Струны на морозе

Душный автобус покачивался на частых выбоинах дороги, заставляя сумки выпадать с багажной полки, а пассажиров чуть ли не хвататься друг за друга, лишь бы не стукаться опять головой о потолок. Открывать окна водитель запрещал, а кондиционер работал слабо и не над всеми сидениями, так что температура в машине была градусов на пять выше, чем снаружи. Салон пропах потом и запревшей едой. Никон сидел на месте у окна и отсчитывал каждую новую секунду своего страдания. Хотелось уже просто попросить водителя остановить на трассе и выйти. Неважно, что делать потом, главное — выбраться отсюда поскорее. Останавливало его лишь поручение, данное матерью: разобраться с огородом. Она так и сказала, «разобраться». Как понимал Макс, для него это значило, что придется: а) купить рассаду, б) опрыскать её от вредителей, в) вскопать грядки, г) умереть. Последнее является следствием предыдущих пунктов. Макс тяжело вздохнул и повернул голову вправо. Вот уж кому сейчас было хорошо, так это Саше с Васей. Беличенко отключился ещё в самом начале поездки, и сейчас блаженно спал, съехав вниз по сидению и склонив голову к груди, а гитарист, растянувшись в соседнем ряду на два сидения, листал книжку. Никонов им ужасно завидовал, потому что сам мечтал уснуть или занять себя чем-то, чтобы не так сильно мучиться, но никак не мог. Жаловаться, конечно, было не на что. Какие еще из его друзей могли бы согласиться по доброте душевной поехать с ним непонятно куда и помочь с садовыми делами? Никакие, скорее всего. Посмотрев на часы, а затем в окно, танцор счастливо понял, что они уже подъезжают. Каких-то двадцать минут, и он освободится. Злорадно глянув на парня сбоку, он решил, что пора бы его будить. Максим ехидно хохотнул и несколько раз резко потряс чужое плечо, раскачивая сонного Сашу. Беличенко нахмурился и вяло открыл глаза, выдирая руку из хватки.  — Чего тебе? — недружелюбно пропыхтел он, лениво прикрывая один глаз.  — Почти приехали, — мило улыбнулся Никон.  — Да, уже? — сонливо удивился Саша, сладко потягиваясь и хрустя позвонками, — Быстро как-то.  — Так ты всё время дрых! — возмутился Макс.  — А, точно, — сонно промурчал студент. Никонов нахмурился и думал уже начать ворчать, чтобы хоть как-то выпустить пар, но не открыл рта. Потому что одновременно с этими мыслями Беличенко медлительно откинулся обратно и, поджав ноги, прилег к чужому боку, обнимая лежащий на коленях рюкзак. Максим отвернулся от него к окну. Недолго посидев так, он все же оглянулся на друга, думая хоть поговорить с ним со скуки, но вместо этого в негодовании втянул носом воздух. Беличенко опять вырубился, хитро улыбаясь даже сквозь сон.  — Уютненько тут у тебя, — улыбнулся Вася, только зайдя в прихожую.  — Естественно, тут поработали лучшие отечественные дизайнеры, — усмехнулся Никон, стягивая обувь, — Ну, моя мама.  — Пыльновато, правда, — громко чихнул Саша, шатко стоя на одной ноге, чтобы развязать шнурки.  — Вот ты тогда и подметешь, — решил Макс.  — Ну, бли-ин, — недовольно протянул Беличенко. Вася закатил глаза, внимательнее оглядываясь. Действительно, было в таких небольших частных домиках что-то особенно родное. Недорогой, но аккуратный ремонт, занавески на сервантах и большой задний двор. Примерно то же самое было в бабушкиной квартирке, пока туда не въехал Вася и всё там не засрал. В общем, мило. Звездкин скинул кеды и пошел из коридора вглубь дома, слыша, как где-то за ним устало плелся Саша. Гитарист зашел в небольшую чистую спальню. Все здесь было довольно минималистично: советский комод, большая расшатанная кровать, тонкий палас. Гитарист закинул на стул рюкзак и упал на жесткий матрац, блаженно потягиваясь. После долгой поездки позвонки приятно расслаблялись, разгоняя сонливость по всему телу. Рядом присел Беличенко, и Вася солнечно улыбнулся ему, слыша в гостиной копошения и звуки открывающихся окон. Саша мягко провел самым кончиком пальца по его носу, щекотно поглаживая, а потом легко по нему щелкнул. Звездкин зажмурился, фыркая. Он согнул в локте руку, кладя раскрытую ладонь на простынь, и студент тут же взялся за неё, крепко переплетая их пальцы. Гитарист обхватил его кисть в ответ, поглаживая большим пальцем костяшки. Саша усмехнулся, задумчиво смотря в окно. На его лицо рассеянно падали лучи солнца, в которых светились блестящие пылинки, и Вася сглотнул от того, насколько друг был в тот момент красивым. Он протянул свободную руку вверх, убирая назад чужие волосы, и Беличенко закусил губу, а в его глазах заиграли веселые огоньки. Он наклонился чуть ниже, довольно заглядывая в глаза друга, и жарко зашептал в ухо.  — Вась, — щекоча до мурашек дыханием, шепнул студент, и друг невольно потянулся к нему всем телом, расслабленно улыбаясь, — У тебя все джинсы в каком-то говне.  — М-м-м?.. Где? — Вася распахнул глаза и нахмурился, когда друг ткнул пальцем в его ляжку, измазанную засохшей грязью, и отчаянно вздохнул, — Как давно ты заметил? Саша рассмеялся, прижав губы вплотную к тонкой коже на виске и посылая волны мелкой дрожи по всему телу.  — Ещё в Барнауле, — усмехнулся он.  — Блять, — расстроено надулся гитарист. Беличенко аккуратно поцеловал его в щеку. Сзади послышался натужный скрип пружин, и Саша обернулся, натыкаясь взглядом на вальяжно развалившегося за ним Никона. Студент довольно усмехнулся и откинулся на него, падая на торс танцора. Макс лениво толкнул его в плечо, но не стал активно сгонять, наоборот, устраиваясь удобнее. Спать после поездки хотелось ужасно, и руки уже не слушались Макса. Нужно было отдохнуть хотя бы пару часов. Звездкин недовольно нахмурился, потеряв тактильный контакт, приподнялся на локте и тягуче поцеловал в губы Сашу, все еще лежащего прямо поперек чужой груди. Беличенко нежно обхватил его плечи.  — Пидоры, — легко заключил Никон, убирая одну руку за голову.  — И не говори, — понимающе вздохнул Вася, отрываясь от друга и укладываясь рядом.  — Вау, смотрите, там орел! — прокричал Звездкин, тыкая пальцем куда-то в небо. Саша задрал голову наверх, и его волосы тут же подхватил сильный ветер, развевая их в сторону. На бескрайнем серо-голубом небе не было ничего, кроме массивных, словно ненастоящих, облаков и одинокого птичьего силуэта между ними. Он стремительно пронесся высоко-высоко, мелькая в лучах тусклого солнца, и с громким пищащим криком исчез где-то в верхушках деревьев в далеких лесопосадках.  — Разве? И как ты это вообще определил? — оспорил Никон.  — Ну, а что это ещё может быть? — цокнул гитарист, пожимая плечами.  — Супермен? — предположил Саша.  — Возможно… — задумчиво кивнул Звездкин. Макс махнул рукой и повел их дальше, вперед по полю. Со всех сторон на них дул мощный, иногда почти сбивающий с ног, ветер, развевая расстегнутые полы куртки и обдувая шелушащуюся кожу на лице, заставляя её краснеть. Поблизости не было видно домов, одна лишь трасса и лесополоса, за которой начинался частный сектор. Беличенко оглядывал километры открытого пространства вокруг себя, и сердце невольно сжималось от восторга, от такого простора. Величественная природа, и ни одного человека, кроме них троих. В таких местах чувствуешь, что такое настоящая воля. Парни остановились где-то посередине поля, и Вася спокойно сел прямо на влажную голую землю. Никон скривился и приземлился рядом, подстилая под себя куртку, а Саша неуклюже лег на спину, неприятно морщась от холода. Парень глубоко вдохнул полной грудью, чувствуя, как необычно свободно воздух проходит в легкие и как освежает их изнутри. По лицу расплылась широкая улыбка. Беличенко вытащил из внутреннего кармана сумки старый полароидный фотоаппарат. Он редко им пользовался, все же, нормальные фотки на телефон были удобнее, но здесь хотелось сделать снимки именно на полароид. Атмосфера располагала. Он щелкнул вид неба, далекую гладь полевой травы, свою руку среди высоких лютиков, прикрывшего ладонью лицо Никона, яркие цветы, запутавшиеся в ярких Васиных волосах, и еще много чего. Здесь было красивым буквально все. Бережно убрав готовые фотокарточки в рюкзак, студент спокойно лег обратно на спину, протягивая один снимок Максу. Танцор удивленно взглянул на него.  — И что это?  — Ну, Никон, — вздохнул Саша, — Насколько я понимаю, это твой еблет.  — А… ну еблет красивый, — кивнул сам себе танцор, откидываясь на траву и убирая фото себе в карман рубашки. Беличенко усмехнулся, вновь направляя взгляд в небо. На нем не было ничего примечательного — небо, как небо, но поражал сам его размах, масштаб. Студент был в этих местах, и не раз, но как-то не припоминал таких сильных впечатлений о природе. Наверное, он просто вырос. Сбоку мечтательно вздохнул Вася.  — Эх, пиваса бы ещё сюда… — улыбался Звездкин, чуть жмурясь.  — Поддерживаю, — согласился Макс, — Надо было купить.  — Ой, алкашня, — вздохнул Саша. Звездкин рядом с ним усмехнулся и повернулся в его сторону набок, и студент прижал голову к чужой груди, все так же внимательно смотря на небо. Лицо колол жесткий Васин свитер, а тело — сырая трава, но парень все равно подвинулся ближе к другу, грея ладони об его поясницу. Гитарист обхватил его рукой, целуя в лоб, и Саша зажмурился на секунду, чувствуя тепло шерстяной ткани и чужого тела. Со стороны послышалось громкое покашливание.  — Может, мне погулять десять минуток? — осуждающе цокнул Никон. Вася только открыл рот, чтобы что-то пошутить, как его прервал какой-то странный звук. Оглянувшись поверх плеча друга, он увидел вдалеке мужчину в черной фуфайке и с большой пастушьей собакой на поводе.  — Эй, придурки, вы чё там делаете?! — прокричал мужик, — Это частная территория! Парни переглянулись. Мужчина, видимо, охранник, продолжал что-то орать, направляясь в их сторону.  — Съебываем? — тихо предложил Вася.  — А смысл? — нахмурился студент, принимая сидячее положение.  — Да потому что оштрафует он нас! — шикнул Макс, — У меня было уже такое… Посидев пару долгих секунд за переглядками, друзья резко и не сговариваясь подорвались с места, удирая в сторону лесополосы. Саша пытался на ходу натянуть на плечи рюкзак, но не мог этого сделать из-за внезапного приступа неконтролируемого смеха. Бежать по выровненной степи было легко, ветер дул прямо в спину, а на душе было так хорошо, приятно, и Беличенко широко расставил руки, совсем как в детстве представляя себя самолетиком. Он не мог вспомнить, когда в последний раз смеялся так искренне. Сзади были слышны крики сторожа, его далекий топот, лай псины и зычный мат, но это перестало волновать студента. Его смех подхватил Макс, а Вася, прокричав на все поле «Мусорам не сдамся!», захохотал даже громче. Они скрылись в смешанной роще, пробежали еще немного, но Саша, забывший смотреть под ноги, зацепился за что-то и упал на вытоптанную дорожку, прокатившись по грязи немного вперед. Колени и локти ободрались, мелкие ссадинки появились даже на лице, а одежда была окончательно испачкана. Но это совсем не испортило его настроение, даже наоборот. Он со счастливой улыбкой схватился за протянутую Васину руку, но, попытавшись подняться, упал обратно и совсем уж по-детски захохотал. Никон все никак не мог отсмеяться с забега, и он просто сел на землю рядом с другом, опираясь плечом на его плечо. Звездкин счастливо оглядел их, и опустился около друзей, растроганно обнимая обоих. Проработав полдня на огороде, друзья просто ужасно устали. Отвыкшие от физических нагрузок мышцы болели после активного копания, голова кружилась от свежего воздуха, а липкий пот неприятно ссыхался на коже. Поэтому вечером Никон предложил сходить в баню, которая стояла в самом углу участка. Вася все удивлялся — зачем вообще эта баня здесь нужна, если есть душевая, но решил все же не спорить. Мало ли, может, местные причуды. Но сам Макс вырубился уже через двадцать минут после того, как зашел в парилку. Саша помнил, что спать в бане нельзя, поэтому растолкал его и отправил спать в дом. Танцор беспрекословно ушел, сказав, что не будет их уже ждать, а сразу ляжет. Слишком, наверное, устал. Беличенко подумал, что им тогда тоже надо идти, но хотелось посидеть еще. Никон махнул рукой и оставил их одних, сказав, как потушить дрова и попросил не забыть об этом. Гитарист пообещал проследить. Вообще Васе понравилась баня. Жар, разогревающий влажную кожу, запах дров и эвкалиптового масла, отходящие клубы пара. А ещё горячие мокрые объятия и чуткие пальцы, сжимающиеся в чистых волосах. Саша сегодня особенно много нежничал, но