Очень сладкая вишня.

31 декабря. Больше трёх недель понадобилось для того, чтобы подводная лодка была готова к спуску на воду. Эдвард заканчивал собирать вещи. По списку, аккуратно выведенному в блокноте, он подбирал снаряжение, оружие и инструменты, соизмеряя всё с возможной перевозкой тяжести. Каждый грамм имел значение. Мартин помогал ему, а Беатрис молча ставила галочки напротив позиций. Когда сумки были почти готовы, Беатрис подняла голову и посмотрела на Нигму. — Сегодня ужин в столовой. Приходите в восемь, — сказала она. — Зачем? — Эдвард даже не повернулся. Он был слишком сосредоточен на проверке веса грузов. — Просто приходите, — Беата пожала плечами и ушла в компании Мартина. Нигма сбился с поставленной задачи и зажмурился. Спустя пару глухих ругательств, Эдвард решил, что принять приглашение будет проще, чем спорить. Наступил назначенный час. Эдвард шёл с желанием быстро поужинать и бежать обратно работать, но когда он вошёл в столовую, то замер на пороге. Стол был накрыт. Причём не просто — он был украшен. Белая скатерть, свечи. Тарелки на бордовых салфетках. В центре — большое блюдо с поросёнком и овощами. А в углу комнаты стояла наряженная ёлка. Настоящая, хоть и небольшая. Вся увешанная игрушками, огоньками и мишурой. Под ней лежали несколько коробочек, перевязанных лентами. Эдвард прищурился. — Это что… какой-то… ритуал? Беатрис улыбнулась, глядя на него. — Это называется праздник. Эдвард моргнул. — Мне не до праздников. — Я знаю, — мягко сказала она, поставив последний бокал на стол. — Но перед отъездом можно позволить хотя бы раз вспомнить, что мы всё ещё люди. Эдвард скрестил руки на груди. — Зачем это? — Я хотела сделать всё ещё на Рождество. — Беатрис пожала плечами. — Но вы с Мартином были слишком заняты установкой сонара. — Разумно, — коротко сказал Эдвард, не видя в этом никакой проблемы. — Вот я и перенесла. Сегодня Новый год. Почему бы не отметить оба пропущенных праздника? Мужчина понял, что проспал это «событие». Он вздохнул, чувствуя, как у него начинает болеть голова. — Как скажешь. Мартин в этот момент вышел со стороны малого погреба, держа в руках бутылку шампанского. Он молча разлил напиток по бокалам, передавая каждому. Эдвард взял бокал, медленно покрутил его в пальцах, задумавшись. Зачем ему это? Всё, что было важно, ждёт впереди. Но в этот момент он поймал взгляд Мартина, и что-то в этом взгляде напомнило ему Освальда. Того Освальда, который когда-то вот так же мог разбудить его посреди ночи, выйти в своём халате из этого самого погреба с бутылкой чего-нибудь, приглашая поговорить. Эдвард не желал прокрастинировать в воспоминаниях. Но он остался. И весь вечер ему приходилось сталкиваться с флешбеками. Каждый звук — лёгкий звон бокалов, треск свечи, даже тёплая, почти домашняя атмосфера — всё напоминало ему прошлое. Но будто оно было не здесь, а там — в доме, полном жизни. Он, Освальд, Мартин, Айви. Смех. Шутки. Лёгкие уколы сарказма в сторону друг друга, обсуждение планов, обсуждение города. Всё было неидеальным, но живым. Но это было запретно. Его пальцы сжались на вилке чуть сильнее. Он отвёл взгляд, заставляя себя проглотить очередной кусок еды, будто подавляя вместе с ним эти воспоминания. Всё это прошло. Сейчас он сидел в другой реальности. Всё это — просто часть традиции, которой он не принадлежал. Когда ужин закончился, Эдвард аккуратно отставил тарелку и собирался встать. — Спасибо за вечер, — коротко сказал он, уже готовый уйти. Но вдруг Мартин остановил его рукой. Эдвард удивлённо посмотрел на него, но парень ничего не сказал — просто пошёл к ёлке. Он опустился на колени, порылся среди коробочек и вынул одну, завязанную строгой тёмно-зелёной лентой. Подошёл обратно и протянул её Эдварду. Загадочник нахмурился. — Что это? Мартин только чуть наклонил голову, молча предлагая взять. Эдвард медлил, но, в конце концов, принял коробочку и осторожно развязал ленту. Внутри лежали часы. Дорогие. Изысканные. На внутренней стороне крышки — гравировка в форме вопросительного знака. Он провёл пальцем по металлу. Что-то внутри дрогнуло. Он молча кивнул и тихо произнёс: — Спасибо. Беатрис и Мартин обменялись своими подарками. Что-то тёплое и нормальное витало в воздухе, что-то, что он почти не понимал. И вдруг Эдвард осознал, что ничего не принёс в ответ. Может он бы и не придал этому значения, но чувствовал страшную неловкость. Он не сказал ничего. Только медленно встал, убрал часы в карман и направился к выходу, тихо, почти шёпотом поблагодарив за вечер. Завтра всё будет иначе. Завтра останется лишь он и вода. Лёд уже был разбит. Лодка была готова. Осталось только спустить её под воду. Скоро он снова окажется на своей родной земле. А в это время Освальд сидел у подножия своей постели и пил. В комнате горели свечи, их свет был тёплым, но лишённым уюта. Тени дрожали на стенах, словно фигуры, склонившиеся к нему в молчаливом наблюдении. В камине лениво потрескивали дрова, но даже этот звук казался каким-то искусственным. Он взял бокал, чокнулся им о столик и сделал долгий глоток. Так он отмечал Новый год. Без тостов, без компании, без смеха. Только вино и тишина. Снаружи Готэм задыхался в холоде. Зима была беспощадной, и даже его рабы начинали ломаться под ней. Пришлось немного увеличить выдачу продовольствия, потому что если они умрут — город не поднимется. Ему не нужны трупы, ему нужны руки. А руки всё прибывали. Морозы заставили людей искать укрытие, и теперь его территория разрасталась, словно организм, поглощающий всё вокруг. Пенн опасался, что небольшой прирост граммовок в еде ничего не решит. Но это работало! Пингвин копил людей. Город можно было восстановить. Не как прежде. Не так, как мечтали бы идеалисты. А его город. С системой, которую невозможно будет сломать. Где каждый знает своё место. Где власть принадлежит тем, кто достаточно силён, чтобы её удержать. Погружённый в эти мысли, он не сразу услышал шаги. Дверь в его покои отворилась — он даже не посмотрел, знал, кто вошёл. Виктор. Тот без слов подошёл к постели и остановился за спиной Освальда, бросив мимолётный взгляд на бокал в его руке. — Если это не что-то важное, — тихо сказал Кобблпот, крутя в пальцах хрусталь, — то можешь уйти. Он не хотел никого слушать в такую ночь. Но Виктор не ушёл. — Мы напали на след Дента. Освальд медленно замер. Секунда — и пальцы крепче сжали бокал. Он поднял голову, и на его лице появилась улыбка. — Ну что ж… — голос его был хрипловатым от алкоголя, но полон интереса. — Наконец-то. Время действовать Освальд Кобблпот никогда не делал резких движений без причины. Он был терпелив, он знал, когда нужно выждать, а когда нанести удар. Ещё тогда — в тот момент, когда Барбара Кин вошла в зал, когда её глаза встретились с глазами Джима Гордона, когда в воздухе повисло что-то незримое, липкое, живое, Освальд понимал, что Гордон согласен. Нужен был лишь один истинный удар в душу. После той встречи он снова вывел Гордона на разговор, он сделал это хирургически точно, без лишнего нажима, без резких интонаций — только лёгкие, плавные уколы, которые проникали под кожу, раздражали, разжигали пламя. Он видел, как напрягались плечи Джима, как в глазах мелькало то самое пламя, которое, как казалось, потухло. И тогда Джим сорвался. Когда его рука резко сорвалась с места и врезалась по щеке Кобблпота — Освальд улыбнулся. Не зло. Улыбнулся про себя. Он не ответил на удар. Не сейчас. Тогда Пингвин просто провёл пальцами по щеке, где оставался лёгкий жар, и посмотрел Гордону прямо в глаза. Джим понимал, что Кобблпот оставил этот долг за собой. Но сейчас это не имело значения. — Значит, согласен? — спросил Освальд спокойно, как будто только что не получил пощёчину. Гордон стиснул зубы. — Да. А после того самого «Да» Джиму Гордону нужно было время. Его тело помнило каждую перенесённую боль, каждую ночь, проведённую в темноте подвала, каждое молчаливое наблюдение за узким лучом света, пробивавшимся через решётку. Но тело и здоровье можно было восстановить. Чем он и занимался, хоть и под взглядами. Банда Виктора тенью следовала за каждым его шагом, напоминая: не оступись. Они не доверяли, не расслаблялись, не упускали ни единого движения. И пусть. Гордон не собирался сбегать. Уже не важно, под чьим именем и в какой игре придётся пожить ближайшее время. Гордон и Кобблпот были объединены одной целью – достать Дента. И наказать. И вот здесь начиналась разница. За многочисленные месяцы заточения в собственном разуме, медленно, но верно Джим возвращался к тому, кем когда-то был. К мышлению полицейского. Он поставил для себя точку и хотел принести Дента к ногам правосудия. Он хотел верить, что этот город можно вернуть. Что за дымом пожарищ, за снегом, под которым тонули улицы, за жёлтым светом разбитых фонарей всё ещё осталась жизнь. И если её можно спасти, то он обязан это сделать. Джим Гордон восстановился как человек, как боец. Освальд не давал ему видеть белого света, позволяя существовать только в ратуше, ожидая повода для такого «козыря». Вот повод и состоялся. После доброй вести от Зааса, Освальд поднялся с пола неторопливо, почти лениво, словно растягивая этот момент. Виктор стоял неподалёку, ожидая приказов, но Кобблпот не торопился их отдавать. Он прикоснулся к стеклу бутылки, проверил её вес, чуть улыбнулся и,не говоря ни слова, направился к выходу. Коридоры встретили его холодом и тишиной. Он прошёл под лестницей второго этажа, проведя пальцами по холодному поручню. Дойдя до комнаты Джима, Кобблпот даже не замедлился. Он беспардонно толкнул дверь, входя в, обоснованно, собственные владения, и, не останавливаясь, переступил порог. Внутри было тихо. Гордон сидел в кресле, склонившись над книгой, одна рука лежала на странице. Свет от лампы рядом падал на его лицо, выделяя тени под глазами. На тумбочке стоял бокал. И бутылка с виски. Джим был уже таким, словно его туша не валялась в подвале. Словно он не страдал и не мучался. Румяные щёки, окрепшие мышцы, видневшиеся из-под белой майки. Джиму должна была понравиться последняя новость. Кобблпот был пьян. Слишком пьян, чтобы ровно стоять, но и не настолько, чтоб провалиться и забыться. Он дошёл до небольшой постели, что стояла напротив кресла Гордона, и опустился на неё, чтобы разговор был более комфортным. Гордон, до этого погружённый в чтение, тихо выдохнул, не скрывая своего холода. Книга в его руках с лёгким шорохом была отложена текстом вниз. — Новости? — ровно спросил он. Освальд усмехнулся, наклонив голову. — О, да... Джимми, мы выпускаем тебя наружу. — В его голосе слышалась ленца, пропитанная алкоголем, но за ней таилась истинная острота. — Пора. Гордон даже улыбнулся — едва заметно, уголком губ. Кобблпот ответил на это широкой, почти самодовольной улыбкой, вытянув вперёд бутылку. Джим, не раздумывая, взял свой бокал и чокнулся стеклом о стекло. Звук в тишине комнаты прозвучал чисто. Они выпили. Горячая горечь алкоголя разлилась по горлу, заставляя Джима чуть прищуриться. Он сделал вдох, на мгновение задумался и, вернувшись в реальность, произнёс: — Интересный способ поздравить с Новым годом. Освальд даже не сразу понял, о чём речь. — Что? Кобблпот задумался, взгляд его слегка затуманился, мысли попытались сложиться в логическую цепочку, но алкогольное опьянение делало их тягучими, расплывчатыми. Ночь на 1 января. Он забыл. Как и про Рождество, что было совсем недавно. Этот осознание вызвало короткую, но тяжёлую паузу. Потому что на Рождество Кобблпот всегда приходил на кладбище. Всегда, но не в этот раз. Гордон смотрел на него несколько секунд, а затем поднялся с кресла и хлопнул Освальда по плечу. — Давай к делу. И они перешли к делу. Всю ночь они обсуждали дальнейшие шаги. Стратегия. Люди. Удары. Варианты. Бутылки почти опустели. Лишь где-то на рассвете одна из худеньких работниц, которая по утрам убирала мусор со стола Освальда, увидела, как он, пошатываясь, вышел из комнаты Гордона. Лицо его было бледным, но глаза — они горели ярче свечей у выхода. Он кое-как поднялся наверх, никого не замечая, и рухнул в постель. Немного отдыха – и вперёд.

