Папа, почитаешь мне?

      Внезапно я слышу, как кто-то или что-то стучит в окно.       Когда я была маленькая, и мне было страшно спать в комнате одной, родители говорили мне, что всегда защитят меня. Конечно же, я до сих пор верю им, но сейчас всё равно не выдерживаю — приоткрываю один глаз, чтобы убедиться в том, что это не вражеский шиноби. Нет, всего лишь ветка. Я не боюсь, ведь мне уже целых пять лет, просто настоящий ниндзя всегда должен быть начеку. Я… пока ещё не ниндзя, но уже умею ходить по воде, бросать кунаи и сюрикены, и этой весной пойду в академию. Несмотря на папино согласие, мама была против того, чтобы записать меня раньше, она всё повторяла, что для школы слишком рано. Но папа сам туда пошёл в четыре, так почему мне пришлось ждать ещё год? Он объяснил мне, что это называется «компромисс». Наверное, это означает всегда соглашаться с мамой.       Перевернув подушку на другую сторону, устраиваюсь поудобнее, и честно пытаюсь выкинуть все мысли из головы. Папа говорит, что, если не можешь уснуть, нужно считать собачек. Но у него их всего восемь. Разве можно уснуть, не досчитав до десяти? Я жмурюсь и изо всех сил стараюсь представить каждого из них, так, будто бы они появились в облачке призыва прямо у моей кровати. Паккун, как всегда, сидел бы на голове Булла, и, наверняка, разрешил мне потрогать его мягкие лапки. Он хороший и пахнет как мама, правда, она почему-то всегда злится, когда ей напоминают об этом. Почему же это плохо?       Спать совсем не хочется. Я снова открываю глаза и сажусь, свешивая босые ноги с кровати. Свет фонаря за окном хорошо освещает комнату и, видно, как на улице вовсю падают снежинки. Если снег продолжит идти всю ночь, то завтра можно будет слепить огромного снеговика вместе с Боруто и Иноджином. Мы ждали этого весь декабрь! Только жаль, что Шикадая наказала тётя Темари — он тоже хотел. Характер у неё намного сложнее, чем у моей мамы или у Боруто… Интересно, мама уже спит? Может, она разрешит мне побыть пока с ней? Папа, скорее всего, пока не вернулся.       Кутаюсь в одеяло, как в кокон и встаю, чтобы выглянуть в коридор. На нижнем этаже горит свет, значит, она в гостиной. И что мама там делает? Я тихонько крадусь на цыпочках по холодному деревянному паркету. Она наверно сейчас будет ругаться, что я не надела носки, но теперь уже поздно возвращаться.       Добравшись до лестницы, я останавливаюсь, услышав разговор, и невольно вслушиваюсь:       — Какаши, ты невыносим! Какая ёлка? Куда нам её тут? Мы уже поставили у входа бамбуковые кадомацу* и купили моти для мотибаны*! — мама говорит очень тихо, но явно сердится.       — А под ёлку положим подарки.       — Ёлкам место в лесу! И вообще, ты гирлянды развесил, как я просила?       — Сакура, потише, Кохану разбудишь.       — Вот только не надо мне тут, как обычно, уходить от темы.       Папа почему-то смеётся, а мама возмущённо что-то мычит, слышится какой-то шорох и звук, похожий на расстёгивание молнии… и больше ни слова. Я жду с минуту и решаю аккуратно высунуть голову из-за угла, чтобы посмотреть, что произошло, но в этот момент половица под моей ногой слишком громко скрипит. Они меня точно заметят! Я прижимаюсь спиной к стене и задерживаю дыхание.       — Хана-чан? Ты чего не спишь? — мамин голос раздаётся буквально через секунду.       Кажется, я сейчас попаду под горячую руку. План. Мне срочно нужен план. Придумала!       