Мистер и Мистер Бакуго
12 февраля 2021 г., 18:00
Свет софитов, громкая музыка, сцена, более сотни людей в зале, камеры, которые транслируют всё в прямом эфире… Наверное, Изуку к этому никогда не привыкнет. Уже пятый раз он приходит сюда. Пятый год объявляется ежегодный список героев, и пятый раз он попадает в десятку лучших.
— Дамы и господа, жители всей Японии, считанные минуты остались до того, как вы узнаете, кто из героев занимает первое место в турнирной таблице в этом году! Сможет ли прежний лидер, Кацуки Бакуго, удержать своё место, или кто-то его опередит? — начал громко ведущий, получая аплодисменты и счастливые вскрики зрителей.
— Что, двумордый, в очередной раз еле в тройку заскочишь или и того ниже спустишься? — подначивал Тодороки Кацуки, стоявший в этот момент за кулисами. На нём был идеальный костюм чёрного цвета с красной рубашкой и чёрным галстуком.
— Смотри, как бы в этот раз я не оказался впереди тебя, — усмехнулся Шото. — Напомню, что в этом году про меня вышел фильм.
— Пф, — прыснул Кацуки. — Очередная посредственность.
— Ну, у кого-то даже и этой посредственности нет, — пожал меланхолично плечами Тодороки, от чего Бакуго резко встрепенулся и нахохлился, грозясь атаковать своего собеседника. Возможно, если бы они все ещё были школьниками, то точно бы подрались сейчас, но после того, как они стали героями, ребята могли только перебрасываться резкими словами.
— Итак, объявление результатов нынешнего рейтинга героев. Их с десятого по четвёртое места вы можете видеть на экране, — громко произнёс ведущий, отходя в сторону и давая возможность героям выйти на сцену. Мужчина продолжал перечислять их имена и прозвища, пока те по очереди выходили, приятно улыбаясь и махая руками зрителям. Там были и Уравити, и Красный Бунтарь, и даже Креати.
— Что, твоя наконец-то заняла пятое место? — усмехнулся Кацуки. — Таким Макаром она и тебя перепрыгнет, — оскалился он, косясь на Яойрозу.
— Смотри, как бы тебя не перепрыгнули раньше, — парировал Шото, глядя на Изуку, который стоял в углу, что-то снова бубня себе под нос. Бакуго в ответ лишь осклабился, обнажая ряд ровных белых зубов и как будто бы показывая, что готов их применить в действии.
— Снова нервничаешь? — немного раздражённо цокнул Кацуки, подходя к Изуку. Прошло уже столько времени с тех пор, как они стали героями, а этот всё трясётся перед выходом на сцену. Как драться со злодеями, — он не боится, как спасать людей из-под завалов и получать переломы, — ему не страшно, а как выйти на сцену, — держите меня, я падаю.
— Прости, Качан, — замялся Изуку, испуганно вздохнув. Он явно не ожидал увидеть парня так близко.
— Когда-нибудь пройдёт, но явно не в этой жизни, — закатил глаза Бакуго. В следующую минуту бета резко схватил руку омеги и прижал её ладонью к своей груди. Изуку тут же засмущался, попытался отдёрнуть запястье, так как они находились на людях, и их, конечно, сейчас заметили бы. — Чувствуешь, как оно бьётся? — спросил больше риторически Бакуго. Изуку активно закивал головой. — Я тебе уже несколько раз говорил, и буду повторять это столько, сколько будет нужно. Пока оно бьётся — тебе нечего бояться.
— К-ка-чан, — зашмыгал носом Изуку от обилия эмоций. — Это так мило… — зарыдал навзрыд он, обнимая бету.
— Отцепись, придурок! Нам скоро на сцену выходить! — отталкивал от себя омегу Кацуки, рыча и пыхтя. — Ты мне сейчас хребет сломаешь, дубина!
