You will never be a God.

Комнату оглушил, как показалось Тору, зловещий и слишком громкий хруст. Бог грома молил всех богов, чтобы это не оказалось то самое, что держал в руке титан. И тут Танос просто кидает бездыханное и обездвиженное тело к Тору поближе, словно он был какой-то тряпкой, сломанной игрушкой. – Теперь точно не воскреснет, – с презрением, но величественно произносит Танос. Глаза Локи открыты, по щеке стекала кровавая слеза. Видя мертвое тело брата, Тор закричал так сильно, насколько хватало сил. Внутри все оборвалось. Это было не так, как привычные фокусы Лафейсона. Все было по-настоящему. Его сердце не билось. Ни намека на фальшивку. Локи стал лучше, он доказал, что способен на большее. Даже если и не всему миру, но хотя бы Тору. Этого достаточно. Танос и свита исчезли, железные оковы окончательно спали. Тор подполз к телу брата и обхватил его руку, затем сжал рукав, начал трясти его. Это был конец. От него веяло неподдельной смертью. – Нет! Локи! – Тор склонил голову, ложась на грудь брата, не сдерживая больше рыданий, – Локи, умоляю, пожалуйста... По инерции, скорее, закрывает тело брата от всего. Как в детстве. *** – Какой же ты все-таки бестолковый... – Тор провел по волосам чародея, а после закусил свою губу. В груди впервые сосущее чувство опустошения, что хрустит иллюзией в сжатых в кулак руках. Локи рядом – родной, осязаемый, настоящий, но одновременно, неподвижный, и неживой, – глупый ты, Локи, глупый... Асгардец перестал различать, где физическая боль, а где душевная, которую не заглушить обезболивающим и алкоголем. В этот час его спасла бы улыбка брата – живая, тёплая, такая сладко-приторная, но искренняя. А может и холодная, едкая, пропитанная ядом. Зато его. В этот   п о с м е р т н ы й   час. – Ты всегда был соткан изо льда, но сейчас вернись ко мне, прошу, вернись. Все миры вдруг резко стали черно-белыми, холодными, пустыми, облезлыми, мертвыми, ненужными. Мертвые планеты, мертвые звезды. Локи забрал с собой все – ограбил золотое солнце, расковырял небесную гладь, звезды померкли, а голос всего мира утонул в его горле, где-то там, в вывихе кадыка. Тор кричит внутри, но внешне не подает ни звука. Держится, не ломается. Старается быть сильным. Его горло давят крики, сейчас он действительно сломлен. Невозможно поверить, что некогда мужчина, с такой открытой душой, широкой улыбкой, безупречными синеватыми глазами держится из последних сил, чтобы не сотрясти корабль рыданиями по монстру. Монстру, которого он с гордостью называл братом. Все его нутро трещит по швам. Он захлебывается в этой боли, купается в ней, скорбит по брату горячими слезами, всматривается в мертвенно-бледное лицо, пытаясь зацепиться за прошлое, в попытке уйти от реальности – он мёртв. Окончательно. Мёртвые не чувствуют боли. – Ты мне нужен, Локи. Он говорил это в пустоту, зная, что никто не слышит. Корабль с такими же мертвыми асгардцами скоро взорвётся. Но у них ещё есть время. В глубине души он надеялся, что услышит ехидный и колкий ответ, а затем увидит величественную царскую усмешку с примесью язвительности. Звуки его собственного голоса застряли в ушах, звеня и отбиваясь эхом от стен. В последний раз дробит в руках чужие пальцы, трясет, смотрит в холодные глаза, что светились пустотой. "Умоляю, лги мне, но живи!" Но во взоре Локи лишь обмёрзлое молчание. Ни яда, ни ненависти, ни любви. Пустота. Темнота поглотила ледяного, будет съедать его каменные кости, а страдать все отведённое судьбой время будет Тор. Мёртвым