симулякр

      Удача любит безрассудных. Именно таков девиз уже тридцатисемилетнего Арсения. Арсения, который не думает о том, что будет завтра. Арсения, который надевает дурацкие розовые носки с голубями. Арсения, который чувствует так много, но прячет это за длинной челкой, каламбурами и новыми хештегами.       Человек-праздник, с которым не соскучишься и которого не поймёшь. Он и сам для себя загадка, на самом деле. Всё, что важно он пытается засунуть в сундук, а его спрятать куда подальше в свой придуманный кораблик. Кому чертоги, а кому океаны, где он одинокий капитан. Всё спокойно, пока не остаёшься один на один со своими мыслями в Северной столице. Дыхание ветров меняет направление — и вот тогда уже начинает штормить. Натыкаешься на скалы раз из раза, не зная, есть ли возможность добраться до берега или всё же ждать тебя некому.       Антон устал. Он сросся со своей маской счастливца и мультяшного героя. Только её не так-то просто отодрать, как в одноименном фильме. Она захватывает и пускает корни, заменяя всё, что было у реципиента. Шастун чувствует себя обесточенным тамагочи, которого купили для чужого веселья, полностью искоренив своё собственное. Он забывает, что такое отдых и выдавать эмоции не на автомате. Ухмылка становится постоянным спутником. С Арсением они не контактируют, потому что его не обманешь. А на большее его не хватает.       Тоска, словно хвост электроската, обволакивает шею. Антон все чащё проводит время в помещении, мнимом домом, где живёт со своей девушкой Ирой. Ему настолько плевать на происходящее, что соглашается на просмотры сопливых мелодрам, покупки каких-то побрякушек в квартиру и лишь иногда закрадывается мысль о том, как там он.       Их время прошло, но только в Антоне Арсений может успокоить свой шторм и только Арсений может вселить жизнь в Антона.       Дима хороший друг. Дима, как и Серёжа, замечает. Он выбирает тактику наблюдателя, основываясь на своих догадках. Об Арсении они с Антоном никогда не говорили. Но врачи умеют хранить тайны и выискивать симптомы. Позов, хоть и стоматолог, но поставить диагноз смог. А потому после съёмок очередного выпуска шоу на ютуб, где был и Шастун, сказал тихое: — Поезжай.       Антону не нужно было уточнять, куда, зачем и по какой причине. С Арсением они виделись в туре, на концерте, совместных съемках, но по ощущениям прошёл минимум год. Казалось бы, что за вздор? Как можно скучать по человеку, которого видишь так часто? Антон скучал и по себе. По ним.       Шастун не знает, что говорить, с чем прийти и как оправдываться. Он прёт против всех законов логики, покупая в Перекрёстке клубнику, чтобы принести её в снегопад Арсению. Антон понимает, что может быть выставлен за дверь вместе с ней, а потому параллельно продумывает, в каком отеле можно забронировать номер.       Погода в Петербурге не радует, несмотря на то, что уже конец марта. Январская вьюга не придаёт ощущения весны на душе, как и все остальное в целом. Время два часа ночи, а Арсений курит на балконе в поношенных спортивках и футболке #япересталволноваться, которую на публику уже не надеть, да и фраза давно потеряла актуальность.       День рождения прошёл обычно. Он давно потерял для Попова смысл. Семья в Омске, чрезмерного внимания он особо не любил, поэтому даже в соцсети не заходил. Кому нужно — позвонят, а в целом день как день.       Думать об Антоне не хотелось. Он всё помнит, и если бы шанс выпал, то ничего бы не поменял. Хотя, затея изначально была обречена. Время расставило всё на свои места: у Шастуна — шоу, девушка, заботы; у Арсения — Питер, футболки, попытки в кино и тележка мыслей в придачу.       До Попова не сразу доходит, что в дверь кто-то звонит, да и кто может в такое время. Разве что соседка решила заскочить поболтать и скрасить его тишину. Но перед глазами возникает не совсем то, что он ожидал бы увидеть. Антон стоит, переминаясь с ноги на ногу, лица не видно за двумя капюшонами от толстовки и куртки, которая рябила от ещё не растаявших снежинок. — На, — ни привет, ни здравствуй. Шастун просто протягивает коробку с клубникой в руки опешившему Арсению, который совершенно не знает, что сказать, хотя импровизатор не первый год. — А ты в Питере, — Попов то ли спрашивает, то ли утверждает, прижимая к груди мокрую коробку, не зная, куда прижать себя. — Как видишь, — выдыхает Антон, стягивая капюшоны. — А ты… — Да, — Шастун перебивает, но не специально, оно вырывается само, и мысленно он уже даёт себе подзатыльник, параллельно осматривая такого домашнего Арсения, который в тусклом освещении парадной кажется слишком хрупким для мужчины. — Пройдёшь, — Арсений отходит в сторону и перестаёт дышать на крохи секунд, когда Антон заходит в прихожую, прижимаясь вплотную.       В воздухе царит неловкость. Шастун снимает куртку, задевая длинными ногами тумбочку, на что Попов лишь вымученно улыбается. Потому что спустя любое количество времени Антон смотрится в его квартире слишком своим. Потому что Шастун чувствует себя слишком дома, и эти ощущения пора давно из себя вырвать как сорняк, но не получается. Пока нет.       Арсений направляется в сторону кухни. Антон, конечно же, умудряется зацепиться за порожек и налететь на впереди идущего Попова. Он захватывает его в кокон своих рук слишком резко. Арсений останавливается, вцепляясь в клубнику, как в спасательный круг, ожидая дальнейших действий. Антон же не может себя контролировать, вдыхая такой знакомый запах. Так пахнет дом, не иначе. Всё, где находится Арсений, напоминает о семье и спокойствии. Он и сам дрожит, опуская руки поверх чужих предплечий, параллельно ведя носом по тёмному загривку. Оба выдыхают, потому что скучали. Потому что нужно хотя бы немного свободы и спокойствия. Арсений опускает клубнику на стол, чувствуя неловкость за то, что руки мокрые из-за растаявшего снега, но всё же поворачивается, решаясь поднять глаза.       Свет включить никто не успел, и лицо Антона видно лишь благодаря лучам уличного фонаря, пробивающегося сквозь бежевые шторы. Шастун уставший, однако глаза впервые за много времени излучают счастье. Завтра нужно вернуться в Москву, но сейчас он кончиками своих влажных пальцев чертит витиеватые узоры на чужих ладонях, поднимаясь выше, поглаживая скулы, смотря, как на лице Арсения появляется улыбка. Всё остальное неважно.       Попов опускает взгляд, растворяясь в этих ощущениях, пытаясь запомнить каждое прикосновение и каждый момент. Такое глупое желание на день рождения, как маленькое счастье, решило исполниться спустя несколько часов. Он чувствует себя ребёнком, когда проблем не существует и о нём заботятся. Когда мама перед школой целовала в щёку и желала хорошего дня. Вроде ничего особенного, но трепет на душе разносится мурашками по коже. — Я тоже скучал, — шелестит Арсений, утыкаясь куда-то в шею Антону, позволяя наконец себя обнять, обнимая в ответ.