Игра запущена.

Как в Готэме началась игра, так и у Эдварда начался его путь. Новый год встретил его в работе. Он не отмечал ни один из прошедших дней, не позволял лишнего отдыха, будто боялся, что стоит ему хоть немного расслабиться — и Готэм уйдёт ещё дальше, станет ещё недосягаемее. И вот – всё готово. Мартин с самого начала строительства намекал на своё присутствие в этом пути. Ненавязчиво, но настойчиво. Он мог бросить взгляд, когда Эдвард работал с картами, или оставить рядом с чертежами свою кружку, словно уже по умолчанию записывал себя в экипаж. Он не задавал открытых вопросов, но в молчаливом присутствии был смысл. Но Эдвард был категоричен. Нет. Он говорил это спокойно, но твёрдо. Нет. Он не собирался брать его с собой. И вот настал день. Лодка была полностью готова. Спуск подлодки был сложным, но продуманным. Конструкция, собранная ещё несколько месяцев назад, позволяла опустить её на воду плавно, без резких ударов о лёд. Лебёдки и направляющие, закреплённые на деревянных балках, медленно спускали стальной корпус вниз, пока он, наконец, не коснулся воды. Теперь оставалось самое важное — перейти на борт. Процесс попадания в подлодку был строг и методичен. Эдвард должен был спуститься по трапу, пройти по металлической поверхности, проверяя крепления, затем аккуратно нырнуть в узкий люк, ведущий внутрь. Именно через этот вход он попадал в капитанское отделение, где находились все основные приборы управления. Люк плотно захлопнулся бы за ним. И всё – в путь. Но это будет чуть позже. Пока он стоял на берегу. Мартин и Беатрис уже ждали его. Оба молча, без лишних слов. Мартин больше не спрашивал. Он уже понял ответ. Эдвард вышел к ним для последних перед отплытием слов. Загадочник оглядел их обоих — Мартина, который стоял с ледяным выражением лица, и Беатрис, чьи глаза выдавали беспокойство, хоть она и старалась держаться уверенно. — Берегите друг друга. Берегите особняк, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Вы поймёте, когда всё закончится. Он повернулся к Беатрис: — Я обещаю, ты увидишь Готэм таким, каким он должен быть. Она кивнула, но ничего не сказала. Эдвард не хотел растягивать момент. Он протянул руку для короткого рукопожатия, но в следующий миг Мартин крепко обнял его. Эдвард замер. Он не был готов к этому. Но не отстранился. Через мгновение Мартин грубо вырвал страницу из своего блокнота, сжал её в кулаке и сунул в руку Нигме, сжав его пальцы так, чтобы тот не мог сразу разжать ладонь. — Прочту позже, — тихо сказал Эдвард, не глядя на бумагу. Мартин не ответил. Прощание было коротким. Без лишних слов, без драматичных сцен. Эдвард ушёл. Люк захлопнулся за его спиной, отрезая от холода и воли случайности. Теперь был только он и карта. Он прошёл в капитанское отделение, занял место у руля. Управление было чётким и методичным. Лодка работала на электродвигателях, бесшумно скользя под поверхностью воды. Он включил навигацию, сверился с картой течений, проверил уровень кислорода. Всё было в норме. Главное — сонар. Он отслеживал возможные препятствия, показывая разрывы в воде, где поджидали бомбы. Двигаться нужно было осторожно. Скорость он держал минимальную, чтобы не создать вибрации, способные спровоцировать детонацию. Он обходил минные поля кривыми траекториями, плавно, как будто петляя среди невидимых хищников. На это ушло около часа. Река была широкой, но не бесконечной. Всё шло точно по расчётам. Вскоре на экране стали проявляться контуры пирса. Он поднял перископ, осторожно осмотрел местность.

Готэм.

Он был дома. Эдвард глубоко выдохнул и убрал руку с рычага управления. Готэм встретил его тьмой. Эдвард застегнул плащ, ощущая тяжесть спрятанного оружия — пистолета, ножа, патронов. Он поднялся по трапу, вышел на пирс и ступил на землю города. И тут же дрогнул. Всё внутри перевернулось. Голова закружилась, в ушах звенело, сердце дрожало, как натянутая струна. Колени подкосились, и он рухнул прямо на промёрзшие доски. Смех. Громкий. Насмешливый. "Эдди, ну что ты, родной? Готэм не успел тебя поприветствовать, а ты уже пал?" Эдвард стиснул зубы, не позволив голосу завладеть сознанием. Дрожащими пальцами достал таблетку, закинул её в рот, проглотил всухую. Несколько долгих, мучительных секунд — и рваное дыхание начало выравниваться. Сердце больше не пыталось пробить рёбра. Голова всё ещё шумела, но теперь он мог думать. Он поднялся, провёл ладонью по лицу и глубоко вдохнул. Идти нужно было на свою старую квартиру. Когда-то, ещё в мирное время, его дом располагался не в лучшем районе. Что уж говорить о Готэме сейчас, когда он превратился в военную зону. Но там мог быть след Айви или что-то, что было связано с ним и что могло ввести его в игру. Эдвард шагнул в темноту. Готэм молчал. Он не звал, не кричал, не предупреждал. Он затаился. Казалось, что город наблюдает за ним. Как дикий зверь, разглядывающий новую добычу. Разбитые окна смотрели пустыми глазницами, улицы зияли чёрными пастями. Далеко впереди заскрипела вывеска, ударяясь о стену, но звук был приглушённым. Эд застыл. Огляделся. Мужчина медленно, словно тень. Асфальт был мокрым от местами растаявшего снега, лужи поблёскивали кровавыми разводами. На горизонте показалась та самая многоквартирка. Эдвард двигался осторожно, крепко сжимая нож в кармане. Дверь в его квартиру открылась на удивление легко. Войдя внутрь, было понятно - сюрпризов не было. Айви здесь больше не было. Её лианы, некогда опутавшие стены и потолок, исчезли, оставив после себя только тёмную, сухую землю, заполнившую углы. Вода в стакане, который когда-то стоял у окна, протухла, покрылась мутной плёнкой. Воздух был затхлым, стены — холодными. На полу валялись клочья старых газет, покрытые паутиной и грязью. Всюду тянулось ощущение заброшенности. Эдвард обошёл квартиру. Он искал след, знак, хотя бы намёк, что кто-то из прошлого был здесь. Но ничего. Он провёл пальцами по пыльной полке, заглянул во все места, где могло быть хоть что-то. Но теперь — пустота. Сердце сжалось. Как глупо. Он же знал, что никого не будет. Но всё равно надеялся. Оставаться здесь смысла не было. Эдвард выдохнул, провёл рукой по лицу и вышел обратно в ночь. Снег лежал неровными островками. В каких-то местах было грязное месиво, а где-то ледяная корка, предательски скользкая под ногами. Всё в этом городе было ненормальным. Он шёл вперёд, одинокая тень в заброшенных кварталах. Куда? Туда, куда ведут ноги. Он не знал, что найдёт. Но найти хоть что-то он должен. А в глубине души всё равно теплилось сумасшедшее чувство радости. Он дома. Пусть этот дом разорван, как старая тряпка, пусть от него остались только развалины — но это всё равно его город. И он вернулся. Ближе к раннему утру у ратуши начинались движения. Гордон держался в тени, стараясь не привлекать к себе внимания, словно даже его собственное существование среди людей было чуждым. Он давно отвык от открытых улиц, от пространства, которое не ограничивалось подвалом. Освальд же стоял расслабленно, опираясь на трость. Он закурил, вытянув сигарету в губах, и, заметив движение Джима в карман, протянул тому зажигалку. Гордон молча принял её, достал сигарету из пачки, щёлкнул зажигалкой, затянулся. Несколько секунд оба молча выпускали дым в холодный воздух. — Куда мы направляемся? — первым спросил Джим, разрывая тишину. Освальд выдохнул и провёл пальцем по рукояти трости. — За парком Робинсон обнаружили склад. Полный. Продовольствие, вода, оружие, возможно, даже медикаменты. Джим кивнул. — Но склад чей-то. — Кобблпот усмехнулся и прищурился. — Нужно выяснить, чьё добро. И откуда они его пополняют. Джим сделал ещё одну затяжку, его глаза сузились. — Ты улыбаешься. Кобблпот прикусил нижнюю губу и ничего не ответил. Очевидно, он получал удовольствие от всего этого. От самого факта. Скоро вся банда добралась до склада. Место было тихим, даже слишком. Призрачный свет фонарей выхватывал контуры ящиков, коробок, мешков с крупами. Это был центр снабжения, аккуратно организованный, но оставленный без видимой охраны. Джим, следуя своим старым привычкам, ушёл вглубь, чтобы детально изучить содержимое. Освальд же остался с Виктором, осматриваясь. — Кто-то хорошо устроился, — задумчиво произнёс он, склонив голову. — Но чьё это? — Виктор провёл пальцами по пыльной крышке одного из ящиков. — Скоро узнаем, — с улыбкой ответил Освальд. И тут снаружи послышался звук. Двигатель. Фары осветили стену склада. Банда Виктора мгновенно приготовила оружие. Двери машины хлопнули, и шаги прозвучали в ночи. И вот в проёме склада показались фигуры. Харви Буллок, а с ним — ещё пара полицейских. Освальд только приподнял бровь, а Буллок сделал шаг вперёд, засунув руки в карманы. — Кобблпот, — тяжело вздохнул он, словно это имя давалось ему с усилием. — Лучше не трогай эти запасы. Они для людей. Кобблпот криво усмехнулся. — Для людей? — его голос был почти ласковым. — А я, по-твоему, кто? Птица? Буллок сжал челюсти. — Ты сам знаешь, о чём я. Освальд скучающе посмотрел на ногти. — Забавно это всё. И тут вышел Он. Из глубины склада, неторопливо, словно специально выбирая момент, в круг света вышел Джим Гордон. Полицейские замерли. Буллок побледнел. Его губы чуть дрогнули. Гордон посмотрел прямо на него, но ничего не сказал. Он не собирался объясняться. И в этот момент Кобблпот отвёл лицо в сторону, но не смог сдержать улыбки. Его губы дёрнулись, брови изогнулись в выражении почти болезненного удовольствия. Боже, как ему было хорошо. Такого прекрасного шоу он давно не устраивал. Для Освальда это был самый сок. Джим показался перед полицией. Перед Буллоком. А значит, очень скоро об этом узнает и Дент. Кобблпот ловил каждое движение Буллока, каждое неловкое напряжение на лице Джима. Это был шах.