— Ну, что ж, а теперь пришло время назвать имя героя номер один, — все за кулисами тут же замолчали. — И им становится… — протянул ведущий, нагнетая атмосферу. Все буквально перестали дышать. — Бакуго… — Кацуки тут же развернулся и показал Шото фак в знак своей победы, на что тот лишь закатил глаза и тяжело выдохнул. — Бакуго Изуку! — торжественно произнёс громкий голос. Зал взревел.
— Чего?! — в один голос завопили Шото и Кацуки, уставившись на Изуку, который в этот момент тут же отлип от своего мужа и пулей помчался на сцену, предчувствуя задницей, что ему прилетит дома.
***
— Папочка! Папочка! Поздравляю с первым местом! — закричала девочка лет пяти с ярко-жёлтыми, солнечными волосами и зелёными как изумруды глазами, подбегая к Изуку и тут же прыгая к нему на руки, едва мужчина переступил порог собственного дома. — Казуи, спасибо, мой цветочек, — поцеловал девчушку в щёку Изуку, прижимая её к груди. — А это мы с Ицуки нарисовали! — она энергично развернула листок бумаги, на котором было нарисовано три призовых места. На первом — человечек с зелёными волосами, похожий на самого Изуку, на втором — фигура с колючками жёлтого цвета как пёрышки цыплёнка. Видимо, это Кацуки, а на третьем стоял человечек с красно-белыми локонами — Шото. — Это ты, это отец, а это дядя Шото. — Вай! Как красиво всё получилось! Так похоже! — заулыбался лучезарно Изуку. — Что, бать, папе первое место уступил? Истинный джентльмен, — ни дать, ни взять, — усмехнулся мальчишка лет семи с зелёными волосами и ярко-красными как у Бакуго глазами. — А кто это там что пискнул, я не понял?! Ты ничего не попутал, мелкий засранец? — огрызнулся резко Кацуки, закрывая дверь в дом и попутно снимая обувь с себя, готовясь к забегу, который обязательно свершится. — Так, глядишь, тебя и дядя Шото обойдёт, старик, — усмехнулся Ицуки, вставая в позу и готовясь удирать наутёк. — Ну, держись, поганец! — рявкнул Бакуго, рванув тут же за сыном. Ицуки быстро шмыгнул в гостиную, а оттуда на кухню. Там-то Кацуки и готов был его взять, но на пути встала непробиваемая стена в виде Мицуки. — Ты что, мелкий засранец, этакое делаешь? — поставила руки в бока женщина, закидывая мокрое полотенце себе на плечо. — Не лезь, старуха! — ответил Бакуго, намереваясь всё же достичь своей цели: схватить сына. — Бабушка Мицуки, он меня отлупить хочет! — прятался за спину бабушки Ицуки. — Ты где так врать научился, засранец? Я пальцем тебя даже не трогал! — взревел Бакуго-старший, за что получил полотенцем по хребту. — Ты что, думаешь, раз стал знаменитым героем, так теперь можешь вести себя как мудак? — возмущалась Мицуки, пытаясь ударить сына ещё раз, но тот как змея умудрялся извиваться и не получать мокрой тканью по лицу и спине. — Они опять? — тяжело вздохнула Инко-сан, подходя к Изуку. Женщина только вышла с другой стороны кухни, обходя гремучую смесь в лице семьи Бакуго. — Да, мам, — улыбнулся легко Изуку, целуя мать в щёку. — Поздравляю с первым местом, Изуку, — поцеловала его Инко, крепко обнимая. Иной раз Мидории казалось, что это не у него была причуда «Один за Всех», а у матери, ибо так сдавливать в объятиях умела только она. — Я пойду разберусь, хорошо? — улыбнулся Изуку, передавая дочь в руки женщине. На кухне уже было четыре человека: Мицуки, Масару, Кацуки и его сын. Женщина всё так же тщетно старалась огреть сына полотенцем, её муж пытался успокоить этих двоих, а Ицуки просто наблюдал за всем происходящим, чуть ли не записывая то, как его отец уворачивается от «вражеских» атак. — Так, хватит! — крикнул громко