ведь не больно. Богам и мёртвым нет, но вот Тору – да. Агония сжирает его изнутри, выворачивает, что хочется снять с себя кожу, вырвать с корнем сердце, чтобы только заглушить страдания. Он жмется лицом к брату в шею, пытается согреть окостеневшие скулы, а из век прорастают только боль и солёные слезы. Гортань саднит от криков. "Я согрею тебя, ты все, что у меня есть, все, что осталось". Глаза Локи мертвы, как и сердце, как и дыхание. Тору уже не нужно солнце. Он вновь давится криком, ломается, дышит мертвой кожей брата – солнце погасло вместе с ним. Асгардец долго слушал свои слова, не желая верить, что это взаправду. Он отполз к иллюминатору, внимательно всматриваясь в звезды, будто видя в каждой из них собственного брата. – А помнишь, Локи, когда тебе было еще лет пять, – начал было резко Тор, вытирая лицо огрубевшими ладонями, – мама только начинала учить тебя азам магии. И как-то вечером, когда во дворце все спали, ты пробрался в библиотеку и попытался наколдовать букет цветов для неё, но получилось так, что ты сжег часть книг, потому что ты перепутал заклинания? Отцовские крики наверняка слышали все Девять Миров. А мама лишь посмеялась, сказав, что магия – твоя стихия. И она оказалась права, как и всегда. Тор тихо засмеялся, опустив голову и кусая нервно губы. Нельзя давать волю эмоциям, нет. Спустя пару минут он вновь поднял голову и продолжил наблюдать за звездами. – А когда тебе было восемь, то решил пошутить надо мной, обернувшись змеей. И выучил даже ради этого заклинание. Ты захотел отомстить мне за то, что я рассказал отцу, что это ты сорвал царские растения, чтобы варить свои зелья. Он тогда запер тебя в покоях на месяц. Ты превратился в змею, потому что знал, как я люблю их. И как только поднял, как я думал, животное на руки, а тут вдруг появляешься ты, Локи. И с криком "ха, это я, тупица!" пырнул меня ножом, а после убежал, будучи довольным собой и свей проделкой, – Одинсон широко улыбнулся, – мелкий засранец, я пробрался ночью в твою комнату и заплел тебе косы. Помню твое бешенство утром, хах. Тору пришлось запрокинуть голову, чтобы эмоции не дали себе волю, всхлипнув. – Еще, когда мы были детьми, то ты всегда пытался сделать меня лучше, Локи. Ты постоянно, каждый день практически пихал в руки мне книги, что-то рассказывал мне о Девяти Мирах, о существах, о том, как там красиво. Ты пересказывал все исторические летописи, ты ведь ночами их в царской библиотеке перечитывал! А я редко тебя слушал, почти всегда просто вставал и уходил, поэтому мало, что помню из твоих рассказов. Я оставлял тебя наедине с книгами, потому что меня раздражало, что младший брат меня учит уму разуму. Не дорос ведь еще. И только когда повзрослел, то понял, как был глуп. Я выглядел идиотом в твоих глазах, знаю. Прости меня. Первой слезинке удалось вырваться из плена синих глаз. Тор просто смахнул ее. – Помню, как соперничали за право добиться внимания какой-то одной из высокопочтенных представительниц асов. Как глупо, – он улыбнулся, – два идиота пытались привлечь к себе внимание. Да еще и подрались несколько раз, смешно. Ты ведь даже тогда использовал свою магию, а я пришел в бешенство от этого! Жульничать ведь нехорошо, а отец и вовсе сказал, что не думал, что вырастем мы с такой дурью в голове. Еще одна предательская слеза скатилась по щеке, а голос начал дрожать. – Ты всегда был моим личным примером. А сейчас я осознаю, что именно ты был достоин, а не я. Мой эгоизм, самовлюбленность и глупость погубили бы Асгард и все, что