Медленно спускаюсь по ступенькам, щурясь и потирая глаза — притворяясь сонной. Они оба смотрят на меня. Мама — строго, а папа, привычно, по-доброму. Похоже, он только что пришёл домой с работы, потому что на нём всё ещё была его форма и длинный белый плащ. Он Хокаге и самый сильный шиноби во всём мире!       — Вы меня разбудили… — бессовестно вру, внимательно следя за их реакцией. — И теперь я никак не смогу снова заснуть… Можно я посижу тут с вами?       Они перекидываются взглядами и одновременно вздыхают. Что ж, похоже, что они поверили и не думают ругать меня. Папа подходит ко мне и поднимает меня на руки. Вообще-то, я уже не маленькая, но он всё равно продолжает это делать.       — С возвращением! — я обнимаю его за шею.       — Тадайма*, — шепчет папа, целуя меня в лоб.       От него всегда приятно пахнет одеколоном, чернилами и бумагой. Он рассказывал, что острое обоняние передалось ему от дедушки, а мне — от него. Я никогда не видела дедушку, кроме как на старой фотографии. Он умер ещё когда папа был ребёнком, но мы иногда ходим к нему на могилу, а ещё, и я, и папа очень похожи на него. Только глаза у меня мамины.       — Раз ты дома, почитаешь мне? — с надеждой спрашиваю я.       Он оглядывается на маму. Она неуверенно кивает, и папа, улыбнувшись ей в ответ, относит меня обратно в мою комнату.       — Какую книжку хочешь? — он укладывает меня на кровать и посмеивается, когда я сопротивляюсь против того, чтобы он поплотнее завернул меня в одеяло.       Мне жарко, но я замираю и серьёзно задумываюсь. Всё, что было на полках я знала почти наизусть, хотелось бы услышать какую-нибудь новую историю. Может всё-таки попросить его рассказать о своих миссиях? Или… Точно! Он же иногда читает одну книгу, которую мне ещё ни разу не показывал! И как бы я ни старалась заглянуть, никогда не удавалось прочитать ни строчки.       — Почитаешь мне твою?       — Какую мою?       — Ну, твою, такую… оранжевую!       — Э-э… — внезапно он густо краснеет.       Да что же в ней там такого? Никогда не видела, чтобы он выглядел таким растерянным. Даже когда мама страшно злится, он всегда спокоен. Может, там написаны какие-то суперсекретные техники? Я слышала от взрослых, что он их знает аж тыщу!       — Хана-чан, а ведь совсем скоро Новый год! Давай-ка я лучше тебе расскажу кое-что очень важное, о чём почти никто не знает? Давай, закрывай глазки.       Недоверчиво смотрю на него, но он лишь снова улыбается и мне ничего не остаётся, как послушаться. Всё равно когда-нибудь я обязательно узнаю, что скрывает оранжевая обложка.       — Знаешь, откуда на самом деле берутся подарки? — тихо начинает он, присаживаясь на краешек кровати. — Давным-давно, в самом дальнем уголке Страны Снега, жил-был старый-престарый шиноби. Такой старый, что все его так и звали Мороз Одзи-сан. У него были белые волосы и длинная-предлинная борода, а одет он был в красное кимоно. Он был настолько сильным и умелым, насколько добрым, и очень любил путешествовать. И вот однажды попал Мороз Одзи-сан в деревню, где жили очень бедные люди. Ему стало жалко их, и он решил, что ночью он сделает каждому жителю по подарку… Но как же он мог успеть разнести их все за одну ночь? Тогда он призвал своих верных оленей, запряг их в сани… Оленей было…       Я не помню, как заснула, но этой ночью мне снился добрый дедушка, так похожий на моего, с огромным свитком, полным подарков для родителей и всех моих друзей…