Изуку, обращая всеобщее внимание на себя. — Ты! — указал он на Ицуки. — Немедленно извиняешься перед отцом и идёшь помогать бабушке Инко накрывать на стол! — Ладно, пап, — нехотя цокнул парень, закатив глаза. — Ты! — указал он на Кацуки. — Быстро раздеваешься и помогаешь маме готовить! — Да понял я уже, — проворчал Бакуго, снимая куртку и идя в сторону гардероба. — Простите нас, Мицуки-сан. Они просто слишком похожие, — развёл руками Изуку. — Мы с Кацуки такие же, — усмехнулась она. — Всё нормально. Поздравляю тебя с первым местом, зайчик, — она потрепала парня по голове, а потом поцеловала в щёку. — Поздравляю, Изуку, — Масару пожал руку парню. — Вот хоть бы раз мне так сказала, старуха! — гаркнул из прихожей Кацуки. — А тебе за что, позорище ты моё ненаглядное? — крикнула в ответ женщина. — Я три года был героем номер один! — закатывая рукава рубашки, возмущался Кацуки. — Вот именно, что был, — парировала женщина, сразу ловя свирепый взгляд сына. — Иди пока лук порежь. — Я тогда морковкой для карри займусь, — улыбнулся легко Изуку, подключаясь к готовке. — Не думай, что тебе это так просто сойдёт с рук, Деку, — проворчал Бакуго, активно работая ножом. — Прости, Ка-чан, но в будущем году я тебе не уступлю, — усмехнулся лукаво Изуку. — Говори, говори. За твои слова всё равно будет отвечать твоя непоседливая задница, — оскалился Кацуки, шлёпнув мужа по попе и подмигнув. Изуку тут же зарделся, но продолжил резать морковку. — А помнится, когда-то ты говорил, что не простишь меня никогда, — легко выдохнул Изуку, нашинковывая овощ.***
Благодаря их совместной жизни он научился наконец-то готовить. И дело было даже не в том, что Кацуки заставлял его это делать, — Изуку самому хотелось радовать своего мужа и детей вкусностями. Сначала Кацуки вообще не подпускал Изуку на кухню, видимо, боялся, что и здесь его «пальму первенства» попробуют отобрать, но омега успокоил мужа, не только сказав, но и не раз доказав, что не может готовить так же классно, как бета. Кацуки это очень льстило. Да, он был известным героем. Да, три года подряд он не уступал место первого героя в рейтинге. Да, у него прекрасная семья, любящий муж и дети. И всё же Кацуки всегда нужно доказывать, что он первый, что он лучший. С возрастом, конечно, такое рвение у него поубавилось, но в каких-то моментах он оставался непреклонен. Как в готовке, допустим, или взятии смен на патрулирование. Кацуки и Изуку работали вместе в одной геройской компании, которая называлась очень даже обычно: «БакугоИнтертеймент». Изуку не был против такого названия, а Кацуки оказался очень доволен. У них был чёткий план патрулирования и вызовов. Как бы Кацуки не старался вечно сократить время патруля Изуку или его рабочие дни, тот вечно отстаивал своё рабочее время чуть ли не боем. В первый год их совместной жизни, на втором курсе академии, Инко-сан или Мицуки-сан, приходя в дом Бакуго, могли спокойно увидеть разломанную мебель, кучу перьев от подушки и битую посуду. Таким образом, Изуку чётко отстаивал свои границы в ранге героя перед своим в тот момент только будущим мужем. Через несколько месяцев после выпуска Изуку узнал, что находится в положении. Это стало ещё одним поводом для Кацуки посадить мужа дома и не давать возможности выходить на патрулирование. Но Деку как всегда проявил стойкость характера. Пришлось смириться и принять тот факт, что пока его живот не вылезает за пределы костюма, — он будет ходить на патрули, но при одном условии: Кацуки, Киришима, Мина или Каминари пойдут с ним. Мидории пришлось согласиться, скрипя