Струны на морозе

В пасмурном Барнауле едва пробивалось солнце, а над асфальтом стояла прелая и неприятная сырость. Раздражающая духота висела с самого утра, не давая свободно вдохнуть. Теплый осенний ветер задувал через открытое окно прямо в светлую гостиную, развевая короткие занавески и сдувая на пол полупустые бутылки. Стены были увешаны плакатами, фотографиями и билетами, а на кресле в углу лежали большим комом кучи одежды. Через экран телевизора фоном шел какой-то фильм, на который никто не обращал особого внимания, а на кухне в микроволновке хрустел пакет готовящегося поп-корна. Вася сегодня впервые был у Антона дома, и поэтому как-то удивленно-неловко разглядывал чужую небольшую квартиру. Он сидел на диване, поджав под себя ноги, и смотрел, как аккуратно Никонов разливал по стаканам вино и одновременно с этим спорил о чем-то с Сашей. Еще этим утром, идя с работы, гитарист тоскливо думал, что точно не будет никак праздновать сегодня свой День Рождения. Да и на самом-то деле, он не праздновал его уже много лет, даже когда жил со своей семьей. Денег на это не было, сил — тоже, да и казалось, что вряд ли кто-то о нем помнит. Вот только Саша, как оказалось, прекрасно помнил. Друг вытянул его сегодня из дома после работы, и гитарист был за это как никогда сильно благодарен ему. Васе было так неловко от того, что Беличенко вновь тратил на него свои деньги и время, но при этом и жутко приятно от внимания своих друзей.  — Оказалось, что веганских тортов в магазинах не существует, — пожаловался Саша, садясь возле гитариста и ставя на стол коробку с тортом.  — А это тогда откуда? — удивился Увин, допивая свой стакан вина.  — Маман сделала, — пожал плечами парень, открывая бутылку водки. Звездкин подавился алкоголем и закашлялся, смущенно смотря на студента вытаращенными глазами. Заботливость и в принципе хорошее к нему отношение Екатерины Семеновны каждый раз заставляли Васю краснеть от стыда.  — Т-ты серьезно? — отчаянно простонал гитарист, насупившись смотря на торт.  — Ага, — улыбнулся ему Саша, наливая себе водки, — Я, кстати, её даже не просил. Вася надулся и уронил голову ему на плечо, заливая в себя остатки вина. Лицо залилось краской от неловкости и осознания, что никак отблагодарить женщину за все он, наверное, не мог. Ему все казалось, что Сашина мама не должна была относиться к нему настолько по-доброму, что он не заслужил подобного с ее стороны. Беличенко потрепал его по голове, протягивая бутылку Максиму, сидящему за столом напротив. Звездкина, безусловно, радовало, что все они собрались здесь только ради него, хоть он и не очень-то любил свой День Рождения. Даже Никон сегодня был необычайно добрым и вполне искренне поздравил друга, крепко обнял и всучил в руки подарок. И, что особенно удивительно, Увин сегодня оказался свободен от своих вечных дел, что несказанно радовало парня. Но, конечно, приятнее всего было присутствие Саши. Казалось бы, они виделись едва ли не каждый день, но при этом Вася все равно чувствовал себя чуть счастливее от того, что тот сегодня был рядом. Гитарист удобнее улегся на его широком плече и привычно вжался носом в шею, незаметно вдыхая горький запах кожи и одеколона. Щека потонула в мягкой ткани толстовки на капюшоне, и Звездкин в удовольствии прикрыл глаза, закусывая губу. Но медленно нарастающий где-то в сердце трепет прервался голосом Антона.  — А вы вместе живете? — вдруг поинтересовался мужчина, задумчиво беря из раскрытой коробки ломтик пиццы. Звездкин вздрогнул, выпадая из своих мыслей и осоловело открывая глаза.  — Да нет, — чуть нахмурился парень, удивляя Антона.  — А почему так? У тебя же своя квартира? Гитарист растерялся, широко распахнутыми удивленными глазами смотря на нахмурившегося Беличенко.  — Да просто… — неловко пожал плечами Саша, отчего голова гитариста едва не свалилась с него, — Мы как-то об этом не думали. Вася поджал губы, смотря куда-то перед собой. Действительно, почему он никогда не предлагал Саше переехать к себе? Звездкин надолго завис, пытаясь понять, как так вышло. Он все мучился от одиночества в своей квартире, ночуя по чужим домам, но при этом сделать самую очевидную вещь — съехаться с Беличенко — гитарист как-то не догадывался. Но, увидев, как Никонов снял крышку с торта, гитарист быстро выпал из своих мыслей, лениво садясь ближе к столу и хватая вилку. В конце концов, он точно еще успеет об этом подумать. Саша сонно сидел на кухонном столе, вертя в пальцах почти пустую бутылку крепкого красного вина и с интересом смотря в спину Максима, резавшего у плиты, кажется, колбасу. Парень рассеянно следил за тем, как едва заметно двигались мышцы на чужих лопатках, как поднималось и опускалось с каждым нажимом на нож рука. Делать было совершенно нечего. Вася с Антоном ушли на балкон курить как раз в то время, когда Беличенко слишком уж сильно начало пробивать на болтовню, откровенности и стыдные разговоры. А еще почему-то именно сейчас жутко сильно хотелось обниматься. И с одной стороны хотелось бы пойти вслед за гитаристом, но вставать со стола было невероятно лень, да и слишком уж много вопросов к Никонову возникло по пьяни. Танцор был таким сонным и расслабленным, что не хотелось его раздражать неприятными разговорами, но Саша уже просто не мог молчать и дальше. Отношения между ними уже давно стали странными, и сейчас, пока Беличенко был достаточно пьяным и смелым, ему хотелось окончательно все прояснить.  — Никон, слушай, я давно спросить хотел, — неловко начал парень, но, услышав в ответ расслабленное сонное «Ну, спрашивай», чуть посмелел, — Ты влюблен в Васю? Звук стука ножа о разделочную доску затих, и на кухне повисла тяжелая напряженная тишина. Спина Максима резко напряглась, и Саша, допивая остатки вина, осознал, что вопрос был не самый удобный. Даже очень неудобный. Атмосфера между друзьями стала нестерпимо неловкой, и Беличенко, зажав ляжками уже пустую бутылку, потянулся за остатками пива, стоящими на подоконнике, чтобы хоть как-то себя занять и создать непринужденный вид. Получалось так себе, ведь ладони все равно продолжали нервно дрожать.  — Ну и зачем ты это спрашиваешь? — наконец заговорил просевшим голосом Макс, раздраженно вздыхая и продолжая резать колбасу. Беличенко поджал губы, прислоняя холодную банку пива ко лбу и смотря из-под слипшихся ресниц на напряженного танцора. На самом же деле ему действительно не хотелось бы знать об этом. Казалось, что так было бы намного проще, но на самом деле от этого становилось только больше неловкости в их дружбе. Наверное, лучше было точно обо всем узнать, чем мучиться в догадках. Но что он потом будет делать с этой информацией — совершенно непонятно.  — Я не знаю, — пробормотал Саша, глотая пиво и грустно вздыхая. Закатный свет солнца пробивался сквозь занавески и падал бликами на встрепанные волосы Максима. Студенту вдруг стало так за него обидно. Он поставил куда-то назад пустую бутылку и банку пива, спрыгнул со стола и подошел ближе к плите, кладя одну руку на чужое плечо и опираясь бедром о столешницу возле друга. Максим отводил взгляд, не желая смотреть в глаза, и Беличенко пришлось слегка приподнять пальцами его подбородок на себя, заставляя посмотреть прямо. Никонов нахмуренно глянул на него исподлобья, кладя нож.  — Давай не будем об этом? — с надеждой попросил танцор, поджимая губы.  — Прости, — с сожалением вздохнул Саша, протягивая вперед руки и заключая друга в крепкие объятия. Ощущения были странными. Саша пока не знал, как вести себя дальше, но обижаться он не мог. Ведь он прекрасно понимал Максима — в Васю было сложно не влюбиться. Вот только сам Вася так неприкрыто и сильно любил Беличенко, что студент даже не задумывался, что тот мог бы к кому-нибудь уйти. Никон, кажется, тоже это прекрасно понимал, и от этого становилось только тоскливее. Саша сжал руки на чужой спине, кладя голову на крепкое плечо друга и чувствуя его ладони на талии.  — А ты… — замялся Макс, смущаясь и отводя взгляд, — Не ревнуешь? Беличенко беспечно пожал плечами, не убирая с друга подбородка.  — Да нет. Вася же любит меня. Саша улыбнулся неловко и чуть виновато.  — Тогда хорошо. Они простояли так еще несколько бесконечно долгих минут, пока руки не стали затекать от неудобного положения. Никонов вздохнул и чуть улыбнулся, выпутываясь из чужих рук и ставя кипятиться чайник. А Беличенко смотрел ему в спину и думал, что давно уже не чувствовал себя так тоскливо и разочарованно. Не в силах больше терпеть неловкость, Саша взял свою банку пива и, неуклюже обув кеды, не завязывая грязные шнурки и придавливая пяткой задники, вышел в подъезд. Большие балконы здесь находились по двум сторонам лестничной клетки и были общими для всего этажа. Со вздохом парень поплелся в сторону чуть приоткрытой двери со сколотой белой краской, откуда веяло прохладой и запахом дыма. Еще на подходе с балкона слышался приглушенный голос Антона, и Беличенко тихо, чтобы не помешать, приоткрыл дверь. Увин сидел, положив подбородок на ладонь, на маленькой табуретке и задумчиво смотрел куда-то перед собой, а Вася стоял рядом с ним, курил, облокотившись на перила. Ворох его нежно-розовых отросших волос был небрежно растрепан, темные глаза прищурены, а большая тонкая олимпийка сидела на плечах неопрятным мешком. На фоне розово-красного закатного неба парень казался каким-то особенно красивым и невероятно сладким, слишком приторно-розовым. Его кучерявая макушка напоминала мягкую сладкую вату, в которую хотелось зарываться руками и лицом. Беличенко его обожал. Звездкин чуть обернулся назад и наконец заметил его, улыбаясь и обнажая ряд ровных зубов. Саша вздохнул и шагнул ближе, уверенно обнял смущенно засмеявшегося парня за талию со спины и положил подбородок на широкое плечо под скрипучей шершавой ветровкой. Вася не стал возражать, лишь до жути довольно улыбнулся и вновь затянулся сигаретой.  — Саш, ты вовремя: мы как раз говорили про лесбиянок, — улыбнулся Звездкин, туша сигарету о железо перил и выкидывая ее на улицу. Беличенко устало цокнул языком.  — Долбоеб, — вздохнул студент и лениво уткнулся носом в чужую горячую шею с короткими отросшими черными волосами. Друг смеялся в его руках, и Саша чувствовал, как от этого в груди разливалось тепло. Казалось, что от его смеха все становилось так просто и так хорошо, что все тяжелые мысли пропадали из головы. Антон перевел на них смущенный взгляд, а потом потянулся рукой к своей сумке, брошенной где-то у стенки.  — Давайте я вас сфоткаю, — предложил мужчина, вытаскивая чехол с фотоаппаратом. Улыбка Звездкина стала чуть неловкой, но он все же неуверенно кивнул. Увин отошел немного в сторону и, присев на корточки, сделал пару фото. Саша сжал руки на чужой талии чуть сильнее, едва заметно проводя носом вниз по шее и шумно выдыхая в покрывшуюся мурашками кожу.  — Круто получилось, — улыбнулся Антон, подходя ближе и поворачивая камеру экраном к парням. Вася прищурился и с сомнением пожал плечами.  — Беличенко, ну у тебя и лицо, — рассмеялся Вася, прислоняясь щекой к его голове. Саша, даже не слушая друга, рассматривал серо-розовые фотографии, смущенное Васино лицо на них и свою улыбку. И, несмотря на то, каким все было приторным и розовым, Беличенко нравилось. Возможно, он стал слишком уж сентиментальным. Студент улыбнулся и вернул камеру обратно.  — Ты хорошо фоткаешь, — заметил парень, на что Увин лишь скромно улыбнулся и пожал плечами.  — Ну, тут когда как получается, — рассмеялся мужчина, поднимая с пола свою сумку и небрежно убирая в нее фотоаппарат, — Ладно, я в квартиру пойду. И, только Антон скрылся за дверью, Вася тут же повернул к себе Сашино лицо, впиваясь в его губы поцелуем. Нежно-розовый закат мягко окрасил светом протянувшуюся между их губами ниточку слюны. Чуть прохладный вечерний ветер задувал под толстовку и развевал волосы, заставляя поежиться и плотнее засунуть руки в глубину больших карманов. Накрапывал мелкий дождик, который грозился вот-вот превратиться в ливень, солнце уже давно село, а все тело тянуло усталостью и опьянением. За день Саша, казалось, был выжат досуха. Вася шел в шаге впереди и с улыбкой докуривал горькую сигарету, а в его рюкзаке чуть постукивала бутылка водки и две банки пива. Максим, кажется, остался у Антона ночевать, но Саша с Васей решили не напрягать мужчину и все же добраться до чьей-нибудь квартиры.  — Сань, — расслабленно улыбнулся Звездкин, выдыхая дым, — А сколько времени? Студент заглянул в карман на чуть сколотый дисплей своего телефона.  — Восемь двадцать. А что? — зевнул парень, поправляя ручки рюкзака на плечах.  — Пятнадцать минут до последней маршрутки, — вздохнул Вася, выкидывая на землю окурок, а потом с широкой улыбкой оглянулся на друга. В его глазах что-то задорно блеснуло огнем, — Побежим? Гитарист протянул парню раскрытую теплую ладонь. И Саша мог бы отказаться, мог бы вызвать им такси или просто сказать, что он устал. Но Саша лишь улыбнулся в ответ и уверенно вложил свою ладонь в чужую. Звездкин пьяно рассмеялся и крепко сжал его руку, рванул парня на себя и тут же пустился бежать по мокрому тротуару, вступая кедами прямо в лужи и разбрызгивая воду. У студента весь воздух выбило из легких от неожиданности. Саша едва за ним поспевал, не выпуская влажной крепкой ладони и заворожено смотря в Васину спину. В его трясущемся рюкзаке звенели бутылки, влажные волосы развевались от бега, а ярко-желтая олимпийка хлестала по их сцепленным ладоням своими расстегнутыми полами. Гитарист тащил его за собой дворами, перепрыгивал бордюры, пробегал прямо по палисадникам и газонам, безбожно пачкая обувь, носки и низы штанин. В пьяной Сашиной голове многоэтажки мелькали, будто нереальные, едва сменяясь друг другом, и без Звездкина парень, вероятно, совершенно бы потерялся. Саша удивлялся, как гитарист мог так уверенно вести его за собой. Дождь усилился, и гитарист, не переставая звонко и как-то почти что истерично смеяться, ускорил бег, резко заворачивая в темноту между пятиэтажками и хлюпая подошвами по липкой черной грязи. Беличенко скользил по лужам, едва не спотыкаясь о свои ноги, а дыхание иногда сводило от бега, но все это компенсировал его почти что детский восторг и счастливый Васин смех. Саша так сильно любил этого придурка. Звездкин в темноте прыгнул в очередную лужу, обрызгивая студента каплями грязной дождевой воды, и, утягивая за собой, заставляя следом вступить в ту же самую лужу. Остановка показалась за поворотом уже тогда, когда дыхание Звездкина окончательно сбилось, а ноги Саши устали, и студент вновь глянул на время, понимая, что они бежали всего лишь минут семь. Все-таки спорт был явно не его коньком, ведь даже за такой короткий пробег легкие уже до боли сводило кашлем. Парень смог полноценно вздохнуть только лишь когда гитарист забежал, прячась от ливня, под крышу остановки, выпуская его руку и наконец останавливаясь. Однако отдышаться Беличенко не успел — Вася тут же притянул его одной рукой к себе, с напором целуя во влажные от дождя губы. Людей вокруг не было — мало кто выбирался ночью на улицы спальных районов, еще и в дождь, однако, Саша все же быстро отстранил от себя друга. Звездкин заглянул в его глаза, тяжело дыша и по-собачьи высунув изо рта язык, а потом вновь, уже задыхаясь и роняя голову на чужую грудь, рассмеялся.  — Я щас умру, — пожаловался, пытаясь отдышаться, Саша и положил руки на чужую голову.  — Это была хреновая идея, — хрипло усмехнулся гитарист, пальцами зачесывая назад свои мокрые волосы, — Чур, я первый в душ, когда приедем. И Беличенко хотел бы возразить, но нужная маршрутка уже заблестела фарами у поворота. Вася лениво мешал в чашке чай, полулежа развалившись в своей кровати и мысленно прогоняя в голове сегодняшний день под шум воды из ванной комнаты. Под конец вечера он действительно чувствовал себя счастливым. С влажных волос на ворот футболки медленно капала вода, окрашивая ее в бледно-бледно-розовый, и парень быстро затряс головой, стряхивая капли и разбрызгивая их. Отставив кружку на подоконник, Звездкин наклонился к своему грязному рюкзаку, лежащему в изножьях разобранного дивана. Покопавшись в нем одной рукой, гитарист вытащил сверток с подарком от Антона — мужчина сказал распаковать его дома, и Вася почему-то беспрекословно его послушался. Так что теперь парень надорвал ногтями непрозрачную упаковку, раскрывая ее и с удивлением разглядывая плотную обложку лежащего внутри скетчбука. И откуда только Увин узнал, что он рисует? Мужчина каждый раз удивлял Звездкина все сильнее и сильнее. В альбом, как в конверт, была вложена какая-то глупая открытка, подписанная фломастером. Все-таки Увин был человеком удивительным и замечательным. Гитарист положил скетчбук на стол и отпил глоток сладкого чая, слыша, как стихли звуки льющейся воды. Присутствие Саши в квартире делало как-то особенно хорошо на душе, и Вася улыбался, допивая уже остывший чай и встрепывая одной рукой свои влажные после душа волосы. Беличенко долго над чем-то копался в коридоре, шуршал одеждой и рюкзаком, но потом все же зашел в комнату, неловко останавливаясь в проходе. Студент оглянул своего друга со смущенной улыбкой, зачем-то пряча одну руку за спиной.  — Что такое? — удивился Вася, возвращая чашку на подоконник и пытаясь понять, что не так.  — Закрой глаза, — улыбнулся Беличенко, медленно подходя ближе. Он сел на колени на краю дивана, а потом неуклюже подлез чуть ближе к гитаристу, все еще что-то пряча. Звездкин неуверенно нахмурился, совершенно не понимая происходящего.  — Зачем?  — Надо! — закатил глаза Саша, а потом добавил с той же смущенной уверенностью, — Закрой глаза и дай мне руку. Только по-честному закрой. Вася помялся еще пару секунд, но все же протянул другу обе ладони, крепко и по-честному жмурясь. Он чуть вздрогнул, когда Беличенко опустил обратно одну из его рук, мягко хватая вторую.  — Ты на нее плюнешь? Обмажешь чем-нибудь? Сломаешь? — боязливо спросил парень, но глаз не открыл.  — Отгрызу, — цокнул Саша, осторожно берясь за его пальцы, — Щас сам увидишь. Вася никак не понимал, что Беличенко делал с его пальцами, он лишь чувствовал чужие горячие руки и что-то другое — холодное — в них. Саша странно долго возился, и гитарист весь нетерпеливо извелся, пока ему, наконец, не сказали открыть глаза. Звездкин распахнул веки и любопытно вытаращился на свою ладонь. На одном из пальцев было надето кольцо. Гитарист поднес руку ближе к лицу, непонимающе оглядывая украшение, а потом поднял на Сашу шокированный взгляд. Он ожидал от парня какого-то идиотского подкола, глупого подарка, но никак не этого. Беличенко поднял с колена ладонь с точно таким же кольцом, надетым на тот же палец, и тепло улыбнулся растерянному другу.  — Это… — прошептал Вася удивленно, но голос вдруг сел, не давая ничего сказать. Саша усмехнулся, чуть разводя руками в стороны.  — Я люблю тебя, — пожал плечами студент, с улыбкой протягивая вперед руки и прижимая друга к своей теплой груди.  — И я тебя, — прошептал Звездкин в чужую шею, а потом судорожно всхлипнул. Чужие руки легли на голову, мягко перебирая волосы, а гитарист все смотрел куда-то перед собой, только сейчас осознавая всю серьезность своих чувств. Ему, безусловно, было жаль, что кольца лишь декоративные, а не обручальные. Сердце чуть свело болью, а из глаз вдруг, дорожка за дорожкой, потекли горячие слезы. Вася впервые за последнее время разревелся, вжимаясь носом в Сашину грудь и крепко прижимая его к себе, всхлипывая и хватаясь за чужую футболку. Он никогда еще не плакал от любви в хорошем смысле: от того, как сильны его чувства, от того, что они взаимны, от того, какой Беличенко замечательный. Все это было чересчур хорошо.  — Ну и чего ты плачешь? — вздохнул Саша чуть вздрогнувшим голосом, — Это всего лишь парные кольца, дурачок. Звездкин и сам это прекрасно понимал, понимал, что это не какое-то предложение руки и сердца, и что все это несерьезно. Но грудь все равно сдавливало от чувств.  — Просто это так… это так мило, — всхлипнув, протянул Вася. Он положил руки на чужие щеки, заплаканными глазами смотря в улыбчивое Сашино лицо. Беличенко провел ладонью по его голове, убирая волосы, а потом подался чуть вперед, мягко и нежно целуя в солоноватые от слез губы. Гитарист потянул парня на себя, завалил его на свою грудь и повел рукой дальше по чужому лицу, по скулам, по расчесанным прыщикам и пробившейся щетине, в итоге обхватывая Сашин затылок. Обветренные тонкие губы целовали его так медленно и нежно, что дыхание дрожало, и где-то в горле вставал ком. Чужие крашеные волосы упали вниз, щекоча Васино лицо и шею, и Звездкин еле слышно замычал, пальцами зачесывая их назад и собирая в кулак. На грудь давила тяжесть чужого тела, но гитарист лишь сильнее прижимал к себе друга, запуская одну руку под большую толстовку, сжимая пальцы на теплой спине. Легко поцеловав Васю в уголок губ, студент все же разорвал долгий поцелуй, укладываясь лежа на друге и обхватывая руками его талию. Звездкин откинул голову на подушку, смотря куда-то в потолок, а потом лениво поднял ближе к себе руку с кольцом, рассматривая стальное украшение. Рассеянным движением выхватив со стола очки, гитарист криво нацепил их на переносицу, хмурясь и пытаясь разглядеть мелкую гравировку. Золотистые буквы расплывались в глазах, и Звездкину пришлось долго присматриваться, чтобы их разобрать. Он прищурился, надеясь, что ему показалось, но надпись с кольца никуда не делась.  — «Боже царя храни»?! Блять… — сквозь смех протянул Вася. Саша пожал плечами, утыкаясь в его грудь.  — Имеешь что-то против царя? — спросил Беличенко, чуть потягиваясь, — На самом деле это казалось мне смешным ровно до вчерашнего дня, а сегодня мне уже кажется, что я долбоеб.  — Ты долбоеб, — согласился Звездкин, содрогаясь от смеха и прикрывая лицо одной рукой, — Люблю тебя. И Вася ненадолго вывернулся из чужих объятий и зарылся носом в подушку, задыхаясь в приступе смеха. В приоткрытое на форточку окно с улицы светил яркий ночной фонарь, ударяя, как назло, электрическим светом прямо в глаз, но полностью теряясь в теплом освещении комнаты. С другого конца спальни тихо-тихо играла через колонку музыка, скрашивая повисшую сонную тишину. Вася валялся на переворошенной постели, скинув ногами на пол пуховое одеяло и утыкаясь холодным носом в Сашин розововолосый затылок. Его руки крепко сжимали в кольцо чужую талию поверх ткани толстовки, прижимая к себе так крепко, что ладонями чувствовался каждый чужой вдох и вздымание узкой груди. Беличенко сонно сидел в телефоне, прижавшись головой к его плечу и тихо сопяще дыша. Васин День Рождения медленно подходил к концу — было уже полдвенадцатого ночи — и гитаристу еще никогда не было настолько хорошо в этот праздник. Даже в детстве, когда мама с папой устраивали все сами и старались максимально порадовать своего ребенка, все было совершенно не так. К концу дня парень был абсолютно выжат, но зато вполне счастлив. Вася вздохнул и прижался к голове друга щекой, бессмысленно смотря куда-то в темноту окна.  — Саш, можно вопрос? — пробормотал он, лениво потираясь о колючий подбритый затылок. За окном сверкнула молния, и Вася вздрогнул, сильнее сжимая руки на талии. Студент чуть потянулся и отложил телефон, с улыбкой глядя через плечо на парня, и Звездкин засиял от его улыбки.  — Ну, давай, — пожал плечами Саша, кладя свои руки поверх обнимающих его живот ладоней.  — А почему… — Вася неловко замялся, вновь пряча лицо в чужих волосах, — Ну, почему ты все-таки ко мне не переедешь? Беличенко едва слышно вздохнул и уткнулся щекой в холодную подушку. Гитарист слышал, как он чуть сглотнул. На самом деле Звездкин до этого дня особо не задумывался об этом вопросе: казалось, все было естественно — он жил у себя, Саша жил у мамы, это было просто и понятно, да и менять ничего смысла не было. Но теперь в Васину голову закрались мысли о том, как же удобно было бы жить только вдвоем. Парень представлял, каково это — делить с Беличенко быт. Вместе засыпать, вместе просыпаться, готовить еду, делать уборку, ходить по магазинам, да, в конце концов, просто приходить по вечерам туда, где тебя хоть кто-то ждет. Эти фантазии захватывали дух, и гитарист ни капли не сомневался в том, что им будет лучше вдвоем. Саша неуверенно повел плечом.  — Я не знаю, — смущенно прошептал студент, не смотря на друга. И Вася вроде бы и понимал, что Беличенко должен был решить всё за себя самостоятельно, но что-то ревниво-любопытное не давало так просто отстать от парня. Звездкин просто не мог понять, что останавливало друга.  — Тебе… — Вася быстро оглянулся вокруг, пытаясь найти, что же здесь не так, а потом догадался, — Тебе не нравится моя квартира? Или район? Или и то, и другое?  — Нет, что ты! — удивился Саша, даже чуть поднимая голову от подушки.  — А что тогда? Тебе не нравится заниматься хозяйством? Если хочешь, я буду и готовить, и убирать. Беличенко вздохнул уже раздраженно. Он приподнял чужие ладони с себя и перевернулся лицом к озадаченному другу. Вася заткнулся, непонимающе смотря на смущенного парня, прижавшегося к нему с объятиями.  — Просто понимаешь, ну, — студент чуть повел плечом, вновь отводя взгляд, — Мне кажется, это очень серьезный шаг. Это же… ну, вообще другой уровень отношений, наверно. Гитарист устало закатил глаза. Он не понимал всех этих надуманных сложностей, придуманных зачем-то «уровней отношений» и прочих условностей. Почему нельзя просто быть вместе и получать от этого удовольствие, как они это делали сейчас, вот только на одной жилплощади? Что в этом такого? Все же Саша не был бы Сашей без всех этих загонов.  — Ну и что? Чувак, я тебя люблю безумно, — вздохнул Вася, запуская пальцы в чужие волосы и чуть их сжимая, — Все будет хорошо же. Беличенко неуверенно поджал губы.  — Я подумаю. Гитарист с улыбкой обнял парня, пряча нос в его шее. Очень хотелось перейти к уговорам, начать канючить и выпрашивать, но Вася понимал, что все это было бы бесполезно. Он лишь вжался в чужую худую грудь. От студента пахло шампунем и дождем, и Звездкин расслабленно зажмурился, устало вздыхая.  — Блин, а если я перееду, то мама же одна останется, — вдруг грустно вздохнул Саша, поджимая тонкие губы.  — Наконец-то отдохнет от тебя, — усмехнулся Вася, не отрывая лица от ткани чужой одежды, — Кстати, передай Екатерине Семеновне спасибо за торт. Она у тебя замечательная.  — Я знаю, — слишком уж довольно, будто кот, улыбнулся Беличенко. Вася вздохнул, чувствуя чужие руки на своей голове. Он немного, хотя нет, очень сильно завидовал Саше — его собственная семья была совершенно не такой дружной и понимающей. Именно поэтому теперь ему было так страшно неловко рядом с такой доброй Екатериной Семеновной, которая, казалось, была настоящим ангелом.  — Слушай, а что у тебя с родителями? — неловко спросил студент, зарываясь всеми пальцами в розовые волосы, — Ты никогда про них не рассказывал. Гитарист выразительно вздохнул.  — С мамой поссорились года два назад, — пожал Звездкин плечами, подставляя растрепанную голову под чужие прикосновения, — А папа от инфаркта умер. Вася редко вспоминал про семью, в конце концов, эти люди давно остались в прошлом, однако, каждый раз становилось как-то невыносимо тоскливо. Хотелось быть как все и иметь нормальную семью, из-за чего у парня просыпались старые, еще детские, комплексы.  — Извини, что спросил… — сожалеюще прошептал Саша в его макушку. Гитарист лишь пожал плечами, крепче обнимая парня за талию и прикрывая глаза. В квартире повисла тишина, которую разбавлял только звук дождя с улицы и тихий гитарный проигрыш песни. От унылых мыслей о родителях отвлекало приятное покалывание кожи головы от таких нежных массирующих движений чужих холодных пальцев. Дыхание Беличенко обжигало висок, и Вася сонно спрятал нос в складках его толстовки.  — Что-то почти у всех моих знакомых нет отцов, — задумчиво заметил Саша, напряженно хмурясь, — Да даже у меня. Звездкин тут же вынул голову из теплого кольца чужих рук и, хитро прищурившись, глянул на друга. Он едва сдерживал свой смех и лисью улыбку.  — Зато у тебя есть папочка, — нагло протянул Вася, широко ухмыляясь и уверенно сжимая парня в своих руках. Саша в ответ лишь закатил глаза, но ничего не смог сказать — на его губы уже легли чужие, пухлые и влажные. Звездкин усмехнулся сквозь поцелуй и перекатился в постели, нависая над распластанным по матрацу парнем, бесцеремонно запуская руки под его одежду и проводя холодными пальцами вверх по худому животу. Студент тихо простонал ему в губы, ерзая по простыне и подставляясь под чужие руки. Резко разорвав глубокий, но недолгий поцелуй, Вася восторженно глянул на растрепанного и покрасневшего Сашу сверху вниз, упираясь руками в его плоский живот.  — У меня же еще водка в рюкзаке! — вдруг осенило Звездкина. Он тут же вскочил с чужих бедер, быстро хватая свою сумку с пола и с широченной довольной улыбкой вытаскивая почти полную бутылку. Студент устало повернул вбок голову, вжимаясь щекой в подушку, и глянул на него разочарованно, обиженно поджимая припухшие от поцелуев губы. Вася беспокойно запрыгнул обратно на кровать, прижимая к груди бутылку, и упал поверх чужого живота, заставляя Беличенко недовольно зашипеть и отползти подальше от гиперактивного парня. Устроившись у окна, парень со все той же счастливой улыбкой победно показал другу большую бутылку водки. Но, увидев Сашино постное и безрадостное лицо, Звездкин по-детски надулся, хватая чужую лодыжку.  — Ну, не делай такое лицо, — рассмеялся Вася, дергая ногу друга и резко притягивая к себе вскрикнувшего парня.  — Тебе лишь бы набухаться, — фатально и с драматичным вздохом заключил Саша, смотря снизу вверх и пытаясь не улыбаться слишком уж тепло.  — Ну-у… да, — честно пожал Звездкин плечами, а потом вновь навис над парнем, не выпуская из пальцев его лодыжки. Он быстро и со смехом уткнулся в Сашину шею, вдруг влажно облизывая ее снизу вверх и крепко прикусывая кожу у горла, оставляя краснеющий засос. Беличенко громко втянул воздух сквозь зубы от неожиданности, возбужденно подставляя шею под поцелуи и ерзая под другом. Вася оставил еще пару засосов, а потом так же неожиданно отстранился, откупоривая уже начатую бутылку. Он рассмеялся, отпуская ногу покрасневшего и абсолютно растерянного парня.  — Тебе налить-то? — спросил Вася, беря со стола две, кажется, относительно чистые кружки. Саша вздохнул, скривился, а потом махнул все же рукой.  — Наливай.