Мат ещё впереди. — Рад видеть тебя живым, напарник, — сказал Буллок наконец, пристально разглядывая Гордона, будто боялся, что тот окажется призраком. Джим ничем не ответил. Просто сделал глубокий вдох и выдохнул: — Харви, уходите. По-хорошему. Буллок покачал головой. — Ты не понимаешь. Там люди. Дети, Джим. Женщины. Беременные. Они не переживут зиму без этих запасов. Он настаивал. Прямо смотрел в глаза. Но Освальд видел всё. Как Джим переступает через себя, как глотает ком в горле, как внутри его ломает возрождённое "правильно", но он всё равно не отступает. — Мы не пойдём в отказ, Харви. Буллок замер. Понял. И тут его взгляд потемнел. — Это он, да? — бросил он, с ненавистью кивая на Кобблпота. — Это он тебя заставляет? Всё ещё держит тебя на поводке? Освальд только пожимает плечами. — Это мой приказ, — спокойно говорит он. — Забрать всё. Гордон молча отвернулся, возвращаясь к изучению ящиков. Буллок сжал пистолет. — Не делай этого, Джим, — его голос уже звучал как угроза. Но Гордон даже не повернулся. Только коротко и ровно произнёс: — Ты не выстрелишь, Харви. Ты слишком хороший человек для этого. Тишина. Долгая, удушающая. Буллок понял. Дела плохи. Гнев закипал, спор разрастался. Харви бросался самыми разными словами, а Джим только прятал лицо, якобы рассматривая ящики. Освальд наслаждался каждым мгновением, но не торопился вмешиваться. И только когда крик Буллока достиг предела, он лениво вздохнул, достал из кармана перчатку и неторопливо надел её. — Отдаём одну треть. Остальное забираем. Буллок замер. Он посмотрел на Освальда, потом на Гордона. И только когда курки взвела вся банда Виктора — и сам Виктор, — он понял, что выбора нет. Он поднял руки, показывая согласие. — Чёртов ты ублюдок, Освальд, — тихо выдохнул он, но больше не спорил. Банда начала выносить две трети запасов. Освальд же наблюдал за Буллоком. Тот стоял в стороне, разговаривая с полицейскими, но его лицо говорило больше, чем слова. Он был в шоке. Он был раздавлен. Он не мог поверить, что увидел Джима. Ещё и при таких обстоятельствах. А Освальда от этого аж трясло от удовольствия. Он не мог придумать спектакля лучше. Что могло быть несправедливее, чем это? О, Дент точно отреагирует. Когда полицейские ушли, а банда забрала последний ящик, Освальд проводил взглядом Гордона, садящегося в машину. И тут рядом оказался Виктор. Он взглянул на Освальда, который едва ли мог скрыть восторг, и криво ухмыльнулся. — Привести тебе «ночную девочку» на ночь? Освальд облизнул губы, глаза сверкнули азартом. — Давай «мальчика». А то я кого-нибудь сожру от радости. Таких вылазок становилось всё больше. Город жил слухами. Появление Гордона прогремело так, как Освальд и хотел. Теперь имя Джима звучало в самых разных уголках Готэма: одни шептались о его возвращении, другие называли предателем, третьи сомневались, что это вообще он. Кобблпот только довольно слушал. Виктор то и дело приносил милые новости о слухах Денте, о том, что реакция не заставила себя ждать. Но лучшая из новостей пришла в один из холодных вечеров. — Дент прибыл в участок. Освальд только поджал губы в усмешке. Хотелось бы сейчас сесть в авто, рвануть в участок и устроить мясорубку. Но… Нет. Освальд готовил новый ход. Не такой яркий, но достаточный. Ему нужно было заставить Дента самому прийти к нему. А в это время о Гордоне говорили. Говорили много. Даже Нигма это услышал. Его не удивило, что имя Гордона снова звучало в городе, но сам факт происходящего... Он не спешил выходить к людям. Сначала нужна была база. Что-то центральное. Парк. Оранжерея. Её застеклённые стены, завитки растений, забытая площадь — идеальное место. День, два — и он успел обжиться. Организовал спальное место, привёл в порядок пространство, убрал ненужное, оставил нужное. Сюда никто не приходил. И это было идеально. Вечер. Эдвард сидел на табуретке, склонившись над костром. Нигма грел воду, собираясь заварить чай. Жар пламени отбивал оранжевые блики на его очках. Всё было тихо. И вдруг — звук. Он резко дёрнулся, схватив пистолет. Прислушался. Но ничего. Он прошёл вдоль стен оранжереи, тихо, как змея, выискивая источник. Никого - ни следа, ни тени. Животное? Возможно. Но он не расслабился. Вернувшись к костру, он сел обратно, медленно вдохнул и выдохнул. Глаза скользнули к внутреннему карману плаща. Там лежала бумажка. Он знал, что должен её достать. Но не решался. Не сейчас. Он сделал глоток чая, снова вглядываясь в языки пламени. Эд задумался, стоит ли ему действительно пойти в сторону ратуши, где, по слухам, обитал Кобблпот. Хотелось бы. Но не так уж сильно. Он представил себе эту встречу, где Освальд бы... Нет, не сейчас. Сейчас ему нужно было понять, как двигаться дальше. Как вытянуть Дента самому. Дент был человеком, который видел себя судьёй. Тем, кто решает, кому жить, а кому нет. Но любой судья нуждается в показательных процессах. Он жаждет видеть систему. Эдвард мог сыграть на этом. Шоу, основанное на справедливости — но извращённой, ложной, такой, какой Дент видел её. Вытащить на свет… семь человек? Жертв или преступников — не важно. Обвинения будут зачитаны перед всей публикой, суд будет вынесен на глазах у всех. Пусть толпа решит, кто виновен, а кто нет. Пусть тьма, в которой погряз Готэм, породит новую форму правосудия — жестокую, беспощадную, бессмысленную. И когда всё будет готово, когда остатки смысла утекут, Денту не останется ничего, кроме как выйти наружу, чтобы доказать, что именно он решает, кто достоин жить. Всё возвращалось к тому, что Эдварду стоило бы показаться перед Кобблпотом. Освальд не поймёт такого пассажа, что Эд прибыл в город и не появился в его владениях (хотя, косвенно, он уже сидел в них). Это заденет его, зацепит за самые живые нервы. Варианта было два: либо он явится первым, либо Освальд найдёт его сам, но тогда всё пойдёт не по лучшему сценарию. Однако, пока Эдвард пытался убедить себя в необходимости этого шага, в голове снова зазвенел лёгкий смех. Образ Загадочника всплыл моментально: ухмыляющийся, сияющий в полутьме сознания, с головой, наклонённой в лёгкой насмешке. Как всегда, этот товарищ приходил «вовремя». — Ты знаешь, что произойдёт, если ты его увидишь, — Загадочник качнулся вперёд, заглядывая Эдварду прямо в душу. — Раста-а-аешь. Эдвард выдохнул, пытаясь подавить ком в горле, но голос уже проникал под кожу. — Я не собираюсь таять. — О, нет? — Загадочник щёлкнул пальцами, лениво обводя его взглядом. — Стоит тебе увидеть его, услышать, как он произносит твоё имя, как ты забудешь всё. Всё, что строил, всё, что планировал. Ты склонишь голову, как дрессированная собака, и тихо подползёшь к его ногам, надеясь, что он снова тебя примет. Эдвард стиснул зубы, кулаки сжались сами собой. — Сам ведь боишься, — продолжал Загадочник, сверкая глазами. — Боишься, что, стоит тебе раз обнять его, ты снова будешь слушать его планы. Он снова сделает всё, чтоб твое, якобы «нужное» мнение, засунуть куда подальше. — Не было бы такого. — О, Эдди, да сколько раз такое было, — сладкий «яд» лился изо рта Загадочника, унижая до земли. — Ты тут же забудешь про Дента, забудешь про игру, потому что рядом с ним ты снова станешь маленьким любовничком, который готов отдать ему всего себя без остатка. Эдвард вскочил так резко, что табуретка упала в сторону. Дыхание сбилось, пальцы дрожали. Он не хотел этого признавать. Но Загадочник всегда был слишком близко к правде. Темнота оранжереи стала гуще, галлюцинации снова подходили ближе и ближе. И вот он — Освальд. Но нет. Не Освальд. Фигура, выточенная из теней, границы её то размывались, то становились чёткими. Очень зыбкая иллюзия его почти что мужа. А когда Кобблпот заговорил — его голос раздвоился. Пингвин и Загадочник. Два звучания, два оттенка, наложенных друг на друга, искривлённых, изломанных, как старый винил. Как две кривые пластинки. — Эдди… Голос растекался по нему, гладил изнутри. Внутри уже стало тепло. Искажённый образ медленно двинулся вперёд, шаг за шагом, кружил вокруг, точно змея. — Ты дрожишь, Эдди. Что-то случилось? Шёпот проникал в самые кости, текучий, ядовитый. Эдвард хотел отвернуться, но не мог. Фигура скользнула за спину, пальцы, тёплые и неестественно реальные, легли на плечи, скользнули вниз, очерчивая изгиб талии. — Расслабься, Эдвард. Отставь в сторону свои глупости. К чему это всё, когда есть… мы. Губы — чужие, но такие знакомые — коснулись уха, и этот двойной голос одним вдохом стал будто вливаться в его мозг, тихо, разрушительно. — Ты - мой самый любимый десерт. Тёплый, влажный язык скользнул по коже шеи. Эдвард всхлипнул от боли, пульс гремел в висках. — Не правда! Рывок. Он отмахнулся, будто стряхивая ядовитое прикосновение с кожи, и схватился за голову. Темнота дрогнула. Всё исчезло. Только бешеное дыхание и жжение на шее, которое никак не проходило. Может он и был не согласен с Загадочником, но он решил - никакого Освальда. Он сделает всё сам. Эдвард тут же потушил костёр — публичный суд состоится. Время шло. Шли дни. Гордон вышел из машины и закурил. Дым горько щипал горло, и он затянулся глубже, чем следовало. Холодный воздух не спасал, но хоть как-то прояснял голову. Полицейский участок был впереди, подбитый пулями. Надпись над входом была вся расцарапанная. Отбросив остатки сигареты в снег, он вошёл внутрь. Люди, которые оберегались здесь, занимались своими делами: кто-то таскал матрасы, кто-то перебирал снаряжение, а на балконе играли дети, смеясь, будто всего этого хаоса вовсе не существует. Фокс убирался после раздачи продовольствия — его оставалось мало. Джим пересёк длинный коридор, не замечая взглядов. Он давно перестал реагировать на шёпот за своей спиной. Когда он дошёл до кабинета Буллока, дверь оказалась приоткрытой. Он толкнул её, не потрудившись постучать, и вошёл внутрь. Харви сидел за своим столом, его лицо выглядело измученным. Тёмные круги под глазами и лёгкая дрожь в руках выдавали бессонные ночи и злоупотребление алкоголем. Увидев Джима, он поднял взгляд, и на его лице промелькнуло нечто среднее между удивлением и усталой улыбкой. — Опять ты, — сказал Харви, сев ровнее. — Скучал? — хрипло ответил Джим, закрывая за собой дверь. Харви не ответил, лишь поднялся и подошёл к шкафу, доставая бутылку виски. — Садись, — бросил он, кивая на стул. Джим молча сел, наблюдая, как Харви достал два стакана, наполнил их и вернулся за стол. — Полагаю, будешь? — спросил Харви, протягивая ему один из стаканов. — Почему бы и нет, — ответил Джим, принимая стакан. Они молча выпили. Харви откинулся на спинку стула, держа стакан в руках, и долго молчал. — Ты знаешь, — наконец заговорил Харви, не поднимая глаз, — я всё ещё не могу понять, зачем ты это делаешь. — Что именно? — спокойно спросил Джим. — Приходишь сюда. Снова и снова. Зачем? Джим не ответил сразу. Он бы мог сказать, что приходит сюда по распоряжению Освальда, он бы хотел сказать, что приходит сюда, потому что полицейский воздух ему роднее и ближе, чем Пингвиний. — Может, мне просто нравится, — наконец сказал он, усмехнувшись уголком губ. Харви посмотрел на него долгим взглядом, затем тяжело вздохнул. — Освальд интересуется, как много людей приходит сюда искать спасения. Буллок поднял брови. — Освальд? — переспросил он, насмешливо фыркнув. — С каких это пор Кобблпот интересуется количеством несчастных? — С тех самых, как ему стало выгодно, — спокойно ответил Джим, его голос был ровным, почти отстранённым. Харви отмахнулся, глотнув ещё виски. — Их слишком много, Джим. Слишком. Мы не можем всех спасти. Даже тех, кто доходит до участка, мы удерживаем чудом. Запасы иссякают, люди нервничают, а наши ресурсы ограничены. — Освальд готов посодействовать, — бросил он с паузой, чтобы уловить реакцию Харви. Полицейский замер, а затем громко рассмеялся. Его смех эхом разнёсся по кабинету, в нём было больше горечи, чем веселья. — Кобблпот? — проговорил он, осушив свой стакан. — Посодействовать? Ты сам-то понимаешь, как это звучит, Джим? Джим не ответил, лишь пожал плечами. — Это ложь, — продолжил Харви, его голос звучал резко. — Он — преступник. Всё, что он делает, он делает ради себя. Содействие... — он снова усмехнулся, покачав головой. — Неужели ты поверил в его альтруизм? — Ты слишком плохого мнения обо мне, — тихо сказал Джим. — Просто передаю то, что должен передать. Харви замолчал, его лицо стало серьёзным. Он внимательно посмотрел на Джима, словно пытался понять, что кроется за его словами. — И что он хочет взамен? — спросил он после паузы. — Пока ничего. — Джим снова потянулся к стакану, но передумал и просто сложил руки на столе. — Просто сообщай о количестве, Харви. Это важно. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — наконец сказал он. — Молись, чтобы тебе удалось из этого всего вылезти чистым. — в глазах мелькнула едва заметная тень сожаления. — Ты был бравым полицейским, Джим, — начал он, голос звучал глухо, почти устало. — Настоящим столпом закона. Потом вся эта заваруха с Фальконе, Кобблпотом. Дети, Джим… Джим напрягся, но молчал, позволяя Харви продолжать. — Убийства, насилие, грабёж, — перечислил Харви, загибая пальцы. — Барбара, — добавил Харви, и это имя прозвучало как удар. Джим отвёл взгляд, словно его это не задело. Но на самом деле задело, ещё как. Чтобы скрыть это, он перевёл внимание на аппарат, стоящий в стороне, на столе у стены. Это была массивная, старая машина. — Что это? — спросил он, указывая на аппарат. Харви бросил взгляд в ту сторону и усмехнулся. — Аппарат для связи с материком, — ответил он. — Бесполезная штуковина. — Почему бесполезная? — Джим нахмурился, в его голосе мелькнуло что-то похожее на надежду. Харви поднялся и подошёл к аппарату, хлопнув по нему ладонью. — Потому что никто не отвечает, Джим, — сказал он, повернувшись к Гордону. — Нас здесь бросили. Никто не готов спасать этот город. Джим смотрел на аппарат, будто пытался поверить в его слова, но Харви лишь покачал головой и вернулся за стол. На столе лежала большая карта. Территории Готэма были помечены чёрными линиями, разделёнными на зоны. В каждой зоне стояли подписи: чья это территория, кто её контролирует. Харви, заметив взгляд Джима, кивнул на карту. — Взгляни, — сказал он. — Это всё, что осталось от города. Где-то банды, где-то такие, как я, пытаются сохранить хоть какой-то порядок. А остальное — просто помойка. Джим подошёл ближе, его взгляд скользнул по картам. Подписи были чёткими: "Пингвин", "Сирены", вычеркнутые "ЛоБойз", и несколько других, менее известных групп. — Как видишь, ты тоже — часть этой карты, хочешь ты этого или нет. Разговор шёл медленно, без лишних слов, но каждый чувствовал, что в нём есть что-то особенное — редкий момент откровенности за последнее время. — Знаешь, Джим, — сказал Харви, разливая остатки виски по стаканам. — Были времена, когда я верил, что мы с тобой сможем что-то изменить. — Были, — ответил Джим с лёгкой горечью. — Но теперь всё иначе, не так ли? — Теперь мы оба на противоположных берегах, — хмыкнул Харви, поднимая стакан. — И дело даже не в твоих новых "друзьях". Всё просто рухнуло. — Может, берега не сильно противоположные? Может, ещё не всё, — тихо ответил Джим. Их разговор продолжился. О прошлом, о людях, которых они потеряли, о тех, кого спасли. Было странно чувствовать, как между ними снова пробивается тонкая нить дружбы, несмотря на пропасть, разделявшую их теперь. Но этот момент прервало резкое жужжание телефона на столе Харви. Он нахмурился, глядя на экран, а затем встал. — Подожди здесь, — сказал он, поднимая трубку и выходя из кабинета, прикрыв за собой дверь. Джим остался один. Он осмотрел кабинет, как делал уже не раз. Здесь не было ничего особенного, ничего подозрительного. Всё выглядело так, как и должно было выглядеть: документы, карты, старая рация. Но где-то внутри у него зашевелилась странная ностальгия. Работа. Он вспомнил те времена, когда они с Харви бок о бок работали над делами, когда у них ещё была цель, ясная и простая. Когда они ругались из-за этих самых дел. Когда Джим пытался глубже разобраться в мыслях преступников, а Буллок просто выбивал из них правду, как мог только он. Джим пытался найти ответ – как вернуться в это. Как доказать себе и людям, что Джим Гордон может исправиться? Когда Харви вернулся, Джим сразу заметил, что с ним что-то не так. — Что случилось? — спросил Джим, нахмурившись. Харви посмотрел на него и медленно сел за стол. — Звонил Дент, — тихо сказал он. — По твою душу, Джим. Он спрашивал про тебя. — Что он сказал? — тихо спросил он. — Немного, — ответил Харви, поднимаясь. — Но достаточно, чтобы я задумался, кому я вообще могу доверять. Буллок обошёл стол и жестом предложил Джиму встать. — Ты должен уйти, Джим. Через другой выход, — добавил он. — На всякий случай. — Харви, — начал Джим, но тот поднял руку, призывая к молчанию. — Я ничего не знаю, Джим. Ни то, что он хочет, — тихо сказал Харви. — Ни того, кто на чьей стороне. Беги, Джим. Джим вышел из полицейского участка через чёрный ход. Тусклый свет уличных фонарей лишь подчёркивал мрак, царивший вокруг. Коридор, по которому он шёл, был заброшен и сыр, а дверь в переулок скрипнула так, будто её не открывали годами. Он поднял ворот пальто, стараясь спрятаться от ветра и снега, и достал из кармана телефон, набрал номер. — Гордон, — ответил голос на другом конце. — У меня новости, — сказал Джим, глядя по сторонам, чтобы убедиться, что он один. — Слушаю, — голос Освальда выдавал неподдельный интерес. — Дент звонил Буллоку. Он спрашивал про меня, — сказал Джим. На секунду на другом конце линии повисла тишина. — Вот как? — протянул он. — Мило. Но он вроде как уже давно про тебя расспрашивает. Даже приезжал в участок. Буллоку явно всё известно. — Не совсем, — быстро добавил Джим. — Никто не знает, где он. Даже Буллок. Джим замолчал, услышав раздражение в тишине. Этот разговор лишний раз напомнил об их таком странном союзе с Кобблпотом. Казалось бы, у них не могло быть ничего общего. Но Дент… Дент объединял их. — Ты подозреваешь Буллока? — спросил Джим. — Подозреваю? — переспросил Освальд, и в его голосе зазвучала насмешка. — Джим, я более чем уверен, что он всё знает. Просто тебя бережёт. — Ты уверен? — Джим нахмурился, поднимая воротник ещё выше. — Да, уверен, — отрезал Освальд. — И ты тоже в это веришь, иначе не стоял бы рядом со мной, Джимми. Так что возвращайся в ратушу. Сейчас не время разгуливать по улицам. В голосе Освальда прозвучал оттенок приказа, который Гордон пропустил мимо ушей, но суть он всё же понял. — В ближайшие дни, — продолжил Кобблпот, — нам стоит наведаться в участок. Лично. Узнать, что именно там происходит. Гордон кивнул, хотя собеседник этого не видел. Скоро Джим уже был в ратуше, у стола Освальда. Гордон и Кобблпот откинули всё прошлое очень далеко. Их тандем стал таким, каким был когда-то — странным, извращённым для обычных людей, союзом, где каждый знал, что другой способен всадить нож в спину, но, пока их цели совпадали, ножи оставались в ножнах. Они сутками проводили время вместе, обсуждая и рассуждая. Кобблпот даже позволял Джиму действовать на заводе, распределяя ресурсы, следя за процессами. И это работало на достойный результат. И вот, в очередной раз, они отправились вместе в полицейский участок посреди ночи. Выйдя из машины, они двигались быстро, но неспешно, их шаги по пустым улицам были тяжёлыми, выверенными. Освальд слегка прихрамывал, но держался уверенно. Полицейский участок встретил их тишиной. Стоило обоим пересечь порог, как всё движение в зале застыло. Кто-то не успел скрыть испуг, кто-то сжал челюсти от ненависти, кто-то просто смотрел, словно пытался понять, реальны ли они оба, стоящие здесь вместе. Было неприятно. Освальд готовился покорить людей, чтобы они шли за ним. Если не добровольно — он их принудит. Но не сейчас. Они с Джимом прошли прямо в кабинет Буллока. Тот не ожидал таких гостей. — Ну нихера себе… — только и выдохнул он, не успев даже спрятать сигарету. Джим видел, как за стеклом наблюдают. Он спокойно подошёл к окну и закрыл жалюзи. Теперь они могли говорить. Освальд не стал ходить вокруг да около, сел напротив, закинул ногу на ногу и улыбнулся. — Я хотел бы помочь людям, Харви. Буллок громко фыркнул. — Ты? Помочь? Ты точно не под таблетками? Освальд рассмеялся. — Смешно. Но нет. Я серьёзен. Вы все тут ноете, что люди здесь не могут выжить. Я могу их обеспечить. Работой. Едой. — Работой, ага? На твоём заводе, да? Чтоб потом ты их же и пристрелил, когда они тебе больше не понадобятся? Освальд качнул головой, всё ещё улыбаясь. — Ты же понимаешь, Харви, что если не я, то кто? Кто их спасёт? Буллок сжал кулаки. — Господи, да ты просто пользуешься ситуацией! — Разумеется. И ты бы поступил так же, Харви. Джим всё это время молчал, но наблюдал. Буллок был зол, но слушал. А значит, часть его уже сомневалась. А Освальд, как всегда, это заметил первым. Буллок ворчал, спорил, огрызался, но в глазах уже читалось понимание, что выхода нет. Освальд говорил убедительно: если они хотят восстановить город, им придётся работать вместе. В одиночку Буллок не вытянет, а Кобблпот мог дать ресурсы и ХОТЬ КАКУЮ-ТО стабильность. Впрочем, понятие «стабильность» у них с Буллоком разнилось. Харви выругался и провёл рукой по бороде. — Чёрт с тобой, Освальд. Но если ты начнёшь… — Пф-ф-ф, — мягко прервал его Кобблпот, ухмыляясь. — Я уже начал. Буллок тихо выдохнул, но в этот момент нечаянно проболтался сквозь зубы. — Когда они уже успокоятся. Кобблпот, Дент, ёбаный в… Освальд замер. — Что ты сказал? — Ничего, — резко отмахнулся Буллок, тут же меняя тему. Выйдя вместе в главный зал участка, они заметили, как полицейские и мирные жители, что здесь прятались, тут же разбежались, делая вид, что заняты своими делами или собираются спать. — Ладно, смотри, — Буллок стал объяснять основные проблемные точки. Называть примерные цифры. Освальд кивал, выслушивая внимательно, и, выбрав момент, когда Буллок замолчал, заговорил. — Если ты готов сотрудничать, то я обеспечу поддержку. Но мне нужны двадцать рабочих. — Чего? Джим спокойно вмешался, объясняя чётко и без лишних эмоций: — Чтобы достать еду, нужно оружие. Чтобы было оружие, нужны пули. Чтобы были пули — нужны рабочие. По залу прошёлся гул перешёптываний. Харви осознал, что теперь ему придётся очень, очень тяжело объяснять всем, что Освальд Кобблпот не монстр, а союзник. И, как он и ожидал, спонтанное собрание вспыхнуло само собой. Люди начали спорить, кричать, кто-то выражал открытую ненависть, кто-то — сомнения, кто-то уже начинал видеть в этом возможность выжить. Освальд, Джим и Буллок стояли на возвышенной части участка, наблюдая, как внизу назревает катаклизм. Буллок, нахмурившись, поднял голос, заставляя людей замолчать. — У вас есть выбор? Хотите сдохнуть с голоду? Гул утих, но не исчез. И тут в разговор вмешался Освальд. — Я… — А ты заткнись! — выкрикнул один из смельчаков. И в этот момент заговорил Джим. — Освальд Кобблпот — законный мэр Готэма. Зал замер. Джим продолжил, ровным, уверенным голосом: — Он должен был быть избран. По наивысшему проценту голосов. Все сводки есть, все документы есть. Всё было готово к официальному оглашению. И единственное, что этому помешало, — взрыв. Люди переглянулись. — А теперь скажите, кому хуже? Нам или его людям? Потому что они не беспокоятся о еде и воде. Тишина стала тягучей, но в ней зародилось сомнение. Джим убедил не всех, но большинство. Освальд знал, как управлять толпой. Он видел, как люди смотрят на него — с сомнением, с надеждой, с желанием верить, что хоть кто-то сможет их спасти. Он сделал шаг вперёд, его трость мягко стукнула по полу, взгляд открыто скользнул по лицам. Голос зазвучал уверенно, чеканя каждое слово. — Я готов