросила она. — Замолкни — рыкнул Том. Она лишь издала звук, подозрительно напоминающий смешок и уселась рядом с ним на диване. Эти вечные посиделки в гостиной Слизерина, где они были полностью увлечены книгами, это было что-то родное и привычное с детства. *** — Это неадекватно! Гермиона всплеснула руками, скорчив такую рожу, словно сейчас она жевала лимон. Нахмурилась, создав на переносице морщину, и недовольно уставилась на Тома, сложив на груди руки. — Это всего лишь месть, — спокойно проговорил Риддл, отбросив лёгким движением волосы с лица. — Глупая, опасная и бесполезная месть. Это бесчеловечно, Риддл! Гермиона уже начинала нервничать, меряя шагами комнату, косясь на Риддл взглядом полным непонимания. Ее волосы были забраны в пучок, что открывало взор на выступающие из-под лёгкой футболки ключицы и аккуратные плечи, которыми она слишком часто по его мнению пожимала. Чёрная футболка, контрастирующая с молочной кожей, короткие пижамные шорты и это совершенно неподходящее к ее внешнему виду выражение лица. Она то хмурилась, то задумчиво пялилась в стену, то мотала круги по комнате и это просто не могло не выводить из себя. Тома уже начала раздражать нервность Гермионы, как она тут же плюхнулась рядом с ним на диван, не спуская с него взгляд. Пару секунд она просто смотрела на него своим как-тебя-совесть-не-мучает взглядом. А потом слизеринка подсела ближе, усаживаясь на его коленях. На лице промелькнула хитрая ухмылка, а сама она, видимо, вообразила что Том это кресло, ибо облокотилась на него словно он был предметом мебели. Гермиона закинула тонкие руки ему на шею, притягивая к себе, одновременно с этим двигая бёдрами, дразняще болтая ногами. Том без единой эмоции положил руки ей на талию, притягивая еще ближе, хотя их носы были в паре сантиметров друг от друга. Гермиона резко уперлась руками в его плечи, придавливая словно гвоздями к кровати, и провела губами по его щеке, пробуя на вкус бледную бархатистую кожу. — Не делай этого, ладно? Том прихватил своими губами её, и провел по нижней губе кончиком языка, вызвав легкие электрические импульсы по всему телу. Девушка прикрыла глаза, и беззвучно заглотнула ртом воздух, из-под прикрытых век взирая на два пристальных черных омута, скользящие по ее фигуре. Том ничего не отвечает, а Гермионе это и не нужно, потому что черная футболка летит вниз. *** — Мерзкий ублюдок! Она сорвалась на крик, практически разодрав себе глотку отчаянным ревом. — Бездушный идиот! Она подходила все ближе и ближе, сквозь слезы выкрикивая оскорбления. Громче, словно пытаясь самой себе это доказать. Лицо покраснело от мокрых дорожек, руки тряслись как в детстве, а руки сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Ненавижу тебя! Гермиона схватила его за плечи, и встряхнула, сжав их с нечеловеческой силой. Ногтями вонзаясь в мускулы, не заботясь ни о чем. Она трясла его, то отодвигая, то возвращая обратно к себе. Толкнула его со всей силы к стене, крепко зажмурившись. Она согнулась пополам сжав руки в районе сердца, словно оно безумно болело. Она чувствовала, как изнутри ее разъедает что-то едкое и ядовитое, как будто душу начали рвать на сотни кусков. Внутри все заныло, сжалось до размера спичечного коробка. Грейнджер топнула ногами так сильно, что пол содрогнулся. Из души вырвала то ли плач, то ли стон. — Я ненавижу тебя всем сердцем. Подошла почти впритык, носом утыкаясь в черный свитер, обтягивающий напряженные плечи. Шептала о ненависти, куда-то в углубление ключиц, роняя слезы примерно туда же. Схватилась за него, как за последнюю надежду, вцепилась со всей