два сердечка

Даня болеть не любил, потому что, ну, правда, что тут прикольного? У тебя по телу отвратительные колкие мурашки бегают, дрожь не унимается практически, жарко и холодного одновременно, нос заложен и ночью просыпаешься, ибо, когда дышишь через рот, глотка пересыхает и всё, пизда, сдохнешь сейчас. Приходится идти на кухню, включать свет, щуря сонные глаза и искать стакан, громко гремя дверцами шкафчиков. Ещё и вода из-под крана холодная шумит громко, когда её набираешь. И весь этот шум как-то Рому разбудил, он с недовольным ворчанием зашёл, посмотрел и почти дал Дане подзатыльник, но передумал, вместо этого слабо шлёпнул по заднице и сказал, что если ещё раз он будет пить холодную воду с больным горлом и температурой — вот так просто ладонью по жопе не отделается. Сходил отлить и ушёл. И с тех пор ставил с вечера специально для Дани стакан с водой, чтобы тёплой была, нагрелась, вся хуйня. А Дане тёплая вода не нравится — отвратительным привкусом отдаёт. А ещё никого целовать нельзя. Риддика, потому что Рома запрещал, хотя хаски был однозначно не против, даже сам лез, пока по шее не получил. Рому, потому что, когда Даня лез банально в щёку чмокнуть, типа, в знак благодарности, он отстранялся, говорил, что не хочет болеть и уходил, сдув с Даниного лица волосы. Болеть, в общем, ужасно. Но зато Рома, как и обещал, купил ему три килограмма мандаринов, правда уже под конец болезни, демонстративно потряс и кинул в сидящего на не заправленном диване Даню. Он дёрнулся сначала, поскольку они были тяжёлые и холодные, глазами похлопал непонимающе и только после улыбнулся довольно, до морщинок в уголках глаз. Приятно же. — Я смотрю, моей непослушной дитятке легче стало? — Рома сел на край дивана, загнув скомканную простынь, взял пакет с цитрусами и, бесцеремонно порвав его (развязывать для слабаков) взял один мандарин, принялся скрести шкурку коротко стриженными ногтями. — Ммм, да, — протянул Даня, откинув одеяло и придвигаясь к Худякову поближе. Отнял мандарин и сам чистить начал, только по-нормальному. — Температура дальше тридцати семи не поднимается, вроде. — Ещё немного и, бля, по новой можно в снегу валяться, — у Ромы в голосе как будто упрёк скользит, но он как-то безразлично хмыкает, упирается локтём в коленку и голову подпирает. Смотрит за чужими руками. — Кстати, ты не думай, что я забыл об обещании тебя отлупить. Ты же проиграл. Даня фыркнул. Закинул в рот дольку, две в рот Роме запихал, чтобы жевал. Промычал удовлетворённо, чувствуя, как горло соком мандариновым обжигает. — Сейчас прям, — Даня отмахнулся. — Ты ёлку обещал, тоже не забывай. — А ты хорошо себя вёл, солнышко? — А что, разве нет? — Нет. — Пиздишь! — Ты выкидывал таблетки противовирусные, которые я тебе давал. Я, блять, не такой тупой, Данечка. Хлебал холодное, да и вдобавок, бля, моё пиво. Ещё целовал Рида, хотя я запретил это делать, — Рома смотрел скептично, брови раздражённо вздёрнул и доел последние дольки, прямо из чужих пальцев. — Потому максимум, что ты заслужил — это искусственная ёлочка из икеи, — причмокнул губами. — Клевета! Ты этот… клеветник! Знаешь, что с такими раньше делали? На кол сажали! — Даня вину свою признавать не собирался, потому по-детски решил вывернуться, спихнув её. Даже тыкнул в Ромино плечо пальцев, чтобы верил и боялся. — А ты бесстыдник непослушный. Неблагодарный. Я купил тебе мандаринов, а ты даже «спасибо» не сказал. Некультурно так делать, — покачал головой. — А ещё, скажу более современно, ты врун-вымогатель. Я бы сказал ещё симулянт. Знаешь, что с такими, как ты, делали всегда? — Рома оскалился, перехватил данину руку за запястье крепко и дёрнул, заставляя того грудью на бёдра его упасть. Даня возмущённо запыхтел, пытаясь подняться и волосы упавшие убрать, так как не видно ничерта. — Блин, ладно, Ром, ты выиграл, — Мейлихов от безысходности дёрнулся, захныкал, на жалость стараясь надавить, и начал абсолютно ненатурально кашлять. — Я ещё болен, погоди, ну. — Точно симулянт, — Рома непоколебимо цокнул языком и рукой по чужой заднице провёл, цепляя пальцем кромку штанов. — Скажи спасибо, что не ремнём, малыш. Хотя ты однозначно на него напрашиваешься. Даня сглотнул молча и уткнулся носом в чужое острое колено, обиженно что-то сказав. Рома не разобрал, Рома оголил чужие ягодицы, улавливая дрожь Данину и мурашки, свободной рукой надавил на загривок, заставляя послушно голову опустить, и шлёпнул легко на пробу. — Давай пять для разогрева, а там посмотрим. Считай вслух, милый, — голос фальшиво-приторный, мерзко даже, но у Дани дыхание перехватило, у Дани внутри сдавило от всей ситуации и страшно даже немного, потому что Даня думал, что Рома шутит. Даня не понимает, в какой момент это вообще вот так получилось. Так, что у Дани стоит в ушах то, как Рома выдыхает свистяще и ладонь поднимает. А ещё Даня не понимает, почему удара не следует и это в самом деле он слышит Ромин смех или уже всё, слуховые галлюцинации. — Ты серьёзно поверил? — действительно, Рома на самом деле смеялся и уже через пару секунд натягивал заботливо штаны вместе с трусами обратно на чужую задницу, резинкой громко щёлкая. — Не говори, я понял, что да. Дрожишь вон весь и по лицу понятно, — и заржал громче, уворачиваясь от волос, которыми Даня по щеке заехал, голову повернув, и в растерянные глаза глядя. Даня сглотнул тугой ком в горле, запальчиво втягивая носом воздух, нахмурился и рукой на край дивана опёрся, встать собираясь. Даня, конечно, понял, что Рома его благополучно наебал-подъебал, но это же… так поступать вообще не круто! Он правда уже подумал, что его как мальчишку тринадцатилетнего отлупят. — Ты долбоёб! — воскликнул с уверенностью и окрысился, поднимаясь наконец. — Так поступать — отвратительно! — рядом с Ромой плюхнулся, раздражённо цокнул языком и толкнул его с силой, заставляя упасть на спину. — Да, боже, какой же я ужасный, — Рома всё ещё надрывался хрипло, слёзы выступающие с уголков глаз утирал и совсем не сопротивлялся, подпихнув под голову одеяло. — А ты такой доверчивый, не могу. Реально больше пятнадцати не дашь. — Псина! — Даня гневно убрал с лица волосы и, не задумываясь особо, уселся на Рому сверху, шмыгнул носом и руками в его грудь уперся. — Это тебя выпороть надо! — Ага, псина, ещё и бешеная, — равнодушно вздёрнул бровь. — Давай, попробуй. Рома, как ни в чём не бывало, ладони на чужие бедра положил и сжал легко.  — Всё равно твоя жопа круче. — Лапы убери, животное! — Даня собственными руками потянулся и пальцами на чужое горло надавил слабо, но через пару секунд более ощутимо сомкнул их. Подушечками пальцев ощутил, как движется чужой кадык. Наверное, зря. Рома помолчал, разглядывая складочку меж нахмуренных бровей и оскалился, клыки показывая. — Перегибаешь, — прорычал недовольно, резко перехватил чужие руки и запястья сжал сильно, рывком опешившего Даню на спину опрокидывая. — Ты тоже перегнул. — Нет, я, бля, просто пошутил, — головой качает отрицательно, наклонился к Даниному уху и кусает за хрящик. Рома кожу под чужой челюстью прихватывает, рычит утробно, кусает ниже, за венку на шее и, краем глаза глядя на всё ещё хмурое лицо, снова смеётся, утыкаясь в чужие растрёпанные неаккуратные волосы. Даня ёрзает, не понимая, что смешного, но руки освобождает одним движением и Рому за шею обнимает. Ногами поясницу его обхватывает и шмыгает носом почти недовольно. — Чё ты ржёшь? — Смешной ты, — говорит всё ещё хриплым голосом и, подуспокоившись, целует Даню топко, нежно даже как-то, однако больно прикусив нижнюю губу. Даня не противится, сжимает чужую футболку в кулаке и пытается поцелуй углубить, сделать его совсем немного грубее, агрессивнее, чтобы зубами стукаться. Но Рома внезапно отрывается, поднимаясь с кровати и снова ржать начинает. — Да ты заебал! — Мейлихов садится, ноги поджимает и смотрит на Рому немигающе. — Не хмурься, тебе не идёт, — Рома данино возмущение игнорирует, тычет пальцем меж его ухоженных густых бровей. И встаёт с дивана, прихватывает пакет с мандаринами, собирает уже подсохшие шкурки в ладонь и уходит на кухню. Даня ничего не понимает. Даня смотрит на вошедшего Риддика и хлопает ресницами, так же сползает с дивана и вслед за Ромой идёт. Рома холодильник открывает, цитрусы туда спихивает, закрывает и чайник ставит. С подоконника берёт пачку сигарет, зажигалку и балконную дверь собирается открыть. Медлит, смотрит на Даню и щурится. — Пойдёшь за мной — затащу обратно и сожру. Там холодно. Даня поджимает губы и слушается. Достаёт мандаринку, садится на стул, Риддика к себе подзывает, ждёт Рому, потому что они важный разговор про ёлку так и не закончили.

