симулякр

      Приехать на пару дней в Москву, когда все сидят дома, было определенно опасной затеей. Но Арсений не был бы Арсением, если бы не шёл против всех законов логики. Поэтому под утро он пишет Матвиенко, и они выезжают.       Серёжа уже давно перестал удивляться или задавать вопросы. Он просто знает, что Попову нужно. Он знает, что Арсению неловко ехать одному или делать какой-то первый шаг, поэтому он просто в девять утра стоит у его подъезда. Или парадной, как привыкли петербуржцы. Попов устало улыбается. Видно, что не спал. Лишь выдыхает: — Спасибо, Серёж, — и на момент утыкается в чужое плечо.       Такого Арсения увидеть можно редко. Лоск напыщенности и самоуверенности отсутствует, камеры не снимают. Он такой, какой есть, оголенный, обычный человек с потрескавшимися губами, красноватыми глазами, мешками под глазами, сутуло кутается в ветровку и мурлычет под нос какую-то новую мелодию. Потому что Серёжа друг, и с Серёжей можно быть с собой.       Матвиенко ценит это, хоть и не всегда показывает. Он бы запретил Арсению общаться с Антоном, спрятал бы где-то в своей квартире и не выпускал, пока не отпустит. Но знает же, что Попов упрямый и слушать не будет. А потому лишь давит по газам, заводя разговор ни о чём. Серёжа не спрашивает. Арсений ценит.       Шастун потихоньку сходит с ума. Участвует в прямых эфирах, достаёт ухом до колена и заёбывает Люка. Ему не хочется оставаться с самим собой, не хочется смотреть на то, что волнует. Он пьёт пиво, играет в приставку и делает вид, что его ничего не беспокоит, что ему никто не нужен. Мысленно даёт себе подзатыльник, мол, самому себе пиздеть не надоело? Нет, не надоело.       А потом он видит трансляцию Матвиенко. Арсений в Москве. Арсений в городе. И карточный домик падает.       Антон натягивает толстовку, куртку, кепку, чёрную маску и под удивлённые возгласы Ирины уходит из квартиры.       Шастун никогда не отличался умением выстраивать планы или стратегии. Просто снял номер в отеле и отправил смс с адресом. Пан или пропал. В любом случае, сменить атмосферу тоже было бы неплохо.       Стук в дверь неуверенный, будто кошка царапает коготками. До Антона сначала не доходит, а потом он подрывается и открывает и, сталкиваясь носом с тем самым со срубинкой. Оба выдыхают. Они не знают, что сказать. Как и всегда. Актеры шоу «Импровизация» не справляются со своей задачей, когда нужно не играть, а чувствовать.       Попова отбрасывает во флешбеки, будто они в самом начале. Даже отель знакомый. Он не верит в совпадения, но ухмыляется, смотря в глаза напротив.       Антон берёт Арсения за предплечье и закрывает за ним дверь. Он наклоняется к чужому виску и проводит носом рядом, не дотрагиваясь. Вдыхая. Вспоминает, как Попов ещё год назад перебирал на языке витаминки. Рукой спускается ниже, перехватывает запястье, чувствует чужой пульс, такой же ускоренный, как и собственный. Оглаживает рукой чужую ладонь, обветренную, слегка меньше его собственной. Тремора нет, как раньше. Перестал. Антон улыбается чему-то своему, поднимая вторую руку на щеку, усыпанную созвездиями родинок.       Арсений старается дышать, насколько позволено. Окутанный тенями печали он чувствует что-то внутри, что-то, что прячет в своём тайном ларце, далеко-далеко от посторонних глаз. Прикосновения Антона ощущаются каждым сантиметром тела, и он не может сдержать улыбки. Маленькой такой, зарождающейся, но такой, чтоб не скрылась от Шастуна.       Между губами миллиметр, они дышат одним воздухом на двоих. Глаза бегают от губ до глаз и обратно, пытаясь найти константу. И этот момент важнее, чем всё, что было до и что будет после. Можно предотвратить или дать обещание. И Арсений даёт, подаваясь вперёд, чувствуя вкус табака, запуская пальцы в русые волосы. Поцелуй нежный, нет страсти или огня. Что-то чуть меньшее, чем любовь, но чуть большее, чем просто желание.       В номере тихо, и слышится лишь сбитое дыхание. Антон отстраняется первым, переплетая их руки, чтоб отвести в спальню. Он смотрит в голубые глаза напротив, и этот немой вопрос повисает в воздухе. Ты уверен? Не будешь жалеть?       