слушать. Я готов спасти людей. Дать крышу над головой, дать защиту женщинам и детям. Дать вам всем шанс выжить. Но за это нужно бороться. Нужно отвоёвывать своё право на жизнь. Готэм не вернётся просто так. И только вместе мы его отвоюем! Во имя Готэма! Во имя Пингвиньего мира! В зале воцарилась мёртвая тишина. — Я, Освальд Кобблпот, защищая ваши интересы и потребности, готов остановить беспорядки. Готов принести порядок. Готов сделать то, чего не сделал никто. Тишина заложила уши. И вдруг её прорезал чей-то голос: — ПИНГВИН! Ему ответил другой. — ПИНГВИН! ПИНГВИН! И ещё. И ещё. Гул голосов набирал силу, превращаясь в волну восторга, в первый настоящий отклик, что Кобблпот получил за все месяцы тирании. Он наслаждался этим мгновением. Было ясно, что люди, будучи в далеко не лучшем положении, готовы были идти за любым, кто им пообещает что-то светлое. Так что и результат соответствующий. Крик звенел до тех пор, пока двери не распахнулись, и внутрь резко вломились двое полицейских. Они раздвигали толпу, пробираясь к Буллоку. Харви подошел к ним чуть ближе, они тихо что-то сообщили. И новость явно была не самой приятной. — Что?! Полицейские тихо, но быстро рассказали что-то более подробно. Буллок побледнел. — Ох, ёб твою… Он резко выдохнул, схватился за голову и громко рявкнул: — Всем разойтись! По комнатам, живо! Спать, кому сказано! Гул толпы разом смолк. Люди начали расходиться, некоторые недовольно, некоторые — с напряжением. Джим нахмурился. — Что случилось? Буллок, не отвечая, быстрым шагом вышел наружу. Джим и Освальд переглянулись и последовали за ним. Холодный воздух хлопнул по лицу. — Полюбуйся, Кобблпот. Буллок махнул рукой вперёд. В нескольких кварталах пульсировал зелёный свет. Глухой гул, странные возгласы, смех, визги. Пингвин поджал губы, оценивающе смотря на происходящее. Мнимая неизвестность вонзилась в него холодной иглой Он не сразу осознал, что происходит. Буллок, глядя вперёд, чуть насмешливо выдохнул: — Даже если ты сделаешь вид, что не причём, чтобы не случилось — всё равно ответственность добежит до тебя. Освальд резко обернулся, недовольно рявкнув: — Что?! — Что слышал. Гордон хоть и имел весомую догадку, но даже намекнуть не успел — Харви уже двинулся вперёд. — Пошли. Джим ускорился следом. Освальд остановился на секунду, недоумевая. — Почему пешком? У нас есть машина. Буллок грубо фыркнул. — Если бы ты правда бывал своими ногами на этих территориях, как ты всем говоришь, то знал бы, что туда не проехать. Там завал. — Освальд сжал челюсти, но промолчал. Они шли быстро, улицы были пусты. Свет зелёного зарева блистал впереди, как маяк, вызывая странное, неприятное ощущение. Когда они дошли до точки, откуда было видно всё — старая площадь, полуразрушенная сцена. Семь человек с мешками на головах, стоящих на досках под виселицами. У подножия сцены — толпа. И не просто толпа, а смешение всех банд, преступников, нищих, простых жителей. Они кричали, они голосовали, они решали. Когда троица подошла чуть ближе, Освальд рассмотрел тела. Трое из семи уже были повешены. Мертвы. И в центре всего этого непонятного шоу — он. Эдвард Нигма. Живой. Здоровый. Улыбающийся, как никогда прежде. Освальд замер. Буллок, вглядываясь в него, не сразу поверил, что Пингвин тут не при чём. Но выражение лица Освальда сказало всё. Он правда не знал. — Ос! — Джим попытался ввести Пингвина в чувства, но тот молча смотрел и даже не моргал. — Да ну нахер?.. Реально что-ли?! — Буллок выдал искреннюю гримасу непонимания. — Ты о чём? — спросил Джим. Буллок пожал плечами, морщась. — Он, похоже, и правда не был в курсе. Вид Загадочника расстрелял Освальда одним махом. Он сиял, раскинув руки, как будто обнимая свою публику. — Готэм! Сегодняшний вечер посвящён тебе! Ведь кто, если не вы, жители этого «сказочного места», должны решать, кто прав, а кто нет? Закон — это общество! А общество — это вы! Толпа взревела. Джим сжал кулаки и потянулся к пистолету, но Освальд резко схватил его за запястье. — Нет. — Ты издеваешься?! — Гордон яростно обернулся. — Я, конечно, всё понимаю. Вы там… связаны… чем-бы то ни было. Но это ведь..! — Мы досмотрим. Шепотом. Глухо, холодно констатировал Кобблпот. Вся представленная картина резала глаза, висельники качались на ветру, а имя Загадочника плыло среди толпы. Пингвин чувствовал на своём лице холодные капли, которые были то ли распявшими на лице снежинками, то ли холодным потом. Эдвард сделал шаг вперёд, рассматривая каждого из четырёх оставшихся тел. Затем он резко повернулся к толпе. — Последний раунд! Итак, загадка! Суд был занимателен. Толпа не просто решала, жить ему или умереть. Они отгадывали грехи. Какие они. И решали, насколько это преступление было тяжким. А когда загадку не отгадывали - висельник получал не смертельный удар ножом. Он мучился, пока толпа не сказала бы правильный ответ. А толпа хотела настоящего мяса. Верный ответ на загадку был спасением для висельника. Выжил только один. Остальные остались висеть, почти все - исколотые в возможные места. Освальд не пошевелился до того момента, пока толпа не стала рассеиваться. Всё трое слышали, вся округа слышала это имя. ЗАГАДОЧНИК. Оно шло шёпотом, криками, восторженными возгласами. Оно ожило заново. Пока Пингвин отходил от шока, Эдвард скрылся из виду. И тут Освальд рванул к сцене. Буллок уже понимал, что сделали они это поздно. Они упустили его. Его уже не было. Он растворился в городе так же быстро, как объявился. Джим намеревался идти дальше, но в следующий миг резкий рывок остановил его. Освальд схватил Гордона за ворот пальто, пальцы впились в ткань, и прежде чем тот успел вырваться, раздался крик— резкий и так давно не звучавший. — НАЙДИТЕ ЕГО! ПРИВЕДИТЕ В РАТУШУ! ЖИВЫМ! ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ! Кобблпот отпустил его, хватая ртом воздух, грудь вздымалась так судорожно, что он едва не захлебнулся кислородом. — И чтобы ты… — его взгляд вонзился прямо в глаза Джима, — чтобы ты без него не возвращался. Слова не подлежали обсуждению. Брюнет развернулся и пошёл обратно, к машине, цепко держась за трость. Буллок крикнул ему что-то вслед, но Освальд даже не услышал. Он не хотел ничего слышать. Это «имя» заглушало всё. Он здесь. Эдвард, Загадочник - можно называть, как хочется - он здесь. Освальд сел в машину, захлопнул дверь, сжал виски руками. И только тогда понял, что вообще произошло. Так не должно было быть. Его не должно было быть здесь. Когда Эдвард узнал, что его разыскивает Освальд, то почувствовал страх. Нигма не был готов к этой встрече. Сейчас Дент был его целью. Он прибыл в этот город ради него. Ради этой игры, ради этого вызова. А Освальд… сейчас только путал карты. Эдвард скрыл все следы своего присутствия в оранжерее. Спрятал, уничтожил, замёл. Остался там жить, но стал в разы аккуратнее. И продолжил готовиться. Он сидел в тени разросшегося куста, делая записи в блокноте, когда доедал скромный, но ценный обед, добытый в городе — консервированная фасоль, найденная на заброшенной кухне, половина чёрствой булки, которую он смягчил водой. И пару засахаренных яблок из чьих-то старых запасов. Он жевал механично, вырисовывая в блокноте очередную схему, но вдруг замер. Шаги.Тот самый шум, который держал его в напряжении все эти дни. Он отложил еду, аккуратно протиснулся сквозь кусты и увидел самого не вовремя пришедшего гостя - Виктор Зсасз. Киллер двигался слишком уверенно, не оглядываясь, не проводя поиск, а идя к чему-то целенаправленно. Эдварду по-хорошему стоило бы сбежать, но… Любопытство. Оно всегда перевешивало страх. Он следовал за Виктором, пока путь не завёл вглубь оранжереи. И то, что он увидел, ударило в грудь ледяной волной. Огромный, созревший, перламутрово-зелёный кокон, словно дышащий живой организм заполнил собой всю, вероятно, южную часть стеклянного «замка». Он существовал здесь всё это время. Прямо рядом с ним. Эдвард пристально вгляделся, пробежался взглядом по пульсирующей поверхности. И заметил силуэт внутри. Человеческий. Женский. Виктор подошёл к кокону, как будто приближался к драгоценности, и погладил его, нежно, с особым почтением. И в один момент он разорвался. Сначала прошла едва заметная трещина, затем она разошлась шире, и изнутри хлынула густая, янтарно-зелёная жидкость, стекая по листьям и на землю густыми каплями. Виктор не вздрогнул, не отшатнулся — он спокойно убрал лишнее, протянул руки и вытащил тело. Румяное, зелёное. Это была… это была Айви? Хоть уже другая, но это Айви. Айви Пеппер. Эдвард сидел в шоке и восхищении. То, что он увидел, было прекрасно. Перерождение. Чистая магия природы. Айви ещё не могла стоять. Растения густо оплетали её, поддерживая, не позволяя Виктору слишком долго держать её в своих руках. Лианы мягко сжимали её талию, цветы раскрывались вокруг, будто приветствуя свою обновлённую хозяйку. Виктор, не спеша, убрал волосы с её лица, рассматривая её с благоговением, словно это был дар судьбы. — Ты прекрасна, моя фея. Айви едва приоткрыла глаза. Она медленно вдохнула, будто заново училась наполнять лёгкие воздухом. Ей понадобилось время, чтобы просто встать на ноги. Обнажённая, как дитя леса, она сделала несколько шагов, её ступни осторожно касались влажной земли. Она взглянула на свои руки и заметно испугалась. — Не бойся, Милая Айви, — Виктор мягко улыбнулся, протягивая ей руку. — С тобой всё хорошо, я уверен. Он поддерживал её, был рядом, как будто ждал этого момента долгие месяцы. И Эдвард вдруг понял. Неужели Виктор видел всё это с самого начала? Ждал? Наблюдал и пытался сберечь? Боже, у Виктора есть чувства?.. Или что это может быть? Айви закрыла глаза, сосредоточившись, будто пытаясь уловить что-то важное. — Я знаю, что всё хорошо. Она медленно подняла голову. Над застеклённой крышей был виден снегопад. — Какой сейчас день? Виктор ответил: — 16 января. Айви снова двинулась вперёд. Сначала осторожно, затем быстрее. Она засмеялась, побежала, легко, как ребёнок, обегая заросли, касаясь растений, раскрывая ладони под тусклым светом, который сочился сквозь растения от лампы снаружи. Она скакала, кружилась, как дикая лань, как та самая девочка, какой Эдвард её помнил. Но вдруг резко остановилась. В глазах промелькнула тревога. — Здесь есть кто-то ещё. Виктор мгновенно схватился за пистолет, но Айви, не оборачиваясь, остановила его лёгким движением руки. — Никакого оружия. Растения зашевелились. Кусты, точно живые охранники, медленно разошлись в стороны, раскрывая присутствие того, кто прятался в густых зарослях. Эдвард замер. Виктор приподнял бровь, но не сказал ни слова. И прежде, чем Нигма успел осознать, что он, как на ладони, и что пора бежать, Айви побежала к нему первая. Озорная, счастливая, искренняя, как никогда прежде, она обняла его, крепко, без тени сомнения о своём внешнем виде, смеясь от чистой радости. — Эдди! Боже, я так скучала по тебе! Ты даже не представляешь, какого это — проснуться после долгого сна и увидеть твою физиономию! Нигма, чёрт ты любопытный! Эдварду было неловко. Она — обнажённая, тёплая, неестественно живая, но он не мог не ответить на её объятие. Что-то задрожало в груди, что-то такое