отец и дедушка делали для него так долго. Я бы не дал ничего, кроме постоянных войн. А ты... ты смог бы стать мудрым правителем, ведь ты рассудителен, хитер. Это то, что было нужно Асгарду, но я был слеп, брат. Да, твои поступки иногда не поддавались здравому смыслу, но я всегда считал тебя своим братом и плевать я хотел, чьим там сыном ты являлся по крови. Родным братом. Когда мне было всего пять, мама впервые показала тебя. Я тогда заявил, что никому не дам в обиду младшего братика. Я ходил по комнате в шлеме, с мечом и щитом из дерева, охраняя твой сон. Когда же ты плакал, то я подходил к тебе и ставил стул к кроватке, чтобы посмотреть на тебя. Я говорил, что пока я рядом, то никакие хохлатые чибисы не проникнут в комнату, не стоит их бояться. Я рядом. У тебя были такие маленькие ручки, густые черные волосы и большие зеленые глаза. Ты всегда улыбался и смеялся, когда видел меня или маму. Любил держать меня за палец, ухо или за волосы дергать. И хохотал... Грудь резко сдавило от боли. – Когда тебе было шесть, то ты любил приходить в мои покои и забираться на кровать. Ты говорил, что тебе снились кошмары и просил меня побыть с тобой, пока ты не уснёшь. И я тогда укрывал тебя одеялом, садился рядом и пел песни, приговаривая, что никто не смеет тронуть моего братика, пока я рядом. Когда ты засыпал – я целовал тебя в складочку между бровей, чтобы ты не хмурился и обнимал крепко. А утром тебя уже не было, потому что ты считал постыдным просыпаться в кровати у брата. Дураком же ты был. Тор спрятал лицо в ладонях, резко замолчав. – Мне тебя так не хватает, Локи. Если бы только знал ты, как сильно... – дрожащим от слез голосом продолжил асгардец, – пожалуйста, произнеси хоть слово, скажи, что ты жив, что это очередная твоя уловка, иллюзия. Пожалуйста, брат, появись рядом, скажи что-то колкое и резкое, посмейся, что я чрезмерно эмоционален и вновь оплакиваю твою подставную смерть, скажи, что я глупый, похвастайся талантом дурить меня и всех вокруг, но только не бросай меня. У меня ведь никого не осталось, умоляю. Я нуждаюсь в этом больше всего. Пожалуйста, Локи... Ответом на все мольбы и слова были лишь глухая тишина и потрескивание каких-то загоревшихся частей корабля. – Я... – Тор, уже не переставая, стирал слезы с щек, подавляя рыдания, – последнее, что я сказал тебе – это то, что ты худший брат... Я счастлив, что ты им являлся, Локи. Я буду до конца своих дней корить и ненавидеть себя за эти слова, это будет то бремя, которое мне придется пронести, это мой крест. Я никогда не прощу себя, уже ведь ничего не исправить, – слезы капали на холодный металл, – я всегда буду любить тебя, брат. До последнего своего вздоха. Обещаю. Мне без тебя не нужен свет, к чёрту это солнце. Тор подползает к телу брата вновь и касается горячими и мокрыми от слез губами его виска. – Я верну тебя. Я отомщу, обещаю. Внутри он будет верить, что когда-нибудь вновь почувствует на плечах холодное касание длинных пальцев, увидит растянутые в ехидной улыбке губы, а затем и шёпот в ухо: – Я прощаю тебя, брат, за последние слова твои, что брошены были в прошлом. Что с губ сорвались, когда момент был скоротечен. А спиной  будто чувствует, как тень кладёт невидимую взору руку на плечо, а затем обнимает. Так и хочется сказать: "встретимся в Вальгалле, брат", но Тор сохраняет безмолвие, сдерживая очередные рыдания. Из горла его дрожащими звуками слышался лишь мотив колыбельной, что пела когда-то в детстве Фригга. Покойся с миром, брат. Ты будешь отомщен.