Звездкину даже нравилось. Его сердце стучало быстрее от каждого поглаживания, от каждого поцелуя. Гитарист не понимал, что с ним происходит, почему эти чувства настолько сильные. Однако он точно знал одно — ни к кому раньше он ничего подобного не испытывал. Не было у него в жизни ещё такой сильной привязанности, как к Беличенко. Он делал с Васей что-то совершенно страшное, но невероятно прекрасное. Звездкин ещё никого так сильно не любил. И никого еще так сильно не хотел. Гитарист лениво сидел на чужих коленях, мягко целуя Сашину тонкую шею, крепко обнимая его одной рукой, а другой медленно водя сразу по двум членам. Он не знал, чувствует ли это Беличенко, но сам он ощущал, как буквально фонтанирует своим огромным к нему обожанием. Он наслаждался видом друга, вкусом его кожи, сильной рукой в своих кудрях, влажным соприкосновением их членов. Вася целовал его плечи, грудь, проблемную кожу на лице, кусал, проводил языком. Но он не смог сдержать сдавленного стона, когда почувствовал нежный укус уже на своей шее. Студент засасывал тонкую кожу губами, слегка оттягивал зубами и мягко перекатывал челюстью, будто бы желая откусить, но, не доставляя боли. Член Звездкина дернулся, и он почувствовал, как на их сведенные пенисы опустилась ладонь друга, неспешно двигаясь вместе с его рукой. Голова закружилась от удовольствия и густого жара в помещении. Было стыдно, но… ему не хватало, так не хватало животной грубости. Он понимал, что это ужасно, но ему хотелось чего-то унижающего, грязного, порочного. Ему было так неловко просить о чем-то таком, он не знал, не будет ли Беличенко противно. Саша оставил яркий засос где-то на его груди и поднял голову, хитро смотря на друга. Гитарист не мог терпеть. Он сглотнул, прижимаясь ближе и кладя голову на чужое плечо, судорожно выдыхая в него.  — Оскорбляй меня, — дрожащим от волнения голосом попросил он.  — Чего? — выгнул бровь студент.  — Пожалуйста, — тихо выдохнул парень, сглатывая. Вася провел носом по чужой шее, проходясь рядом поцелуев снизу вверх, до уха, видя, как зрачки студента заворожено расширились. Он громко простонал, когда Саша одной рукой сильно шлепнул его по ягодице, сжимая её в ладони, но не прекращая двигать другой рукой на их членах. Гитарист вжался в него еще сильнее. Да, ему было стыдно. Да, он обожал чувствовать себя в подчинении, униженным и использованным. Однако когда другие люди узнавали об этом, они начинали так вести себя с ним постоянно, они совсем не понимали, что ему хочется и грубости и нежности одновременно, чего-то странного, среднего. Один только Саша все понимал. Саша всегда все понимал. По телу вновь прошла волна приятной дрожи.  — Сучка ты… и просьбы у тебя сучьи, — жарко прошептал Беличенко ему на ухо, — Грязная шлюшка. Звездкин промычал, ерзая на чужих коленках. То, что надо. Беличенко ударил еще несколько раз, а затем томно укусил за губу.  — Мечтаешь о крепком члене в своей заднице, да? Любишь пожестче? — хрипло и медленно промурчал студент.  — Д-да! Люблю, — заворожено простонал парень, водя рукой еще быстрее.  — Шлю-ха, — по буквам проговорил Саша, заглядывая ему в лицо и вновь звонко шлепая по ягодицам, и Васины глаза сами по себе блаженно закатились, — Что, нравится? Еще хочешь?  — Хочу, — протянул Звездкин, запрокидывая голову, закусывая губу и жмуря глаза, — Хочу, чтобы меня выебали… Саша судорожно вдохнул, едва слышно шепча губами «Блять», громко шлепая по заднице, а затем поднимая руку выше и сжимая в кулак чужие волосы. Он прижался своей грудью к выгнувшейся груди друга, больно кусая его за ухо. Было так хорошо, что даже плохо. То ли от возбуждения, то ли просто из бани уже пора было выходить, но перед глазами всё уже плыло. Васю двинуло окончательно.  — Хочу твой член, — в беспамятстве прохныкал он, надрачивая интенсивнее, — Хочу тебя. Хочу быть твоей сучкой. Брови Беличенко мученически изогнулись, и он притянул друга к себе, грязно его целуя. Звездкин охотно отвечал на поцелуй, тяжело дыша через нос. Рука в волосах сжалась сильнее, и он сорвано простонал от того, насколько всё идеально. Насколько Саша идеальный. Насколько он прекрасный, чудесный, неописуемый. Кончая, гитарист громко вскрикнул его имя, падая на чужую грудь. Вася сделал еще несколько фрикций, доводя до оргазма и друга, и он, немного отойдя, мягко, как плюшевого мишку, прижал его к себе, рассеянно целуя в макушку. Гитарист бессильно выдохнул, обнимая в ответ.  — Прости… — смущенно сглотнул студент, зарываясь носом во влажные волосы.  — За что? — сонно переспросил Звездкин, потираясь щекой о чужое плечо.  — За грубость, — шепнул Саша, гладя его по спине, но тут же поймал саркастичный Васин взгляд и поспешил сменить тему, — Слушай… а тебе тоже хуево?  — Есть немного, — усмехнулся гитарист.  — Значит, пойдем уже, пока у меня мозги не сварились. Звездкин протестующе замычал, ведь разрывать объятия ему совсем не хотелось, но все же лениво поднялся с нижней полки парилки. Натоплена она была несильно, но от такой длительной высокой температуры уже стало натурально плохо, и Вася немного покачнулся, смаргивая черные пятна перед глазами. Саша вышел в предбанник, спешно заливая дрова из ведра водой. Гитарист тяжело опустился в пластиковый стул, убирая назад теплую влажную челку.  — Жарко? — заботливо улыбнулся Беличенко, подходя ближе.  — Очень.  — Может, сходим в прохладный душ? — игриво продолжил Саша. Вася хотел ответить, но его отвлек звук падения чего-то в парилке. Они оба глянули в сторону деревянной двери, и студент тут же потерял весь настрой, заливаясь громким смехом. Звездкин вопросительно наклонил голову.  — Банник там просто в ахуе, — пояснил Саша сквозь хохот. Ночью Вася заснул буквально, как только лег на диван. То ли после чистого свежего воздуха, то ли после тяжелого дня, но бессонница его не посетила. Однако часа в три он отчего-то проснулся и провалялся под одеялом ещё десять минут, пытаясь заснуть обратно. Когда это у него не вышло, Звездкин со вздохом поднялся, надевая свитер и вытаскивая из кармана рюкзака пачку сигарет. В доме стояла полная тишина и темнота. Фонарей на улице поблизости не было, так что в окна проникал лишь свет от яркой луны, очень слабо освещая комнаты. Атмосферу портить не хотелось, поэтому гитарист не включал нигде лампочки, отчего идти до входной двери было немного не по себе. В прихожей он натянул уличные тапки Макса, и вышел на крыльцо. Сначала Вася нервно вздрогнул, когда увидел, что кто-то сидит на ступеньках, но, присмотревшись, понял, что это всего лишь Саша. Улыбка появилась на лице сама собой.  — Ты чего тут? — подошел поближе Звездкин, становясь у друга за спиной, лицом к небольшой болотистой рощице, что начиналась сразу за сетчатым забором. Студент задрал на него голову, сонно улыбаясь.  — Да уснуть не могу. Вася кивнул, задумчиво поджигая сигарету. Стоять в шортах было немного прохладно, но ветер довольно приятно обдувал голые ноги, освежая голову. Звездкин с удовольствием затянулся. Завтра им надо будет садиться на автобус до Барнаула и возвращаться к обычной жизни, поэтому напоследок хотелось сполна насладиться этим тихим и уютным местом. Несмотря на всю Васину нелюбовь к селам и частным домам, здесь ему было хорошо.  — Красиво здесь, — вздохнул Беличенко, облокачиваясь на его ноги, как на спинку стула.  — Да… — улыбнулся гитарист, выдыхая дым, — А знаешь, что еще красиво? Саша насмешливо глянул на него, изгибая одну бровь, и пожал плечами.  — Задница Никона? — предположил он. Звездкин рассмеялся, присаживаясь на лестнице рядом и душевно обнимая друга. Студент обхватил его обеими руками, чуть раскачивая в объятиях, а потом и вовсе шутливо повалил их обоих на дерево веранды. Гитарист выронил сигарету, но даже не заметил этого. Он честно не понимал, чем он заслужил такого человека, как Саша, рядом с собой. Они сошлись просто идеально, как два соседних кусочка паззла: пазы в пазы, накрепко и ровно. Прицепились друг к другу так быстро и прочно, что уже было не отцепить. И Звездкин в который раз подумал, как же ему повезло. Вася распахнул мечтательно прикрытые глаза и уперся взглядом в вопросительное выражение на чужом лице.  — Прости, вспомнил о заднице Никона и замечтался. Они оба громко рассмеялись, счастливо распластавшись на дощатом полу.