забытое. — Ты и правда скучала? — Конечно! — Айви отстранилась, рассматривая его так, будто он — её пропавший брат, вернувшийся домой. — Я думала, ты там, на материке, с Мартином! А ты всё-таки выбрал этот ад. Хотя, как можно бросить нашего Пташку, правда? — по-доброму рассмеялась Айви. Эдвард не знал, что ответить. Он растерялся, а после взглянул на Виктора. Однако, Виктору вообще было не до него, ведь он смотрел только на неё. И в его взгляде не было ничего, кроме зелёного отражения. Скоро они сидели у импровизированного костра, держа в руках старые железные кружки. Это было утопическое чаепитие. — Итак, Эдди… — Айви пристально посмотрела на него. — Как там Освальд? Эдвард медленно сделал глоток, чувствуя, как тёплый чай растекается по телу, смывая напряжение (ну или пытаясь). — Ну. Он жив. — Он жив? — Айви наклонила голову, сужая взгляд. — И это всё, что ты мне скажешь? Эдвард только покривил губами. — А что ты хочешь услышать? Что мы умерли в один день? Айви выдохнула, подавляя раздражение, но её голос стал жёстче. — Что у вас опять произошло, сволочи?! Виктор, до этого момента молча сидевший напротив, усмехнулся, но ничего не сказал. Эдвард покачал головой, опуская взгляд в чашку. — Этот разговор будет долгим. Она подсела ближе, подлив заваренный в импровизированном «чайнике», сделанном из большой банки, травяной чай. Эдвард поделился своей историей, не без дополнительных комментариев Виктора. Некоторые факты от Зсасза заставили мускулы на лице Нигмы заметно подёргаться. Кобблпот просто всех «похоронил»?.. так просто. Мужчина держал свой псих и обиду в узде, а вот в глазах Айви пылал настоящий гнев. И первым, на кого она сорвалась, оказался Виктор. — Ты мог сказать Оззи, что я жива! — она ударила ладонью по колену, заставляя Виктора лениво поднять бровь. — Почему ты не сказал?! Виктор не выглядел смущённым. — Потому что не видел в этом смысла. — Ты… не видел смысла? — её голос опасно понизился. — Зачем напоминать о том, что он уже похоронил? — Виктор пожал плечами, потягивая чай. — Купаться в воспоминаниях, горевать? Ему и так хорошо. Живёт себе, планирует, мстит. Щёки наел. Чё его расстраивать. — Расстраивать? — Айви вскочила на ноги, растения вокруг неё шевельнулись в ответ на её эмоции. — Ты хоть представляешь, что он чувствовал?! Виктор спокойно посмотрел на неё. — Представляю. Я это всё видел. Я бы на такое в кино не пошёл, вообще не смешно. Айви разрывалась от злости, но Виктор не собирался оправдываться. Эдвард, до этого молча наблюдавший за перепалкой, вздохнул. — Просто смирись, Айви. Видимо, ему и правда легко отказаться от нас. Она дёргано обернулась к нему. — А ты? Почему ты не идёшь к Озу?! Эдвард намеренно отвёл взгляд, сделав вид, что разглядывает чашку. — Слишком много дел. — Нигма, я тебя не первый день… злюсь. Ты уходишь от ответа! — Именно это и делаю. И, как видишь, не скрываю. Только сейчас, зарывшись в необходимость быть холодным и спокойным, он перестал смущаться голой Пеппер. Айви откинулась на стул, сцепив пальцы в замок. — Ты ведь скучал по нему, правда? — Не начинай. — Ты скучал. — Айви… — Признай это. Ещё и точно таблетки жрал. Чтоб он к тебе в «гости» заходил. Я помню, что эти пилюльки я забыла в особняке. — Да хватит! Эдвард сжал чашку, и она глухо скрипнула. Они оба не отводили друг от друга взгляд, продолжая даже молча затыкать друг другу рот. Айви раздражённо выдохнула, но смирилась, отвлеклась. — А хотите добавлю вам тему для разговора? — включился Виктор, как будто всё происходящее вокруг для него было вечеринкой весёлых историй. Айви пристально смотрела уже на обоих своих собеседников, медленно помешивая чай палочкой. — Я, конечно, не мастер загадок, но угадай, с кем теперь работает Освальд? — чуть ли не смеялся киллер, глядя на Айви. Пеппер испуганно задержала дыхание. Эдвард же вяло поднял взгляд от чашки. — И с кем же? — фыркнула Пеппер. — С Гордоном. Нигма замер, пальцы напряглись. — Что?.. Виктор развёл руками и продолжил пить чай, наблюдая за всеми телодвижениями Айви. — Вообще блеск! Ты слышал? У нашего снова… крыша потекла! — Айви замотала головой, но внешнее спокойствие Нигмы разозлило её сильнее, чем такая новость. — Ты чего такой спокойный?! — Ну работают и работают. Кто из нас троих будет спорить, что Джим - хорошая подмога? Эдвард поставил чашку на ящик, сдержанно выдохнул, заставляя себя не реагировать. Айви же решила проверить последний вариант вывести на нерв своего любимого Эдварда. — Помню я эту «помощь»… — Освальд работает с Джимом, значит, ему это нужно. Рабочие цели, Айви. Империя. Он специально всех "похоронил". Он не станет снова ввязываться в ненужные ему. Вещи. Чувства. Все эти глупости. — Ха! — Айви подняла указательный палец вверх, резко откидываясь на спинку стула. — Ты правда так думаешь? Ты уверен? Ты же знаешь, каким он становится, когда остаётся один. Ты уверен, что Освальд не вспомнил старую привязанность? Просто забавы ради. Уверен, что у него не взыграло его любимое «А мне терять нечего!»? Вот мы с вами тут разговариваем, а этот… может быть сейчас разделяет королевское ложе со своей правой рукой?.. И ведь я не про руку говорю. Он ведь может. Вот с этим ТЫ станешь спорить? Эдвард прикрыл глаза, подавляя раздражение. Виктор выпучил глаза от такого уровня откровенного разговора и взял в руки листик. Он скручивал и раскручивал его несколько раз, пока Айви не стукнула его по рукам, чтобы не раздражал. Зсасз еле сдержал смех. — Освальд не такой дурак — бросил Эд. — Нет, он ещё какой дурак. — Айви яростно постучала пальцем себе по голове. — Ещё раз повторюсь - он же "похоронил" нас. А значит, ему и правда хоть гуляй, хоть не гуляй. Разве не так? Эдвард напрягся. Слова Айви пронзили его больнее, чем он ожидал. Неужели правда? Неужели Освальд настолько..? Неужели ему достаточно несколько месяцев, чтобы выкинуть человека из своей жизни? Да вовсе не в постели дело. Просто Айви умела подобрать слова и вообразить ситуацию. Эдвард молчал, прокручивая в голове возможные сценарии. Но тут вступил Виктор. — Я, конечно, не хочу вмешиваться, — сказал он, отставляя чашку, — но Айви права. Пора тебе показаться Освальду. Эдвард даже не успел среагировать, как Виктор резко схватил его за плечо и поднял со стула. — Эй! — Что? Ладно, будь по-твоему. Кому я отрежу ухо, если он не пойдёт в ратушу? Нигма выронил кружку. Чай полился в землю. Айви подняла упавшую посудину и кивнула, удовлетворённая этим решением. Как только Виктор повёл Эда вперёд, девушка окликнула киллера: —Пока не говори Оззи обо мне. Виктор ухмыльнулся, вскинув надбровные дуги. — Ты так злилась, что я молчал, а теперь сама хочешь тянуть время? Айви фыркнула, демонстративно показывая ему средний палец. Виктор послал ей воздушный поцелуй, затем развернул Эдварда к выходу. — Пошли, умник. Со школы Эд не чувствовал себя таким уязвимым. Холодный ветер обжигал лицо, хлестал по щекам, задувал в распахнутый ворот плаща. Виктор шёл рядом, крепко сжимая его локоть. Не слишком сильно, но достаточно для того, чтобы дать понять — бежать бесполезно. И даже если бы он рванулся, попытался вывернуться, разорвал бы руку в кровь, но сбежал — Виктор бы его догнал. И Эдвард это знал. Он просто шёл вперёд, вглядываясь в ночной город, пытаясь собрать мысли. Когда-то здесь было тепло. Когда-то он возвращался с клуба в особняк, где его ждал ужин, ворчливый голос Освальда, шалости Мартина, запах вишни и смех Айви. Когда-то они сидели за столом и могли не думать, что это всё рухнет в один день. Но теперь? Теперь этого как будто никогда не существовало. Он и Освальд разошлись так легко, словно друг друга никогда не существовало. Никаких сцен, никакого прощания, никакой драмы. Просто взрыв и глухая пустота. И теперь, когда они встретятся, это будет хуже, чем если бы кто-то из них умер. Потому что в смерти есть смысл, но в этом — нет. Ратуша приближалась. Старое здание возвышалось над улицей. Кобблпот очевидно выбрал базу под стать самолюбию. Нервные позывы что-то брякнуть Виктору, чтобы тот просто его вырубил или дал возможность убежать росли огромными темпами. — А давно вы с Айви..? — А тебя это волновать не должно. Двери распахнулись перед ними. Скрип петлей, шаги по мрамору, Виктор сильнее сжал его локоть. Но когда они приблизились к двери в главный зал, Виктор очень сильно толкнул его вперёд и закрыл двери. Он влетел внутрь, пошатнулся, но устоял. Взгляд тут же стал изучать зал. Скоро среди пустоты он заметил Пингвина. Тот играл с собакой. Гладил её между морщинистой кожей на шее, перебирал лапы. Он даже не обратил внимание, что в зал кого-то подбросили. — Эдди, мой хороший мальчик. Собака виляла обрубленным хвостом, сжимала челюсти на его пальцах, весело скалилась. А потом Освальд поднял голову. И вот тогда время остановилось. Эдвард глухо выдохнул, но не сделал ни шага назад. Пауза была чудовищной. Пауза, длиной в пропасть. Освальд выдохнул, провёл ладонью по шерсти собаки, встал. Нигма встряхнул плечами, отряхнул с себя снег. По мраморному полу застучал кончик трости, выдавая красивое эхо. Освальд дошел до Нигмы, встав на расстояние вытянутой руки. И в этот момент в дверь сбоку заглянула уборщица, но тут же ретировалась. Эдвард решил заговорить. Однако, Освальд опередил его. Кулак врезался в лицо Загадочника, с силой, от которой в ушах зазвенело. Эдвард пошатнулся, схватился за скулу, выругался. — Какого хрена ты тут делаешь?! — на грани взрыва выкрикнул Пингвин. Эдвард мирно улыбнулся, качая головой. — Слабовато. — Я повторяю, Эдвард — на последнем слова Кобблпот сделал особый акцент — Какого хрена ты тут делаешь?! — Гуляю. Воздухом дышу. Освальд зло прищурился. — Ещё и издеваешься? Ты вообще… осознаешь, что происходит?! — Осознаю. — И что? — И ничего. После длительной паузы, в конце концов, Эдвард покачал головой, приподнял бровь. — Ты мне вот что скажи, Освальд. Собеседник в момент выдал возмущение от чужой наглости. Эдвард кивнул на собаку, которая слезла с дивана. — Ты назвал в честь меня собаку?! — Во-первых, я очень люблю эту собаку, — голос Освальда звучал ровно. — А во-вторых… Твою мать, Нигма. Что за цирк?! Эдвард поджал губы, устав от одинаковых вопросов. — Давай без истерик. — О, а я как раз был уверен, что истерить начнёшь ты, — Кобблпот зло усмехнулся. — Любишь громкие появления, да? Ну что ж, поздравляю, у тебя получилось! Так объясни мне, какого чёрта ты снова здесь?! Как ты вообще очутился в Готэме?! — Я появился тут по своим причинам. — Ах, по своим причинам! — Освальд саркастически хлопнул по грудине, насмешливо кивая. — У него свои причины! Какая жалость, что я не могу заплакать от восторга. — Давай правда без драмы. Тебя это не касается, Освальд. — Как же не касается, если ты стоишь здесь, на МОЕЙ территории?! Повисшее молчание выдало то, что Эдварда такие слова зацепили особенно сильно. Держать покой становилось сложнее. — Где Мартин? Эдвард моргнул. Отчего-то именно этого вопроса он не ожидал. — Что? — Где. Мартин. Эдвард замешкался. — Он остался на материке. Освальд медленно провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть услышанное.

Мартин остался там. Один.