зубами. Хотя он и сам понимал, что подвергать их будущего ребёнка опасности нельзя. Всё то время, пока Изуку был в положении, Кацуки вокруг него ходил и чуть ли пылинки не сдувал. А на последних месяцах беременности он будто вообще с ума сходил. Он никого не подпускал к Изуку, даже свою мать или Инко-сан. Везде ходил вместе с ним, обзвонил все поликлиники, сам договорился с врачами о родах, сам забронировал одиночную палату. Мидория тогда лишь устало выдыхал и разводил руками. Уж лучше пусть его муж сам всё десять раз проверит и убедится, что везде полный порядок, чем потом доведёт всех врачей до нервного срыва. Хотя без этого и не обошлось. После родов, которые шли почти сутки, Изуку был так вымотан, что просто отключился и проспал ещё целый день. Как он потом узнал, Кацуки вымотал нервы всем. Всего за день он успел поругаться с персоналом, чудом не подал на всех в суд и успокоился только тогда, когда Мидория пришёл в себя. Конечно, Изуку знал, на что подписывался, с самого начала, но он и представить себе не мог, что резкий и грубый Бакуго с его нестабильным взрывоопасным характером может так сильно кого-то оберегать. Когда Ицуки принесли в первый раз на кормление, Изуку думал, что разрыдается. Так и произошло. Он держал их с Кацуки ребёнка: такого маленького, такого забавного, такого беспомощного и беззащитного. Бакуго тогда буркнул в своей любимой манере, что сын слишком сильно похож на Изуку, а от него ничего нет. Мидория бы даже поверил, что он обижается, но это было бы слишком мелочно для него. Однако, когда Ицуки чуть-чуть подрос, Бакуго забрал свои слова назад. Если внешне сын и был чем-то похож на омегу, то характер у него точно отцовский — такой же вредный и взрывной. Как-то раз, после очередного разбора полётов, Кацуки сидел на их с Изуку кровати и недоумевал, как парень в него влюбился. — Я, что, реально такой? — изогнул бровь бета, оборачиваясь к омеге. — Какой? — удивлённо захлопал глазами Изуку, закрывая книгу и кладя её на прикроватную тумбочку. — Такой… такой… такой бесячий засранец?! — пытался подобрать слова Кацуки. — Нет, — покачал головой Изуку. — Ты хуже. — Что сказал, Деку?! — рявкнул Кацуки, хватая Мидорию за голень и притягивая к себе. Тот уже так привык к тому, что его постоянно обхватывали то за талию, то за руки, то за ноги, что почти полностью перестал как-либо активно на всё это реагировать. Лишь изредка мог вскрикнуть от неожиданности, как и сейчас. — Ты бесячий, взрослый, оригинальный засранец, а это твоя копия, — засмеялся легко Изуку, обхватывая лицо мужа руками и целуя его в нос и щёки. Вторая беременность Изуку проходила гораздо легче и спокойнее. Возможно, этому способствовал и тот факт, что после первого раза уже через месяц омега вернулся к профессиональной деятельности, чему его муж совсем был не рад. Однако Кацуки всё равно понимал, что долго удерживать его в четырёх стенах не смог бы, да и неправильно бы это было. Всё же Мидория был настоящим героем, которого любили люди. Даже в то время, пока он находился в декрете, его рейтинг упал лишь на две ступени. Он всё так же был в десятке в отличие от самого Кацуки, который в первые два года своей карьеры был за десятым местом. С рождением Казуи жизнь семьи Бакуго изменилась. Не так уж сильно, но изменилась. Теперь Кацуки летел с работы как можно скорее домой, чтобы встретиться со своим любимым маленьким ангелком. Все замечали, что малышка из отца плела верёвки, а тот то ли не замечал этого, то ли позволял. Если Казуи он воспитывал как настоящую принцессу, то Ицуки отдавалась