своей яростью. Своими огненными глазами сжигала его до тла. — Гермиона. Хватит. Успокойся. Она прекратила хныкать в его грудь, резко отпрянув, и теперь с ненавистью взирала на него из-под взлохмаченных кудрей. — Пошел ты нахер. Проваливай отсюда. Я видеть тебя не хочу. — Гермио… — Я сказала, пошел нахер! — притянула его к себе за свитер, и оттолкнула так сильно, что ели бы не рядом стоящий шкаф, он бы уже распластался на полу. Том покорно вышел, бросив напоследок мрачный взгляд. А она поджала к себе колени, и начала безостановочно реветь, хотя давным давно пообещала себе этого никогда не делать. *** Вещи вновь летели в рюкзак, одна за другой, эти чертовы ненужные тряпки, какие-то старые кофты, книги, все это казалось сейчас таким ненужным и лишним. «Пусть сгорит к черту» Она пнула ногой платье, которое Том однажды подарил ей на день рождения, что идеально облепляло её второй кожей, длинным серебряным шлейфом спускаясь до пола. Сейчас же тряпка была почти разорвана, и отличить ее от половой было достаточно сложно. «К черту, к черту, к черту» Живоглот зашипел, прячась под кровать от таких буйных действий хозяйки, но едва рыжий хвост исчез, Гермиона сумела схватить животное за задние лапы и грубо вытащить, в охапку сгребая кота. Тот недовольно шикнул, но на руках успокоился, прижав на всякий случай уши. «Пусть все, что с ним связано, сгорит» Рывок и Гермиона застегивает рюкзак, закидывая его на плечо. Она стиснула в руке лямку портфеля так сильно, что Живоглот вцепился в ее толстовку длинными когтями, оставив красные отметины на руках. Гермиона все еще чувствовала нож в спине, словно кто-то прокрутил рукоять, заставив лезвие войти глубже. Ее словно схватили за позвоночник, и невозможно было ни вдохнуть, ни выдохнуть. Словно в горле застрял настолько огромный ком, что его феерические размеры не укладывались в ее голове. И она пнула, вновь пнула это чертово платье. Тот, кто на протяжении почти всей жизни был самым близким человеком, предал ее еще в самом начале, и обманывал все это время, используя в своих целях. *** — Ты просто узнал о моем потенциале, да?! Просто захотел выдрессировать меня как собаку, как чертову псину, чтобы выполнить свою ненаглядную мечту?! Чтобы исполнить этот идиотский план? Я была не нужна тебе с самого начала, этот гребаный ритуал, вот что тебе нужно было от меня все это время! — Герм, я. — Заткнись, к чёртовой матери, заткнись, иначе я убью тебя прямо здесь! Ты — подонок, мерзкая, бессердечная тварь, да знала бы я насколько ты отвратен, не подошла бы к забору никогда! Гермиона почти задохнулась в собственной злости, раскаленная до, кажется, тысячи градусов, с пылающими глазами, и сорванным голосом. Том отступил на пару шагов, запинаясь, руками стараясь унять ее злость. — Ты мне просто отвратителен, я не желаю тебя знать. — Я ненавижу тебя. Больно. Вот что он почувствовал, когда Грейнджер после криков, после этой ужасной ссоры, просто прошипела эту фразу ему в лицо. Отчеканила ему это по слогам, с идеальной расстановкой. Она обожала так отвечать на ответы учителей. Она обожала, черт возьми, обожала это так же как и он. Том просто растерялся. Он не знал, что можно было ответить. Что вообще говорят, когда признаются в ненависти? Он не знал. Он не знал. Не знал. Не знал. Не знал. Его просто сковал изнутри ледяной ужас. Потому что она не врала, когда кричала ему о том, кто он. Потому что она действительно возненавидела его. И Том не мог даже вдохнуть после этой фразы. Он просто отмечал, как она сейчас была красива, как пылали ее глаза, как в них отражалась огромная блеклая луна, и