Громкий вдох, хриплый, сдавленный, будто в грудь впился нож. Пингвин сжал свою трость так, что побелели пальцы. — Ты. Тупой? Голос гремел в пустом зале, разбиваясь о стены. — Тебе нужно было остаться там! — Освальд громко ударил тростью о пол. — Единственное, что от тебя требовалось — быть ТАМ, с ним! А ты притащился сюда! Эдвард стиснул зубы. — Я пришёл, потому что так нужно. — Кому нужно?! Тебе?! Освальд шагнул ещё ближе, заглянул в глаза так близко, что Эдвард мог видеть каждую новую морщинку на его лице. — Делай, что тебе нужно и проваливай. Мне ты здесь не нужен. Эдвард опешил от такого высказывания, уже не пытаясь скрывать реакцию. Освальд проговорил это чересчур холодно. — Тебе не место в моём городе. Эдвард выдохнул носом, его пальцы сжались в кулак. — Поэтому ты заранее вычеркнул меня из своего «Пингвиньего» мира? Полагаю, сделал это с радостью, да? Освальд сделал вид, что не расслышал этих слов. — Прошу прощения, что нарушил твой покой своим появлением. Это хотел услышать? Освальд не ответил. Просто смотрел, и в глазах его было что-то новое. Ни гнев, ни презрение. Простая, страшная правда. Он хотел, чтобы Эдвард никогда не возвращался. И это было больнее, чем если бы Эдвард прямо сейчас ударил бы его под дых. Освальд резко развернулся, молча шагнул к дивану, отбросил трость и тяжело опустился на сиденье, сцепив пальцы на колене. Так демонстративно отвернуться и обидеться мог только Освальд Кобблпот. Ему и правда надеялось, что это был очередной гость, с которым можно просто перестать говорить, и он исчезнет сам. Но Эдвард не исчезал. Он подошел к центру зала. — О, конечно. Конечно, Освальд. Конечно, тебе никто не нужен. Голос дрожал, но не от страха, а от яростной вспышки внутри. — Не нужен и не был нужен, правда? Не был нужен тогда, не нужен сейчас. — Ты мне не был нужен?! Брюнет резко вскочил с места, чем напугал пса, который залёг за диван. — Ты мне не был нужен, Эдвард? Ты, блядь, серьёзно?!! — А что я не так сказал?! Кем я для тебя вообще был, Освальд, если ты так легко попрощался со мной?! А?! Какой-то администратор, мальчик на побегушках?! Вёл твои грёбаные счета, сидел за столом, пока ты вершил свои великие дела! А потом всё - забыл. Будто и не было меня. Будто не было… — Эдвард пытался найти слово и водил указательным пальцем от себя к Освальду и наоборот — … всего. Высказываясь о своих ощущениях, Эдвард успел сделать несколько шагов к Пингвину. Тот не отступил и ткнул пальцем в чужую грудь. — Ты хотя бы на малую долю можешь оценить чужое горе? Не своё, а чужое? Я, может, и нарцисс. Но мне не стыдно признаться, что я отказался от тебя, потому что мне на тебя не наплевать! — Освальд перевёл дыхание. — После взрыва я каждую ночь просыпался от кошмаров. От мыслей, что с тобой, с Мартином, с малышкой Айви могло произойти. Что всё это… человеческое превращается только в горе. И боль. Я справился. Как мог, я справился с этим! И теперь ты, без объяснений появляешься в городе, прячешься от меня, и тут приходишь сюда и ОРЁШЬ, что ты не был мне нужен?! — Если бы был, ты бы не выкинул меня из своей жизни! — Эдвард оттолкнул его руку. — Я и не выкинул! — Освальд указал на собаку позади себя.— Ты был нужен мне, Эдвард! Нужен, сука! Они стояли, как два быка, сцепившись взглядами, сжав кулаки, готовые врезать друг другу, но не решаясь. Но Эдвард выдохнул, голос его понизился до почти шёпота. — Но ты просто хотел, чтобы я не возвращался. Тишина. И вдруг Освальд громко рассмеялся. — Ты снова хочешь выставить себя жертвой, Эд? Какой Освальд плохой, он меня обидел. Он плюхнулся обратно на диван, но усевшись уже в более уверенной позе. — Ну давай. Давай. Расскажи мне, как я тебя не любил. Как я тебя использовал. Но ты сам же пришёл не за мной. Ты пришёл потешить своё чёртово эго. Он произносил это тоном, которым выговаривают обыкновенные, прописные истины. Эдвард был спокоен, как удав. Загадочник перехватил всего Его на себя. — Не для меня. Ни для кого. Только для себя. Ты захотел быть в центре событий, Загадочник. Ты захотел снова быть в игре. Ты захотел громко заявить о себе. И ты это сделал. И снова, без зазрения совести, так же выбрал себя — Освальд улыбнулся, растягивая губы в насмешке. — Потому что не умеешь иначе. Эдвард успел приготовить раскрытый ответ для оппонента, но не успел. Дверь в зал распахнулась, вошёл Джим. Так спокойно, непринуждённо. Он даже не удивился — просто взглянул на Нигму, выдохнул поднявшийся адреналин, подошёл к Освальду и что-то тихо шепнул ему на ухо. Кобблпот едва заметно кивнул, отмахнулся. Джим так же спокойно ушёл. Эдвард не мог поверить. О, как же он не мог поверить. Он вытянул шею, хмыкнул, затем медленно развёл руками, демонстрируя самую искреннюю театральную усмешку, какую мог. — Так вот оно в чём дело! — Освальд не шелохнулся. Эдвард выдохнул, цокнув с наигранным укором. — Джим Гордон. Человек, который тебе жизнь по кусочком надломал. Который предавал тебя, пытался уничтожить тебя. И не раз. — Он указал пальцем в сторону двери. — Теперь он здесь. И теперь он — тот, кому ты доверяешь. Кто жив для тебя.

Молчание.

— А я нет. Освальд просто посмотрел на него. Немного погодя, он отвернулся и сделал пару выдохов и вдохов в никуда. А потом, будто непроизвольно, наклонился к дивану, схватил трость и без всякого напряжения вытянул лезвие. Пингвин схватил Эда за воротник и резко дёрнул на себя, касаясь холодным металлом кожи на шее. Он приподнялся на носочки. Горячее дыхание Кобблпота задело ему щёку. — Знаешь, в чём правда, Эдвард? — голос Освальда был почти ласковым. — Ты был тем, кого я хотел видеть как можно дальше отсюда. Чей голос я никогда бы не хотел слышать. Но правда одна - тебя бесит не то, что ты мне не нужен. А что каждый, кто заговорил бы о тебе в метре от меня - был бы лишён головы. И твое глупое имя бы просто забыли. Потому что Я так захотел. Сердце бешено застучало в груди. Эд должен был сказать что-то колкое, должен был вырваться из этой хватки. Но Освальд ещё крепче сжал нож, толкнул Нигму спиной к барельефу между окон, заставив того помолчать ещё немного. — Тебе ведь не стерпеть того, что ты зависишь от человека, который способен одним приказомзаглушить голоса тысячи людей? И вычеркнуть твоё имя из истории… — Как и тебе не стерпеть того факта, что единственное, что приходится делать - приказом глушить голоса тысячи людей, чтобы забыть шёпот одного. Весь мраморный монументальный зал отражал сопения обоих. Это бы услышали все, если бы кто-то слышал. (а работницы слышали, подслушивали). Освальд даже не сразу осознал, что произошло, когда ему стало невозможно дышать, а губы уже были заперты чужими. Нож выпал из его руки, громко ударившись о пол и оставив малый скол. Ногу подло свело от напряжения. Загадочник целовал его так, будто хотел заткнуть его на всю оставшуюся жизнь. Он кусался. Язык проникал глубже. Пальцы хватали жёстче, они впились в ткань пиджака, вгрызлись в кожу через плотную ткань. Освальд выдохнул в поцелуй, но не оттолкнул его сразу. Потому что сначала он испугался. Испугался, насколько это было живым. Насколько это было настоящим. Но потом поддался — как всегда. Губы стали отвечать. Это не был поцелуй влюблённых. Так не любят. Это чистый нездоровый акт притяжения, не поддающийся контролю. Глухой, сдавленный стон застрял в горле одного из них. Они оторвались друг от друга только тогда, когда от проблем с дыханием стала кружиться голова. Опершись боком о барельеф, щёка к щеке, они так и не сомкнули губ, хватая воздух и перешёптываясь. — Зачем ты на самом деле приехал? — голос Освальда внушительно дрожал. Эдвард улыбнулся и, прежде чем ответить, он низко рассмеялся и коснулся кончиком языка чужих губ. — Чтобы обломать Денту кости. Освальд остро улыбнулся и уткнулся ему в грудь. Эдвард моргнул, крепче обхватывая его плечи. — По-другому и не могло быть, — выдохнул Освальд. — В этом наша суть — закончил Эд. — Какого чёрта мы всё ещё живы и не убили друг друга? — хрипло спросил Освальд, сведя брови домиком. Эд всерьёз задумался, но не стал углубляться в открытый анализ. — Если бы кто-то написал о нас книгу, читатели бы уже устали от наших бесконечных ссор. Освальд скривился, его пальцы сильнее сжались на — Ну тогда пусть не читают. Я таких нежных критиков у завода вешаю. Чтоб не повадно было. Остаток дня прошёл с самым невероятным для этих времён исходом. Они сидели в спальне, на диване, чуть развернувшись друг к другу. На столике сбоку стояли чашки и чайник. Чай почти закончился, разговор был очень долгим. Эдвард рассказывал — как пересекал реку. Как вёл лодку, удерживая её среди мин, как он ловил сигнал, как долго и упорно готовился. Как оставил Мартина и Беатрис, обещав, что Готэм засияет вновь. Как только Эд закончил, то позволил и самому Освальду поделиться последними событиями. О городе. О власти. О том, что ему пришлось разрушить, чтобы удержать на плаву остатки порядка. О распространении влияния, о борьбе за территории, о том, как пришлось забрать полицейский участок под свой контроль. О Денте. Желание что-то натворить от переизбытка эмоций было у них обоих. Им хотелось двигаться, творить, ломать, а потом снова собирать по кускам. Но оба держались из последних сил, стараясь хотя бы на один вечер ввести себя в норму, если её так можно назвать. Когда темы начинали заканчиваться, Эдвард предложил вместе сходить на фабрику, чтобы получше узнать, что там и как происходит. Освальд перехватил чашку, медленно отхлебнул чай, лениво отставил её на место и качнул головой. — Завтра. Эдвард прищурился. — Завтра? — Сегодня я хотел бы извиниться. Эдвард поморщился, словно услышал самую неприятную вещь на свете. — Извиняться не за что. — Я… — Мы оба намеренно забыли друг друга, Освальд. Он внимательно посмотрел ему в глаза. — Это самый очевидный ответ —высказался Кобблпот. Его губы непроизвольно сжались, но он заметно заставил себя снова улыбнуться сквозь боль. Весь разговор Нигма наблюдал, как Освальду больно, как он чуть иначе ставит ногу, как хмурит брови, когда двигается, как замирает, пережидая волну боли. В конце концов, Эдвард сорвался с места, скинул пиджак, закатал рукава, встал перед Освальдом на колени и потянулся к его ноге. Освальд не сразу понял. — Что ты… Оперативно разув Освальда (чем принёс невероятное облегчение),провёл пальцами по лодыжке, по ступне и бережно, осторожно, принялся разминать пальцами. Освальд устало прикрыл лицо ладонью, а потом вдруг рассмеялся — тихо, но искренне. Эдвард наблюдал за ним с насмешливым прищуром, продолжая нежно массировать больную ногу. — Как забавно. За стенами идёт война, город в руинах, все сражаются за выживание… а мы сидим здесь, как будто ничего не происходит, и разговариваем о всякой ерунде — пробубнил Нигма под нос. Пингвин тихо выдохнул. — Ну так тоже нужно. Иначе мы сойдём с ума— Освальд убрал руку с лица и взглянул на него с ленивой улыбкой. Эдвард фыркнул, но не стал спорить. Разговор медленно свернул к Денту. Они оба знали, зачем сейчас существовали и для чего поддерживали друг друга. Их цель была единой. Эдвард поделился своими наблюдениями, Освальд — своими. Они рассматривали вслух все возможные способы вытащить Харви на свет, но в какой-то момент тема себя исчерпала, и воцарилось молчание. Освальд был расслаблен. Впервые за долгое время. И Эдвард это прекрасно видел. Он медленно убрал руки с его ноги, склонил голову набок, будто задумавшись. А потом резко скользнул пальцами по икре, чуть выше. Освальд дёрнулся. — Эд… Но Эдвард только ехидно ухмыльнулся и провёл пальцами по его колену, затем вверх по бедру, легко, игриво. Освальд издал приглушённый звук, поморщился и попытался убрать его руку, но Эдвард уже переключился на бок, зная, что торс Освальда особенно чувствительный. И вот Кобблпот уже судорожно дёргается и смеётся, но Эд только сильнее вжимает пальцы в его рёбра. Звучавший смех, сначала сдержанный, затем стал громче. Чистый, живой, человеческий. Освальд безуспешно пытался увернуться, но Эдвард был беспощаден. Он щекотал его с явным удовольствием, доводя того до колик. — Хватит… Чёрт, Эдвард, я тебя убью… — Освальд захлёбывался смехом, хватаясь за руки Эда, но тот не останавливался. Его пальцы уже скользили по талии, по животу, вызывая у Освальда вздохи и новые всплески смеха. Это было странно. Глупо. По-детски. И это было прекрасно. И когда, наконец, Эдвард остановился, они встретились взглядами. Оба тяжело дышали, щеки покраснели от смеха. Освальд провёл языком по губам, собираясь что-то сказать, но тут Эдвард резко спросил: — Ты спал с Джимом? Тишина. Освальд