роль рыцаря. Изуку часто напоминал мужу, что не стоит быть таким строгим с сыном, но Бакуго, вспоминая себя в детстве, всё время соглашался с Изуку, но делал так как считал нужным. Конечно же, такая строгость не проходила даром. Бакуго часто прилетали от сына разные неприятные слова и выражения, но тот лишь отмахивался. Все поняли, что воспитание Кацуки идёт по действительно верному направлению, когда, подравшись в школе в первом классе, первым, кому позвонил Ицуки, был именно Кацуки. Мужчина сорвался в тот день с патруля, принёсся в школу. Там ему высказали, что его сын не умеет себя сдерживать, что он слишком экспрессивен, что подрался с другим мальчиком. Бакуго всё выслушал спокойно, что было не совсем ему свойственно, а потом попросил директора оставить их на несколько минут с сыном наедине. Та позволила. — Почему подрался? — спокойно, но достаточно жёстко спросил мужчина, присаживаясь на корточки перед сыном. Ицуки молчал. Кацуки же терпеливо ждал, сверля его взглядом. — Он рыбку Мику из аквариума хотел поймать. Я говорил ему этого не делать, а он всё лез и лез, — захныкал Ицуки. — Не реви, а то я ничего не пойму, — грозно сказал Кацуки. Сын ещё раз шмыгнул носом, вытер его тыльной стороной ладони и посмотрел на отца. — Он в итоге её поймал и хотел вытащить, а я его пихнул, — насупился Ицуки, сжимая сильнее кулачками ткань брюк. — И? — строго спросил Бакуго. — Он выронил рыбку и ударил в ответ. А я его повалил и снова ударил, — захлюпал носом мальчишка. — А рыдаешь что? — тяжело выдохнул Кацуки. — Потому что… потому что… мне обидно… у-у-у, — захныкал Ицуки, вытирая наспех глаза ладошками. Так он ещё больше внешне стал походить на Изуку. — Горе ты наше правдорубское, — ещё раз тяжело выдохнул мужчина, прижимая рыдающего сына к себе. — Никогда не реви. Никогда! Это тебе ничем не поможет. — Угу, — ещё раз всхлипнул Ицуки, вытирая слёзы руками. — Так. Сиди здесь. Я пойду сейчас с директором поговорю, — сказал Кацуки. В тот день он в очередной раз показал, как ему важна семья. Он быстро разобрался со всей ситуацией, объяснил её директору и сказал, что, если в этой школе издевательство над животными поощряется, значит, Ицуки здесь точно делать нечего. На эмоциях Кацуки даже хотел забрать документы сына, но его остановил Изуку, который узнал обо всём этим же вечером. Мидория для Бакуго уже давно работал как своего рода «стоп-кран».***
— Мне пришлось простить. Ты слишком хорошо умеешь просить прощение, — игриво улыбнулся Кацуки, смахивая лук в кастрюлю и замечая, как его муж снова покраснел. На самом же деле Кацуки не простил Изуку. Точнее, не так: он не обижался на него никогда за ту ситуацию с Тодороки. Первое время, да, его это раздражало и очень выводило из себя. Ему казалось, что стоит Шото дать хоть повод, — он от него и мокрого места не оставит, но после Рождественской ночи вся злость к альфе тут же ушла. Видимо, Бакуго понял, что их любви никто не угрожает. На самом же деле Кацуки не простил за другое: за то, что тот смог увидеть его слабость. За то, что Изуку и являлся его слабостью. Именно поэтому Бакуго делал и делает всё, чтобы подобного больше не повторилось. С каждым днём он становится всё сильнее не для себя, а для Изуку, для их детей, для своей семьи. Всё же, вспоминая всю их совместную, переплетённую судьбу, Изуку понимал, что не ошибся, когда выбрал Кацуки. Наверное, это был самый лучший и самый правильный выбор в его жизни, ну, за исключением выбора стать героем. Хотя это скорее просто зов сердца. Впрочем, такое же можно было сказать и о Кацуки.