Арсений лишь улыбается, смахивая рукой отросшую чёлку. Даже в сумерках пытается выглядеть лучше, чем он есть. Смотрит на переплетённые руки и сжимает чуть сильнее, а после поднимается на носочках и выдыхает в губы: — Днями-ночами, Шаст.       Антон садится на кровать, таща за собой Арсения, который садится сверху, раздвигая ноги. Он не чувствует неловкости или стыда. Лишь восхищение в глазах напротив.       Антон опускает руки на его талию и накрывает его губы своими. Арсений целует легко, отстраняясь лишь на секунды, чтоб избавить себя и Антона от ненужной одежды. Гладит чужую щеку, оставляя поцелуи на щеках, скулах, висках, вгоняя Антона в краску.       Забавно, что секс для Шастуна давно воспринимается как должное, а вот когда что-то совсем невесомое, то он чувствует себя неуверенно. Но с Арсением можно расслабиться, можно доверять. Антон гладит чужую спину, опуская руки на поясницу, чтобы прижать к себе ближе. Попов прогибается, начиная движения на чужих бёдрах, выдыхая в губы. Поцелуи становятся мокрее, руки Антона опускаются на чужие ягодицы, а после укладывают Арсения на кровать.       Арсений красивый. Это константа, с которой Антон готов поспорить. Потому что мало кто видел Попова таким. С подрагивающими ресницами, тёмными от возбуждения глазами, влажной челкой, сбившейся набок, вздымающейся грудной клеткой, с бусинами пота, блестящими на бледной коже. От такого Арсения у Антона сносит крышу. В такого Арсения Антон слишком влюблён.       Шастун спускается к краю кровати и берёт в руки арсеньевские щиколотки. Никакого БДСМ, просто гладит большими пальцами, после покрывая поцелуями и покусывая косточки, поднимаясь выше к острым коленям и к внутренней стороне бедра, поглаживая каждый сантиметр. Арсений дрожит от такой нежности, хватаясь руками за покрывало. Часто дышит, облизывает губы, раздвигая ноги шире.       Антон целует бёдра, оставляя на них легкие укусы, под тихие стоны Арсения поднимается к тазовым косточкам, параллельно гладя рукой чужие соски.       Арсений подмахивает бёдрами, чтобы быть ближе, и тянет Антона на себя, накрывая губы своими. Между ними тонкая паутина слюны, и Попов шепчет: — Давай.       Антон ещё раз целует его в губы, прежде чем подхватить под бёдра и закинуть длинные ноги себе на плечи. Он не может отказать себе в удовольствии поцеловать голени и щиколотки в который раз, невесомо их поглаживая.       В поволоке Арсений слышит, как Антон раскрывает презерватив, чтобы раскатать его по члену, а после добавляет смазки для комфорта.       Шастун входит медленно, поддерживая Арсения под бёдра одной рукой, а второй рукой гладя по животу, успокаивая. Арсений переплетает их ладони и подаётся вперёд, выдыхая: — Всё хорошо.       Антон медленно начинает двигаться, челка качается в такт, цепь царапает шею, пока Арсений не хватается за неё, чтобы притянуть к себе и поцеловать в губы, немного придушивая. — Арс… Арс… Арс… — всё, на что хватает Антона, пока они вместе. Пока Арсений откидывает шею, давая больше доступа для поцелуев-укусов. Пока он в его руках и у них есть время.       Арсений убирает ноги с чужих плеч, чтоб перекрестить их за шастуновской поясницей и надавить на неё. Потому что ему мало, хочется ещё ближе.       Антон движется быстрее, гладя Арсения по лицу, губам, надавливая на нижнюю, чтоб поцеловать мокро, с языком, не представляя, что можно ещё с кем-то так. С остальными по-другому. С остальными не так.       Шастун начинает дрожать и падает лицом в изгиб арсеньевской шеи. Чувствует, как пульсирует сонная артерия, и оставляет на проекции легкий поцелуй.       Арсений царапает чужую спину, чувствуя, что момент разрядки близок. Он поднимает Антона за подбородок: — Смотри… На… Меня… — выдыхает он.       Антон чувствует разрядку и успевает вытащить член, прежде чем кончить. Но продолжает смотреть на Арсения, который стонет следом.       Шастун вытирает простынёй его живот, а после нависает сверху, чтоб оставить поцелуй на губах: — Красивый. Такой красивый.       Арсений ничего не говорит, лишь обнимая в ответ, а после шепчет в шастуновскую шею: — Днями-ночами. — Я уже, Арс. Я уже…