моргнул. Раз. Другой. — Что делал? — Ты меня слышал. Освальд выглядел так, будто его только что прямо на уроке ударили по затылку. Он даже привстал, опираясь на локти, и посмотрел на Эдварда, пытаясь понять, откуда вообще взялся этот вопрос. — В честь чего ты это спросил? Нигма сделал вид, что ему было всё равно, и это вопрос ради вопроса. Но ему было не всё равно. — Всего лишь научный интерес. Освальд отвёл взгляд, хмыкнув. — Не спал. Не в моём вкусе. Эдвард заметил, как тот слишком быстро перевёл тему. Как по-другому зашевелились его пальцы, как коротко дрогнули ресницы. В этом читалась правда, но со вторым дном. И Нигма, прекрасно зная Освальда, понял, о чём сейчас говорила чужая физиология. — А кто-то кроме Джима?.. Освальд промолчал. — Ну? Оз? — Я не собираюсь обсуждать это с тобой, Нигма — Освальд прикрыл глаза, на секунду откидываясь назад, словно эта тема его утомила. Или же… наоборот, доставляла скрытое удовольствие — Я вообще не рассчитывал на какие-то там отношения, Эдвард. И уж точно не ожидал снова увидеть тебя. Что меня вообще могло держать? Он говорил почти равнодушно, но Эдвард чувствовал — за этим голосом скрывалось куда больше, чем Кобблпот позволял увидеть. — С момента взрыва я не планировал твоего появления в своей жизни. Вообще. А вот эти слова задели сильнее, чем хотелось бы. «Оскорблённый» Эд изменился в лице, думая, как поступить прямо сейчас. Освальд это заметил. И уловил нить, которую сильно задел, не желая сейчас останавливаться. Что-то важное и сакральное укрывалось в этих играх, ссорах. Он не то что бы сильно переживал, что Нигма сейчас развернётся и уйдёт. Просто знал, что нет. Эдвард Нигма? Загадочник? Оставит всё вот так? Конечно нет. — Но ты ведь хочешь спросить, были ли у меня другие, да? Теперь уже Эдвард молчал. — Были — сказал он спокойно. Без намёка на сожаление или оправдание. Пока Эд завис в своих мыслях, Освальд наклонился вперёд и тихо, почти заговорщически добавил: — Но их уже нет в живых. Эдвард держал серьёзное лицо почти до самого конца, пока чуть не рассмеялся. Это было так… в духе Освальда. — О, как романтично — в хохоте выдал Нигма, получая до шока приятное удовольствие от таких пассажей. — Так плохо старались? — Почему? Очень даже хорошо. Я ни разу не был разочарован. Последняя фраза была произнесена с едва заметной усмешкой, с вызовом и ярким лозунгом: «Психани и сделай что-нибудь, Эд» Ну что ж… А Эд, Загадочник не против. Он впился губами в его шею, в ключицу, в горло, ловя заново сбившееся дыхание, чувствуя, как Освальд под ним боролся, но не отталкивал. — Ты, наверное, сильно хотел, чтобы я это услышал, да? — прошептал Эдвард, прижимаясь губами к самой челюсти Освальда, чуть сжимая его запястья. — Хотел, чтобы я разозлился? — Какие мы идиоты, Эд — плавно вдыхая и выдыхая, Освальд просто отвернул голову в сторону и расслабился. Остатки до следующего утра они не смели отлипать друг от друга. Даже пёс, нежно поцелованный в лоб, был отправлен к Пенну. Во имя спокойствия. Ужинали в спальне, сидя бок о бок, за маленьким столиком, который Освальд даже не помнил, когда велел сюда поставить. Возможно, кто-то из прислуги решил, что так будет удобнее. Эдвард вилкой толкал кусок мяса по тарелке, лениво ковыряя ужин, вовсе не заинтересованный в самой еде. Освальд наблюдал за этим, тоже не особо торопясь жевать. — Ты на диете? — вяло бросил он, поднося ко рту бокал с водой. — Пытаюсь выяснить, смогу ли сложить этот кусок в идеальный квадрат, — он повернул вилку, придавая мясу новую форму, и добавил с нотками самодовольства: — Пока выходит неплохо. — Да… уж…, — без особой злобы подытожил Освальд и откинулся в кресле. В комнате царил мягкий полумрак. В небольшой печи в углу трещали дрова, отбрасывая тёплые отсветы на стены, на руки, на блики воды в бокалах. Когда еда стала очевидно неинтересна, а вода закончилась, Освальд дошёл до тумбочки, достал оттуда пластиковую упаковку и вытянул оттуда пару таблеток. Он подошёл к Нигме со спины и выставил перед ним ладошку с ярко голубыми точками. — Так вот почему без вина сегодня — настолько глубокие изменения развлечений Освальда не удивили Нигму. Таковы были обстоятельства. Да и Нигма не хотел отказываться. Отдыхать, так до конца. — Просто хотел разделить этот маленький ритуал с тобой, Эдди. Закинувшись таблетками, они пошли в душ вместе. Вода обволакивала их, стирая с кожи следы дневных тревог. Освальд облокотился спиной о стену, скрестив руки на груди. — Посмотри на нас. Вместо того чтобы лечь спать после такого дня, доводим друг друга до белого каления. Эдвард шагнул ближе, его пальцы скользнули вдоль бёдер Освальда, небрежно, почти лениво. Таблетки уже разливались теплом по венам, наполняя тела лёгкостью и простым бесстрашием. Мир становился чуть более размытым, чуть более терпимым, а губы были менее настойчивыми, но более мягкими. Бесконечная ночь забрала их уже в постели. Освальд лежал на спине, уставившись в темноту комнаты. Дыхание ещё не успокоилось, будто лёгкие так и не поняли, стоит ли хватать воздух или замереть, оставшись в этом ощущении пьянящего, затяжного наваждения по имени Эд. Где-то у изголовья кровати простыни окончательно сбились в беспорядочные складки, тело ныло, но так, что хотелось смеяться. И было мало. Они намеренно уничтожали друг друга. Держа возбуждение в узде, не доводя дело до очевидного конца, они делали такие паузы и лежали, просто нежно блуждая руками друг по другу. Освальд, приподнявшись на локте, медленно перебирал пальцами волосы у виска, расписывая план на завтра. Дверь распахнулась без стука, и на пороге появился Джим. Освальд недовольно вздохнул. — Я иду к Буллоку. Нужно встретиться. — Хорошо. По планам на завтра… А… С утра на завод, потом пересчёт материалов, встреча с Пенном — пусть уточнит, на сколько мы можем увеличить производство. Провизию пересчитать, понять, сколько ещё удастся вытащить из складов... И самое главное — надо выяснить точное количеств… А-а-а! — с жадным, глубоким нажимом Эдвард вошёл в Освальда. Нигма терпеть не мог спокойное присутствие Джима в этом всём. И намеренно прервал этот разговор самым удобным для него способом - показательно. Гордон сначала напрягся, но, зная этот дрянной характер вздохнул, ничего не сказал и просто развернулся к выходу. Дверь захлопнулась. Освальд, стиснув зубы, сорвался в вопрос? — Обязательно было делать это прямо сейчас? Эдвард самодовольно улыбнулся, склонившись к его уху. — Ты бы видел, как он скривился. Освальд лишь закатил глаза. — Ты неисправ… — Эдвард сделал ещё один толчок, оборвав Кобблпота на полуслове. И снова. И снова. А следом — вспышка, укатившая обратно в жар и безумие. Их губы снова нашли друг друга, прерывистые вздохи смешались, а тела заговорили на своём, давно знакомом языке, скомканном, отчаянном. Освальд прогибался под Нигмой, издавая хрипы и крики. Так часто имя «Эдвард» не слышал даже их родной особняк. — Отвлеки меня, — вдруг тихо попросил Освальд, не поворачивая головы. Он был почти на грани, и не хотел заканчивать всей этой процессии. Таблетки пели романсы в голове и теле, хотелось находиться в этом состоянии вечно. Нигма сделал вид, что серьёзно задумался, притворно прикусив губу. — А давай поговорим о Гордоне? Хочется кое-что прояснить по поводу вашего сближения. Освальд резко повернул голову и сощурился, словно пытаясь понять, ослышался ли он. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — ухмыльнулся Эдвард. Кобблпот устало выдохнул, но на губах у него появилась тень улыбки. — Ну и что же ты хочешь знать? — Ты не боишься с ним работать? Освальд резко усмехнулся. — А что мне сделает Гордон? В тюрьму посадит? На секунду воцарилась тишина, а потом они оба расхохотались. — А меня, выходит, в Аркхэм? — подыграл Эдвард, сделав преувеличенно трагичный вздох. Мужчины хохотали и обнимались. Эдвард ткнулся носом в его шею, продолжая смеяться, и через мгновение Освальд обвил его руками, утягивая ближе. Их губы встретились, и смех смешался с поцелуем, горячим, пьянящим. А утро было уже понятным: Освальд проснётся первым. Тело будет ломить. Боль потянется от плеч до кончиков пальцев, ноющая, неприятная. Он шевельнётся, и простыня скользнёт по его коже, задевая новые ссадины и следы от укусов. Он поморщится, проведёт рукой по лицу и тяжело выдохнет. Рядом, разметавшись по постели, будет спать Эдвард. Его волосы будут торчать в разные стороны, грудь будет подниматься ровно и спокойно. На его теле будут заметны красные полосы от ногтей Освальда, пятна будущих синяков. Освальд скользнёт взглядом ниже, на свои собственные руки — с алыми полосами на запястьях. Он поморщится. Снова одно и то же.

Ссора. Секс. Добрая пауза. Снова ссора. Снова секс. Снова всё хорошо.

Он не сможет объяснить, почему это всегда будет происходить именно так. Но, возможно, если жизнь терзает столь болезненно, значит в этом есть смысл? Тёплая ладонь скользнёт по боку Освальда, грудь Эда прижмётся к его плечу, нос уткнётся в его шею. Он ощутит мягкий выдох на своей коже. Кобблпоту захочется оттолкнуть его. Уйти. Или выгнать. Но и не захочется отпускать. Не одни Эдвард и Освальд тонули друг в друге в эту ночь. Среди парка Робинсон, в оранжерее, на импровизированной постели Айви лежала на груди Виктора. Их союз впервые соединился в физической форме. — Ты ведь не боишься меня? — прошептала она, прижимаясь ближе. — Никогда не боялся. Виктор пропустил пальцы сквозь рыжие локоны, что были с тонким ароматом зелени и дождя. Он был для этой девушки особенным изначально – так решила мать природа. Айви могла пленять мужчин одним лишь вдохом, но он... Он никогда не нуждался в этих феромонах. И она никогда на него не действовала. — Ты — богиня, Айви. Она чуть вздрогнула от удивления. Ноты неуверенности мелькали сквозь её мысли. Но Виктор не был человеком, который разбрасывается словами. А значит, это было правдой. — Расскажи мне, как Освальд принял бедолагу? Виктор усмехнулся, слегка приподняв голову, чтобы взглянуть на неё. Ему было удивительно, что даже в такие моменты её беспокоила чужая судьба. — Да я не знаю. Я его туда подкинул и пошёл к тебе. Переживать не о чем — полают друг на друга, да успокоятся. Они хоть в раю, хоть в аду будут вместе. Даже мне это ясно. — Я боюсь. Виктор провёл ладонью по её щеке, заставляя её поднять глаза. — Тебе нечего бояться. — А если он… — Если он тебя не примет? — Виктор улыбнулся, но в глазах было столько уверенности, что сомнения казались неуместными. — Айви Пеппер, не затуманивай голову этими глупостями. Такого не будет. Айви прикусила губу, но в уголках её рта появилась тень улыбки. Виктор не убирал руки, лишь смотрел на неё внимательно. — Ты уверен? — прошептала она. — Абсолютно. Она не ответила. Просто потянулась к нему, накрывая его губы своими, целуя медленно, с наслаждением, как будто впитывая его слова, его уверенность, его тепло. Вокруг шелестели листья, окутывая их зелёным коконом. А полицейский участок также жил своей хаотичной жизнью. Разговоры то и дело вспыхивали среди офицеров и тех, кто искал здесь временное убежище. Имя Кобблпота звучало особенно часто — кто-то осуждал, кто-то наоборот, соглашался, что теперь у них есть хоть какой-то шанс выжить. В кабинете Буллока было тихо. Точнее, тишина была лишь внешней — в воздухе витало напряжение, и казалось, что стены пропитаны сдерживаемой яростью. Харви стоял у стола, устало потирая переносицу, а напротив него, в кресле, развалился Дент. Он не смотрел на Буллока. Всё его внимание было приковано к монете, которую он перекатывал между пальцами, ловко, безошибочно. — Значит, суд. Помощь от Пингвина. Очередной фарс, — протянул Дент, наконец поднимая взгляд. — И ты говоришь, что никто особо не против? Даже твои люди? Буллок стиснул зубы, но не дал себе сорваться. — Люди устали. Они готовы хвататься хоть за какую-то иллюзию порядка. Даже если этот порядок будет определяться этими… — не стал заканчивать Буллок. — Ты ведь понимаешь, чем это пахнет, Харви? — Я понимаю одно, — буркнул Буллок, — что если мы не найдём способ контролировать этот сраный город, он превратится в арену для ещё больших уродов. Дент кивнул, соглашаясь. Он задумчиво постучал монетой по краю стола, словно взвешивая что-то в голове. Затем резко подался вперёд, оперевшись локтями о колени. — Приведи мне Гордона. Одного. Буллок напрягся. Он знал этот тон. Не просьба. Приказ. — Зачем? — Нужно поговорить. Лично. — Ты ведь понимаешь, что он теперь у Кобблпота? — Я понимаю, что ты найдёшь способ, — Дент щёлкнул монетой, поймал её в ладонь и улыбнулся. Буллок молчал. Теперь выбора у него не было.