как забавно торчали в разные стороны ее волосы. Он неосознанно прошелся по ней взглядом — вот она, родная Гермиона, со свойственной ей полурасстегнутой на две пуговицы рубашкой, криво завязанным галстуком, и этими восхитительными кудрями. Только ее глаза пылали чем-то иным. Эта была не страсть и не тяга к знаниям как обычно. Не огонь предвкушения и не восторг от полученных сведений. Эта была ненависть. Жгучая и настоящая. Такая, что смотреть ей в глаза было сложно, и она обжигала тебя одним только взглядом. — Иди сюда. Он прошептал это почти беззвучно. Одними только губами. И резко зашагал к ней. Прикрыв глаза, нахмурившись, виновато косясь в сторону. Приближаясь мягкой походкой, словно показывая — я здесь, все в порядке. *** — Я здесь, все в порядке. Гермиона всхлипнула ему куда-то в плечо, сильнее прижимая голову к груди. — Они не тронут тебя. Зачерпнула воздух судорожным вдохом, и зажмурилась до черных пятен. До этих отвратительно-знакомых пятен, которые с детства сжирают ее. Забирают каждое мгновение и ломают на куски. Растаптывают все хорошее. -Они во мне. Во мне, сейчас. Мне так больно. Мне так больно, Том. Я не знаю что мне делать. Их все больше и больше. Каждый раз, мне так больно. Легкий поцелуй в макушку. *** — Когда все это началось? Когда, скажи? Когда ты сделал это? — ее улыбка, больше похожая на оскал, расширилась, как у маньяка, режущего горло своей жертве. — Третий курс, верно? О, эти прелестные деньки, когда мне хотелось умереть от боли. Когда часть меня умерла, когда я думала, что не выживу. Я не хотела тогда жить, Том. Ты научил меня терпеть боль, причиняя мне ее. И моральную, и физическую. Глухой смешок. Сдавленный, истерический, неестественно вырвавшийся из грудной клетки. Она шепнула ему это прямо в ухо, намеренно прикусив мочку. Заставила его вздрогнуть и вновь дьявольски ухмыльнулась. — А я помню твои слова, Том. Я помню всю ту ложь, которую ты мне говорил все эти годы. Все слова. До единого. ** — Пожалуйста, не бойся. Том расширенными глазами смотрел на нее, крепко сжимая девичью руку. В больничном крыле пахло спиртом и травами, однако запах скорее резал нос, чем успокаивал его. — Они… Они… Почти везде… Я вижу их повсюду. Гермиона выгнулась, крепко зажмурившись, от боли едва ли не потеряв сознание. Было так больно, что невозможно было даже думать. Было так темно, что ни один лучик не мог попасть в ее бесконечную темную дыру. — Послушай, Герм, все что ты должна сделать, это попробовать принять этих… существ. Пожалуйста, Гермиона… Том склонился над ней, и почти шептал ей это в лицо, и на миг его охватил страх, потому что Гермионе не должно было быть так больно. Гермиона почти не двигалась, лишь изредка вздрагивая и всхлипывая. Том не смог больше шептать ей утешения и просто упал на нее сверху, обнимая её так, как обнимал лишь один раз. *** — Отпусти меня, урод. Том стиснул ее в объятиях так сильно, что Гермиона не могла вырваться даже чтобы вдохнуть. В тесном кольце рук она едва могла дышать, но все равно продолжала барахтаться словно выброшенная на берег рыба. Также безрезультатно заглатывая воздух. — Я сделал это случайно. Ненарочно. Я… — Провел ритуал ненарочно. Испортил мою жизнь не нарочно. Убил их… Ненарочно! Гермиона сорвалась на крик, желая скорее оказаться на противоположной стороне комнаты. Желая вырваться из объятий, которые она теперь ненавидела. — Я их не убивал. Гермиона резко прекратила сопротивляться и резко повернула голову влево, встречаясь взглядом с его. — А теперь скажи мне это в лицо, Том Риддл. Скажи мне это в лицо, прямо сейчас. И этот бешеный