Струны на морозе

Сегодня Вася решил уйти пораньше. Решил твердо и бесповоротно. И это решение далось ему, ох, как тяжело. В основном из-за врожденной алчности и скупердяйства, потакая которым он всегда старался прикарманить каждую копейку, а пропуск половины дня на улице влечет потерю тех самых копеек. Но пути назад нет, и Звездкин закидывает за спину инструмент, медленно ползя во дворы центрального района. Гитарист оттолкнулся от мокрого льда ногой, но вместо привычного неконтролируемого скольжения почувствовал только, как подошва скрипит по нему и нога останавливается. Ботинки, подаренные Сашей Беличенко, совсем не скользили. Среди домов выглядывала линялая табличка «ША_РМА. Куры в лаваше» с отпавшей в снег буквой. В шаурмечной палатке размером два на три суетился немолодой казах, а из маленького окошка продажи валил теплый ароматный пар. Вася подошел к приклеенному на стекло меню и задумчиво пробежался по нему глазами.  — Двойную с курицей, пожалуйста, — постучался продавцу парень, протягивая через раздачу пару купюр.  — Две минуты, щас будет готово, — невнятно пробормотал мужчина в ларьке. Звездкин заглянул внутрь. Грязновато там, конечно, но в целом, нормально. Васе сказали, что здесь лучшая шаурма в городе, но сам он не пробовал, ведь фалафеля здесь не продавали, да если бы и продавали, гитарист бы его не купил, за такую-то цену. Получив на руки шаурму, Звездкин осторожно засунул её в рюкзак, в отдел для ноутбуков, и продолжил путь. Нужный дом был всего в квартале отсюда, и парень прибавил шагу, чтобы успеть в нужное время. И вот он, новый панельный дом под номером 19. Вася примерно рассчитал, где должно быть нужное ему окно, кинул на палисадник напротив него картонку, найденную здесь же, уселся с ногами прямо на неё и расчехлил гитару. Всё это он делал тихо, ведь форточка была немного приоткрыта, и звуки Васиного копошения могли услышать внутри. Прокашлявшись от души, Звездкин громко и невпопад заиграл первые аккорды.  — Малолетние шала-а-авы, — громко заорал он, пока в комнате что-то загремело, — На тусовку собрали-и-ись, мнутся на ногах костля-я-явых! Все изрядно нажрались! Окно резко раскрылось, являя на улицу вытянувшееся от злости и шока лицо Беличенко, его нелепую дульку на голове и загаженную комнату на фоне. Звездкин, казалось, не обратил на это внимание, продолжая нарочно плохо тянуть свою кошачью песню.  — В угол бросили тетра-а-адки, было к вечеру у ни-и-их… — окно соседа сверху распахнулось и оттуда показался злой мужик за сорок.  — Эй вы, придурки, я сейчас ментов вызову! — кричал он, размахивая кулаком.  — Да ну, дайте допеть, хорошая же песня! Но, увидев, как сосед тянется за телефоном, чтобы позвонить в полицию, Вася вскочил и, оттолкнув Сашу запрыгнул к нему на подоконник первого этажа, затягивая следом гитару. Беличенко всё так же молчал в шоковом ступоре. Звездкин же в это время успел снять грязные ботинки, оставить их на уличном карнизе, чтобы не пачкать, и скинуть туда же куртку, при этом чуть ли не роняя гитару на пол.  — И… что это щас было? — как бы между делом спросил Саша, смотря на это безобразие огромными глазами. -– Серенада, конечно! Только попробуй сказать, что не понравилось, — радостно пропел гитарист, широко улыбаясь, — С днем, бля, рождения! Вася порылся в брошенном рюкзаке и достал оттуда свои подарки, просто высыпая их на стол друга. Перед Беличенко предстали два рыбных доширака, пакетированная Изабелла, шаурма, небольшой пакетик медиаторов, какие-то сложенные листочки бумаги и два презерватива, слава богу, запакованных и неиспользованных.  — Оу, Вась, не стоило, — смущался Саша, теребя домашнюю футболку с ананасиками, — Не надо было деньги тратить.  — Да ладно, я не особо их тратил, — беспечно болтал ногами, сидящий на подоконнике Звездкин.  — Ты что… воруешь? — доверительно положил ему руку на плечо друг.  — Да нет же! Просто медиаторы я сам вырезаю, а остальное не очень дорогое.  — Песня так вообще была бесценна, — пробормотал с улыбкой Саша, уже перебирая медиаторы, и не находя среди них ни одного одинакового, — Они правда очень клевые! Не знал, что ты умеешь рисовать. Вот этот особенно… Беличенко ткнул в один из медиаторов с каким-то рисунком на нем, Вася не присматривался, каким именно. Вася вообще смотрел, в основном, на счастливого от подаренного ему внимания Сашу, и тяжко вздыхал. Ещё никогда для Звездкина трата денег и времени не была таким приятным занятием, как сейчас.  — …алло, ты вообще слушаешь?  — А? Нет. А что ты сказал? — вернулся из своих мыслей Вася.  — Я спрашиваю, а это зачем? — со смехом потряс презервативами Саша, — Ты мне не доверяешь?  — Ой, прости, это мое, — Звездкин быстро выхватил презервативы из руки уже откровенно ржущего друга, — Уже два года в рюкзаке валяются, надо бы выкинуть. Всё равно вряд ли уже пригодятся.  — А чё так? Не на что надевать уже? — еле дыша от хохота, сипел Беличенко.  — Да нет, — загадочно хмыкнул Вася, уже уходя на кухню, — Просто я тебе доверяю! Саша подавился смехом, задохнулся от смущения и загорелся от стыда, радуясь, что друг его сейчас не видит. Звездкин задумчиво походил по квартире друга, внимательно осматриваясь. Ничего примечательного в ней не было. Книжные шкафы, телевизор, диванчик, светлая кухня. Скучно. Самым нескучным местом всё же была комната Саши. Она была действительно классной: вся обвешанная плакатами, заваленная одеждой и разного рода хламом, она была очень близка по духу Васе. Единственной странной вещью в ней (помимо висящей на люстре кофты) был набор фоторамок. В нем стояло выцветшее детское фото самого Саши, его, скорее всего, родителей и двух котов. Одна рамка была пустой и пыльной.  — Эй, Саш, — позвал Вася брынькающего на укулеле друга, — А почему тут одна лишняя? Беличенко плавно встал с пола, подошел со спины и задумчиво посмотрел на фотографии. Он давно хотел вставить что-то в пустую раму, но не мог найти, что. Потом его резко осенило, он сбегал к столу, покопался в ящиках и достал из одного пыльный полароид.  — Она не лишняя, а запасная, — пробормотал он, вставляя фотокарточки, — Ща используем эту сучку. И Саша навел объектив на мигом смутившегося, но улыбнувшегося для фото, друга. На удивление четкий снимок медленно вышел из фотоаппарата, и Беличенко несколько раз встряхнул его, а потом поставил в рамку. Звездкин, дико смущенный и красный, еле заставил себя открыть рот и настроить голос, чтобы в нем было не слишком уж много писклявой благодарности.  — Надо купить ещё рамок для наших будущих детишек, — мечтательно вздохнул Вася.  — Абсолютно поддерживаю, — смущенно рассмеялся Саша. Парни сидели на кухне, пока родителей Саши ещё не было, и попивали вино с лапшой, оживленно переговариваясь с набитыми ртами. Их заглушали громкий стук работающего водонагревателя и еще более громкая музыка. Беличенко неуверенно потер шею и сглотнул.  — Ва-ась.?  — Чего-о.? — сквозь серпантин макарон, висящий изо рта, пробубнил в тон Звездкин.  — Слушай… ты же знаешь, что у меня вообще не сегодня День Рождения? Вася подавился вином так, что Саше пришлось даже подняться и побить его по спине.  — В смысле? А… а когда он? — удивленно хлопал глазами гость.  — Завтра, идиот, — рассмеялся Беличенко, хватаясь за стол. Звездкин присоединился к нему, и теперь уже они оба истерически хохотали на кухне, чуть ли не опрокидывая стаканы с вином. Когда Вася уже сбежал в окно (то ли оттого, что пришли родители Беличенко, то ли оттого, что уже опаздывал на ночную работу) Саша устало упал на разворошенную ими обоими кровать и счастливо перебирал в голове этот день. Тут он вспомнил про самодельные подарки от Васи, и пересел за стол, опять перебирая одной рукой медиаторы. Раскрыв свернутые листы бумаги, на одном он увидел разбросанный по странице рукописный текст. После прочтения, стало понятно, что это была песня. Не совсем законченная, спорные места были помечены галочками, и Беличенко начал пытаться довести всё до ума. Это оказалось не так сложно, ведь писать Саша любил, но долго, ведь ещё больше Саша любил загоняться и перепроверять каждую строку по сто раз Через полтора часа парень перешел на второй лист. На нем оказался рисунок. Его схематический портрет и подпись: «Это Саша и он воняет». Вообще-то, обидно. Саша отложил листок и решил, что завтра, когда Вася опять придет на праздник, он устроит праздник и ему. Только уже не День Рождения, а похороны.