***

Через пару дней в итоге Рома едет за город за ёлкой.

«Мы серьёзно, блять, не могли купить искусственную ёлку?»

«Даня, что за хуйня, ёлка, блять, не так пахнет ему в Москве»

«Расплачиваться всю жизнь со мной будешь, засранец»

«Если я заболею, спать на диване будешь ты»

«Ты ещё не передумал?»

«Нет :рррр»

«Иголки потом сам, нахуй, убирать будешь»

«Наряжать её сам будешь, ясно, блять?»

Потом Рома молчит пару часов.

«Кроме ёлки ничего домой не надо?»

«Говори быстрее, пока Рощев меня на хуй не послал»

«Купи ананас, Ром»

«Ты пизданулся?»

«Сучёныш кудрявый. Точно сожру ночью.»

«Жди и мыль булки, скоро будем.»

Спустя несколько часов Рома вваливается в квартиру весь в снегу, с ёлкой, которую поддерживает сзади Рощев, и ананасом в руке. На следующее утро Даня не может встать с кровати из-за дикой боли в заднице и во всём теле в принципе. Рома рядом в телефоне залипает, изредка палит на собственные укусы на его теле. Даня в свою очередь на расцарапанную спину Ромы смотрит. Даня доволен, потому что в гостиной стоит пушистая ель, не наряженная правда ещё, но и без того красивая, и ананас в холодильнике. Даня доволен, однако ворчит из-за боли. Рома закатывает глаза и уходит. А через пару минут в телефоне высвечивается смс-ка «расплачиваешься за ёлку» с привычными смайликами пса… И двумя сердечками.