накал, этот крик и шепот, нотки хрипотцы, все это сдавило его стальным прессом. — Я не хотел. Я пытался защитить тебя. — От чего, Том? — От тебя самой. И резко все прекратило так рябить перед глазами. Она расслабилась в его руках и обмякла, позволяя себе облокотиться на его груди плечом. А Том разжал руки, выпустив ее из кольца, но продолжая приобнимать. И слезы, хрустальным градом, посыпались из ее глаз. Кто-то нежно мяукнул из-под кровати, а Гермиона сжалась еще сильнее. Еще сильнее спрятала голову в волосах. Ему так хотелось, чтобы она вновь кричала. Чтобы опустила его еще ниже, чтобы сказала вновь, вылила все что накопилось. Потому что Том понимал, он этого заслуживает. Полностью. — Ты ведь не… Пожалуйста, не уходи. Гермиона, прости меня. — Иди нахер, Риддл. Гермиона вскочила, схватила рюкзак и Живоглота и резко выбежала из комнаты. *** На улице моросил дождь и это было, пожалуй, хоть что-то хорошее за день. Я шла быстро, не жалея ни старых кед, купленных в маггловском магазинчике, ни собственных ног, которые полностью промокли и теперь неодобрительно чавкали при каждом моем шаге. Единственное, о чем я жалела, это был Глотик, мерзнувший в рюкзаке. Хоть под слоем шерсти зверьку не так холодно как мне, мое сердце сжималось при мысли о том, что кот замерзает и хочет есть. Спустя минут двадцать мелкого дождика, начался безжалостный ливень, бьющий так сильно по одежде, что не спасали даже водоотталкивающие чары. Я проклинала себя, Риддла, этот дождливый день, эту бесконечную дорогу, и вместе с этим даже пару раз оскорбила про себя Мерлина, прокляв и его за совокупность всех этих нерадующих факторов. Когда у меня была цель и четкий план, я действовала не только по нему, не видя препятствий, а если они и были, то решительно их преодолевая. Сейчас была цель. Но абсолютно не было плана. Если бы в рюкзаке не посапывал Глотик, я бы плюнула и спрыгнула с астрономической башни еще прямо в замке. Дождь словно пытался размыть кровавую рану на сердце, которую Риддл высек мне, глубоко прорезав плоть лезвием, но даже вода не помогала. Хотя я всегда любила дождь. В далеком детстве, когда еще родители были живы, я обожала сидеть у окна и разглядывать крохотные капельки воды на стеклах, обожала ощущать тепло и безопасность. Или наши посиделки с Томом, когда холод в здании не мог нам помешать, потому что мы были друг у друга. Мы всегда были вместе. Сколько себя помню, после смерти родителей, мы не разлучались ни на минуту, стараясь держаться как можно ближе. Хватались, цеплялись, отчаянно и дико. Напуганные дети, брошенные всеми в старом сером приюте. Почему я вдруг начала реветь? Я даже подумала, что это протек зонт под натиском воды, но это были мои собственные слезы, так внезапно хлынувшие из глаз. Они капали одна за другой, без остановки, а я тупо игнорировала мокрые дорожки на щеках и шагала по лужам дальше, вслушиваясь в плеск воды. Сердце болело, сжималось, ныло и стонало, скучая по родным каменным стенам. Я чувствовала себя преданной. Чувствовала, как нож в спине, еще больше погружается туда, грозясь лезвием задеть позвоночник. Я привыкла быть странной. Привыкла быть необычной и чудаковатой, но со мной всегда был Том, такой же странный, поэтому я ощущала себя нормальной. Рядом с замерзшим носом внезапно пронесся запах выпечки. Такой… Знакомой. Меня словно вывернули наизнанку и выжали из меня все, что осталось, настолько больно мне было услышать этот запах. Я всхлипнула последний раз, стирая с лица слезы и размазанную тушь, направилась в небольшой паб на другой стороне дороги, надеясь, что Живоглот меня простит.