Струны на морозе

Колеса грузового поезда гремели по рельсам, заставляя их чуть скрипеть, а пешеходный мост над дорогой — трястись. Сумеречное небо было затянуто густым смогом с промзоны, смешанным с вечерним туманом, в котором был почти незаметен дым от Васиной сигареты. Он сидел на краю моста, просунув ноги сквозь прутья ограждения, а рядом на корточках корячился Антон, пытаясь поймать красивый кадр с поездом, выезжающим из мглы. Какой-то странный заказчик захотел себе в гостиную серию индустриальных фото, и Увина так зацепила эта идея, что вдохновение билось через край. Вася сам невольно залюбовался местным мрачным видом. Всё-таки, в таких вот местах и была вся мерзкая прелесть Барнаула. Подул промозглый влажный ветер, неся за собой пыль от угля из открытых вагонов, и Звездкин натянул пониже рукава куртки. Антон, наконец, закончил с поездом, обернулся на него и задумчиво оглядел.  — Хочешь, тебя сфоткаю? — предложил он, подходя ближе. Вася проморгался и глянул на него через плечо. Он не считал себя особо красивым, но и камеры определенно не боялся. Скорее, просто обычно не видел смысла фотографироваться. Поэтому парень безразлично затянулся дымом, немного смущенно пожимая плечами.  — Ну, давай.  — Смотри вдаль, — велел Увин, присаживаясь на одно колено в паре шагов от него. Вася поправил очки и задумчиво посмотрел вперед, держа сигарету одними губами. Отсюда действительно открывалась завораживающая панорама. Точка перспективы, в которую сходились рельсы, не была видна из-за тумана, и бесконечные вагоны, казалось, выезжали из ниоткуда и ехали в никуда. Звездкин сощурился от света прожектора, включившегося на развилке путей, и услышал сбоку звук затвора фотоаппарата. Антон сделал пару снимков, быстро их глянул и разогнулся в полный рост, подавая знакомому руку. Вася поднялся следом, и они оба облокотились на перила, вглядываясь напоследок в темноту.  — Тебе никогда не хотелось сесть на первый попавшийся поезд и уехать? — неожиданно спросил фотограф, убирая камеру в чехол.  — Каждый день, — чуть подумав, усмехнулся Звездкин, поджигая новую сигарету.  — Не любишь свой город? — участливо поинтересовался Увин, задумчиво хмурясь.  — Не очень.  — Так почему не уедешь? Вася удивленно приподнял брови. Действительно, это звучит так легко. Если так рассуждать, он всю жизнь упивался мечтами уехать отсюда, но как только дело доходило до действия — сразу пасовал. После отчисления Звездкина здесь, вроде бы, ничего и не задерживало, но уехать он все равно никак не мог. Всегда были отговорки: да что я там делать буду, где мне там жить, я же никого там не знаю. Тем временем, Антон продолжил рассуждать.  — Мне тут тоже не то, что бы нравится, но… — он пожал плечами, пытаясь сформулировать мысль, — По сравнению с той же Москвой, Барнаул, он… роднее что ли. Звездкин насупился, а потом аж просиял от пришедшей в голову мысли, которая внезапно собрала в кучу все ошметки старых мечт, и выразила их в более понятной форме.  — Я бы хотел жить здесь, но уезжать куда-нибудь хотя бы раз в месяц, — важно заключил Вася, поворачиваясь к усмехнувшемуся мужчине.  — Ежемесячный тур по России?  — Типа того, — кивнул гитарист. Антон тепло улыбнулся ему и похлопал по плечу. Вася подумал, что мужчина счел его глупым и незрелым, но всё равно не смог сдержать ответной улыбки. Звездкин поправил на плече чехол с гитарой и протянул ему на прощание руку. Было уже поздно, а идти им надо было в разные стороны. Увин пожал руку, кивнул и медленно пошел вниз по левой лестнице, оставляя Васю одного на мосту, с полной головой жужжащих мыслей о том, что надо что-то менять. Хотя бы по мелочи. Ночью Саша проснулся от громкого стука в окно. Кое-как он вылез из-под теплого одеяла и глянул время на телефоне. Час, он проспал всего лишь час. Он с отчаянным стоном повернул ручку окна и резко его распахнул. Прямо под ним стоял, странно улыбаясь, Вася.  — Какого хера? Полтретьего ночи, я сплю, — громким шепотом проворчал Беличенко, тем не менее, отходя от окна и впуская друга в дом. Потому что и так уже холода напустил.  — Это не терпит отлагательств, — важно заявил парень, быстро стягивая обувь.  — В смысле? — удивился Саша, закрывая за гостем окно. Вася повесил на ручку форточки куртку, быстро закатил левый рукав и ткнул предплечье в лицо Саше. Беличенко непонимающим взглядом оглядел руку, и его глаза тут же округлились. Он быстро включил настольную лампу и принялся вновь разглядывать кожу.  — Серьезно? — изумился он, — Настоящая? Вася довольно кивнул. Студент щупал заклеенную пленкой свежую татуировку на чужой руке. Вокруг неё кожа была раздраженной и покрасневшей, что только подтверждало то, что она сделана иглой. Видно было плохо, но там точно было что-то довольно большое, но простое.  — А что за рисунок? — заинтересованно спросил он, поднимая голову.  — Кружок, — улыбнулся ему Звездкин.  — Кружок?  — Кружок. Саша пару секунд посмотрел ему в глаза, а потом несдержанно рассмеялся, изгибая брови и отпуская чужую руку. Он пытался быть тише, поэтому смешки выходили надрывными, сдавленными, как крики чайки. Вася обиженно скрестил руки на груди, закатывая глаза. Беличенко, не прекращая заливаться смехом, упал в свое кресло на колесиках, закрывая лицо ладонью.  — Какой же ты долбое-е-еб, — протянул он с восторгом, собирая в кулак свои волосы, лезущие в лицо и тихо содрогаясь от беззвучного хохота.  — Ты просто мне завидуешь, — заключил Звездкин, гордо спрыгивая с подоконника и подходя ближе. Саша опять рассмеялся, пока друг завалился в его расправленную постель. Всё-таки этой ночью он уже не сможет уснуть. В холодной и грязной Васиной квартире по ночам обычно было очень одиноко. Как правило, он приходит домой с улицы, переодевается, ставит чайник и долго молчит. Телевизор у него был сломан, интернет неуплачен, поэтому звенящую тишину разбавлял только звук гитары или включенная с телефона музыка. Это угнетало. Поэтому Звездкин старался как можно дольше не приходить домой. Он цеплялся за любые возможности у кого-нибудь переночевать или хотя бы пригласить кого-то к себе. Вот и сейчас, в особенно глухую и холодную ночь, они с Сашей вдвоем сидели на диване в полутемной комнате, освещенной только маленьким тусклым бра со стены. Беличенко тихо играл на чужой акустической гитаре, но это кардинально отличалось от того грустного перебирания струн, которое издавал по приходу домой Вася. Это была настоящая живая игра, для того чтобы порадовать песней, а не для того чтобы просто разбавить тишину.  — …Я знаю, мое дерево завтра может сломать школьник, — мурлыкал Саша, низко нагнувшись над грифом, — Я знаю, мое дерево скоро оставит меня. Вася заворожено следил за тонкими пальцами, зажимающими жесткие струны, за декой его собственной гитары на чужих сложенных ногах, за выпростанными из слабой дульки длинными волосами, почти закрывшими склоненное лицо. Звездкин следил и в который раз восхищался Сашей.  — Но пока оно есть, я всегда рядом с ним. Мне с ним радостно, мне с ним больно. Беличенко пел красивым басистым голосом, но очень тихо, почти интимно, и Вася, подсаживаясь ближе, подумал, что он просто стесняется. Было бы чего, конечно, но стесняется. -Мне кажется, это мой мир, — студент поднял взгляд из-под бровей и теперь смотрел ему прямо в глаза, будто показывая, кому адресована песня, — Мне кажется, это мой сын, мне кажется, это мой друг. Мне кажется, это мой дом. Саша прижал струны, прерывая песню, и неловко поднял лицо на друга. Звездкин вытянулся вперед, протянул руку и аккуратным движением зачесал назад чужие волосы, обхватывая щеки парня ладонями и притягивая ближе к себе. Беличенко вопросительно поднял бровь.  — Ты очень классно играешь, — улыбнулся гитарист и легко поцеловал его в лоб, а затем всё так же игриво продолжил, — Это мне была песня? Саша смущенно опустил взгляд, подавляя улыбку. Он закусил губу и попытался вырваться из мягкого захвата Васиных рук, но затем уже более уверенно взглянул на него.  — Да, — хитро ухмыльнулся студент. Звездкин удовлетворенно вздохнул и поцеловал друга, зажимая гитару между их телами. Беличенко с готовностью схватился за его плечи и томно провел своим языком по его языку, заваливая парня на себя. Вася немного отстранился, чтобы убрать инструмент, и навис над распластанным по дивану Сашей. Тот приглашающе протянул к нему руки, но гитарист чуть помедлил.  — Значит, я твой мир, сын и дом? — со смешком уточнил Звездкин. Саша саркастически улыбнулся, обхватил его затылок и притянул к себе.  — Какое у тебя самомнение, оказывается, — прошептал он другу прямо в губы, — Ну, а вообще, да. Вася до боли зажмурил глаза и жарко выдохнул, нежно целуя Сашу. Ответить хоть что-то он бы все равно не смог, потому что горло свело спазмом, а сердце пропустило один удар.  — Алло, мам. Да, в гостях. Надолго, ага, — лениво, будто бы пьяно отвечал Саша, — Угу. Да. Хорошо, куплю. Ладно. Пока. Беличенко сбросил звонок и откинул трубку в другую часть кровати, расслабленно растекаясь по ней же голой грудью. Вася сидел у него где-то на бедрах, приятно их придавливая, и сильными четкими движениями массировал спину. Позвонки хрустели под его руками, а натруженные за день мышцы размягчались и расслаблялись.  — Чё, хлебушек домой купить надо? — усмехнулся Звездкин.  — Молоко, — улыбнулся Саша, немного подрагивая от удовольствия, — Тебе, кстати, привет передала.  — А ты разве говорил, что ты у меня? — удивился гитарист, не прекращая ритмично разминать чужие плечи и лопатки.  — Нет… догадалась, наверное. Вася ухмыльнулся, слыша, как резко друг втянул воздух сквозь зубы, когда он перешел на поясницу. Звездкин одной рукой надавил на крестец, другой глубоко массировал твердые мышцы вдоль выпирающего позвоночника. Он любовался Сашиной худой гибкой спиной, неаккуратно рассыпавшимися волосами, абсолютно умиротворенной позой. В воздухе стоял приторный запах лубриканта, который он использовал вместо массажного крема, смешанный с сигаретной вонью. Звездкин получал настоящее удовольствие, делая другу массаж. Вообще, в последнее время он начал с удивлением замечать за собой, что чувствует себя хорошо просто оттого, что хорошо Саше, оттого, что видит Сашину улыбку или его довольно зажмуренные глаза. С одной стороны Васе было противно, что он превращается в верную женушку, которая с улыбкой и умиленными вздохами наблюдает, как её муж ест суп, но он уже ничего не мог с собой поделать. Он никогда не был альтруистом, но теперь ему захотелось радовать друга, бескорыстно отдавать всего себя, любить его до потери сознания. И главное, что он видел отдачу и со стороны Беличенко. Студент был с ним бесконечно ласков и терпелив, но все же не приторно-нежен. Васе так не хватало этого в последние годы. Конечно, какая-то извращенная часть его сознания мечтала, чтобы Саша был с ним груб, чтобы взял его силой, избил, изнасиловал, принудил, но умом Звездкин этого совсем не хотел. И он был рад, что друг это видит и понимает. Гитарист улыбнулся и снова мягко провел по позвоночнику. Беличенко уже находился в состоянии полусна, плавясь под неожиданно сильными руками. Все мысли медленно исчезали из головы, и он даже забыл, о чем говорил пару минут назад, о чем думал, чего хотел. На грани сна он почувствовал ещё и мягкие поцелуи на своей шее, но уже не мог точно сказать, не приснилось ли это ему. Вася убрал уже уставшие руки с Сашиной спины и, поняв, что тот заснул, неуклюже слез с него. Ему, конечно, хотелось бы ещё пообниматься, поэтому он прилег рядом, прижимаясь к боку Беличенко, тесно обхватывая его руками и греясь об него вместо одеяла. Так было даже теплее. В понедельник рано утром Никон вернулся-таки из своего села. Вася бы благополучно не узнал об этом, если бы Макс вдруг не написал ему, что хочет встретиться перед учебой. Зачем — не сказал, так что Звездкин подумал даже не идти, но потом вспомнил, что они вообще-то друзья. К сожалению или к счастью. До места встречи идти было не далеко, так что Вася оставил гитару дома, думая поговорить с Никоном и вернуться потом за ней. Он не особо понимал, на кой Максу понадобилось встречаться с ним в парке, почему он сказал не брать с собой Сашу, почему нельзя было поговорить по телефону, и что вообще происходит. Так что парень решил просто плыть по течению. В назначенное время на назначенной лавочке уже вразвалочку сидел Максим, и Вася плюхнулся рядом с ним, сонно потирая глаза. Никон молча протянул ему руку, и Звездкин крепко её пожал, чуть кивая головой. Макс равнодушно посмотрел перед собой, ничего не говоря ни о поездке, ни о новом цвете Васиных волос, ни о чем, что немного взволновало гитариста.  — Так… зачем ты меня позвал? — неловко начал парень. Ему было непривычно видеть Никона таким… таким. Он привык к его глупым шуткам и взаимным издевательствам, а не к какой-то меланхоличной задумчивости. Поначалу он решил, что друг просто устал.  — А? Да, точно, — встрепенулся Макс и повернулся к нему, — Как дела, кстати?  — Шикарно, а у тебя? — вздохнул Вася, подпирая голову кулаком.  — Нормально.  — Класс, — кивнул Звездкин, уже не пытаясь скрыть сарказма, — Это всё? Чё надо-то?  — Поговорить.  — Ну, так говори, — поторопил гитарист, разводя руками. Никон глянул на него с неожиданной агрессией. Вася, перехватил его тяжелый взгляд и даже немного испугался, впервые осознавая, что с его другом творится что-то не то. Только сейчас он заметил, что Макс с начала встречи был на взводе. Звездкин не понимал, что надо делать в таких ситуациях и отодвинулся на лавочке чуть дальше от танцора. Он даже пожалел, что послушался и не взял с собой Сашу — уж он-то знает Никона получше него.  — Звездкин, бля! Ты куда-то спешишь? — обидчиво нахмурился Максим.  — Ну, немного…  — Ну и пиздуй тогда. Никон порывисто вскочил со скамейки и куда-то пошел. Вася похлопал глазами, задохнулся от непонимания и посеменил вслед за ним. Он быстро догнал Макса, но тот разозлился с этого только сильнее, разворачиваясь к другу на ходу.  — Можешь идти, куда тебе надо, — махнул он рукой, — На Сашин член, или где ты там обычно время проводишь? Васины брови непроизвольно сошлись к переносице, дыхание участилось, а ладонь сжалась в кулак.  — Ахуел?! Ты чё вообще несешь? — сквозь зубы прошипел парень, останавливаясь.  — Что слышал, — тоже затормозил Макс, — Ты просто шлюха, Вася. Гитарист не знал, зачем друг выводит его, но это у него неплохо получалось. Звездкин не выдержал и с размаху ударил Никона в челюсть, с удовольствием наблюдая, как откидывается его голова. В животе заиграли «бабочки», но не от приятных ощущений, а от предвкушения драки. Макс впал в секундный ступор, а затем набросился на Васю в ответ. Они неуклюже повалились на дорожку куда-то под скамью, и танцор приложил друга виском об асфальт, а тот в ответ вмазал ему прямо в нос. Маленький поток людей обходил их, не пытаясь разнять потасовку. Никон был явно сильнее, поэтому он быстро обездвижил Звездкина, прижав его к земле и зажав запястья сильной хваткой. Он обозлено глянул в напуганные глаза гитариста, и от этого взгляда в его голове что-то внезапно переключилось.  — Блять, Вась… — надрывно вздохнул он, отпуская его руки и садясь на асфальте, — Прости меня. Извини. Черт. Звездкин, уже не на шутку взволнованный, тоже сел, придвинулся ближе к успокоившемуся парню и поднял его лицо за подбородок. Из разбитой губы Никона потекла кровь, и Вася скривился. Минутная ярость быстро сменилась беспокойством.  — Что с тобой происходит? — в лоб спросил он.  — Да ничего, — неловко повел головой Макс, — Прости, всё не так должно было быть. Я… я хотел поговорить, но… Я идиот, блин.  — Да, ты идиот, — вздохнул Звездкин, закусывая губу. Никон усмехнулся, и гитарист подался вперед, чтобы заключить его в объятия. Танцору стало ещё стыднее, и он понуро опустил голову, обнимая в ответ. Внезапно всё желание серьезно поговорить в его голове испарилось. Макс подумал, что зря он это вообще затеял, и решил, что лучше уж он переживет свои проблемы самостоятельно, чем будет вот так срываться на близких людях.  — Кстати, ты не шлюха, — добавил Никон.  — Ну, спасибо, — цокнул Вася, — Это самое приятное, что я от тебя слышал.  — А что, мне в ноги тебе броситься? — с сарказмом фыркнул Максим.  — В принципе, можно, — хохотнул Звездкин. Танцор закатил глаза, и Вася обнял его крепче. Он так и не понял, что сейчас было, но решил поддержать друга и не обижаться на него, хотя обидно было. Никон напоказ скривился от всех этих нежностей, но неловко положил одну руку на чужую спину, а другую обвил вокруг шеи. Они ещё некоторое время сидели на аллее в парке, обжимаясь, но потом Макс смущенно поднял голову с Васиного плеча.  — Вась, — негромко позвал он, — Ты можешь не лапать меня за задницу, когда обнимаешь?  — Вот всё-то тебе не нравится!