***

      — Иттэ кимасу*! — кричу маме и нечаянно сильно хлопаю дверью. Пора бежать.       Я вдыхаю морозный воздух, наполненный запахами новогодней ярмарки, и широко улыбаюсь. Пахнет сладостями, пряностями и жареными угощениями. Так же, как и когда мама и папа вместе готовят какой-нибудь праздничный ужин… или когда мы с папой делаем бенто для мамы. Я даже слегка причмокиваю от удовольствия, вот бы каждое утро так! «На завтрак нужно кушать полезное!» — сразу вспоминается ворчание мамы.       Хмурюсь и замедляю шаг, как только вижу разноцветные ларьки-палатки. Всё такое яркое, что хочется зажмуриться, как от солнышка. Не спеша вышагивая по украшенной улочке, рассматриваю хагоита*, они прямо как картинки из книжек в нашем шкафу.       Как же всё-таки красиво сегодня! Можно часами всматриваться в вывески всех цветов радуги и фонарики, развешанные всюду. Такие пёстрые, как стайки птичек, что мама показывала мне летом. Или они похожи на те цветочки, что мы собирали с ней в лесу? Вот, например, как эти красные фонарики — точь-в-точь маки на полянке! Мама говорит, что они не только очень красивые, но и полезные, прямо как она сама. Киваю и решаю, что пусть будет похоже на всё, главное — мне нравится. Сладкие запахи вкусностей, и украшения, и даже шумная толпа… Это так здорово! Жаль, что только раз в году.         Пушистые снежинки щекочут нос, хлопьями падая с неба. А снег так приятно хрустит под подошвой ботинок, что я специально иду ещё медленнее. Везёт же этому Морозу Одзи-сану, в Стране Снега этого снега, наверное, целые горы. Хрусти сколько хочешь, а тут только зимой…       — Оой*! Опаздываешь, даттебаса! — Боруто машет мне рукой, как только увидел в толпе. Как всегда, широко улыбается и о чём-то шумно спорит с Иноджином.       Я хмыкаю, хрустеть снегом мне не перехотелось, но придётся идти быстрее — и правда опаздываю. Прям как папа. Но я-то знаю, что это всё потому, что мы просто мечтательные. Мне мама сказала.       — Опять заблудилась? Или сегодня помогала очередной бабушке?       — Нет. Делала с мамой мотибану — без меня она никак не справилась бы! — показываю ему язык.       Иноджин, конечно, мой хороший друг, но, когда я вырасту обязательно дам ему в лоб. Я, правда, и сейчас могу, папа говорит, что я вся в него — способная, но мне как-то лень… Да и никуда этот Иноджин не денется, пусть ждёт пока мы вырастем!       — Ой, да ладно вам. Лучше скажите, что хотите получить в подарок на праздник? Я уже всю голову сломал, не могу выбрать. Новая игра или выпросить у отца настоящий сюрикен?       — Я бы выбрал сюрикен. Родители и так подарят тосидама*, можно будет купить игру. Получается сразу два подарка! Я вот попросил новые краски.       Боруто комкает снежок и расстроенно кидает его куда-то вдаль. От его печального вида мне даже расхотелось сладостей. От мальчиков и правда одни неприятности. Эх, если бы Чоучоу была тут… но она уехала в путешествие с родителями на весь месяц. Интересно, а что подарят ей? А мне?       — Мне папа вчера рассказывал, что все подарки дарит один суперсильный и супердобрый старик-шиноби. Его зовут Мороз Одзи-сан, он живёт в Стране Снега и носит красное кимоно.       — И ты поверила? Это же просто сказка. Не бывает таких шиноби! — Иноджин обидно смеётся в ответ на мою историю. Вот ведь глупый мальчишка, мой папа никогда не врёт.       — А вот и бывает! Папа был в Стране Снега, он точно знает. Он даже сказал, как тот выглядит. У Одзи-сана длинная-длинная борода и белые волосы. И он в одиночку делает подарки всем на свете!       — И как же он всё успевает?       — У него есть сани и призывные олени! Они ему помогают!       — Я тоже о нём слышал! — Боруто перекрикивает нас, радостно подпрыгивая. — Мне тоже папа рассказывал, что был такой старик шиноби и у него была просто огромная белая ши… ше-ве-лю-ра! Он ею мог сражаться, и папе мороженое дарил. Правда, отец говорил, что того как-то по-другому звали… Эро-саннин, кажется…       — А я говорю, что это все сказки для малышей. Хана-чан, у тебя с отцом тоже такие волосы, может, это он тебе и дяде Наруто подарки дарит, а не придуманный Мороз Одзи-сан?       — А, может, просто ты ведёшь себя как бака?! Вот он и не приходит?       Мы с Боруто смеёмся от кислого вида Иноджина. То-то же, мой папа никогда не ошибается, он — Хокаге.         И всё-таки хорошо, что Шикадай наказан, без него спорить намного легче. Правда, снеговика лепить тяжелее и не так весело…       Из толпы неожиданно доносится знакомый голос.       Я широко улыбаюсь и тяну руку как можно выше. Папа медленно шагает прямо посередине улицы, о чём-то разговаривая с серьёзными дядями. Сейчас подойду и спрошу его, и точно докажу глупому Иноджину, что Мороз Одзи-сан приносит подарки. Уже собравшись подбежать к нему, я вижу, как он подмигивает мне и улыбается одними глазами. Это один из сигналов! Мы с ним их придумали давным-давно. И этот значит… что сейчас он очень занят. Мне сразу становится грустно, ведь он мог бы поиграть с нами, но он опять работает. Зачем взрослые так много работают? Мама говорит, что вся Коноха наша семья, поэтому папа должен её защищать, а она всех лечить.       Точно! Мама всё-всё знает, у неё и спрошу про Мороза Одзи-сана, и…       Бам! Снежок разлетается о мой затылок.       Нет, Иноджин всё-таки не подождёт!       — Стой, бака! — кричу я вслед убегающим мальчикам, ёжась от холода.       Снег, оказывается, не такой красивый, когда летит за ворот куртки.       И куда они побежали? Я же бегаю быстрее. От этих мальчишек и правда одни проблемы.

***

      Мама ещё раз проводит расчёской, и моя голова опять дёргается назад, но она твёрдо возвращает её «на место». У меня длинные волосы, совсем как у неё, и за ночь они всегда сильно путаются. Каждое утро, перед завтраком, мама меня расчёсывает и иногда делает мне «модную» причёску. Не понимаю, зачем ей это нужно. Я и с обычным хвостиком походить могу. Вот бы не нужно было расчёсываться вообще!       — Ай, мама, больно!       — Не отвлекайся, размешивай усерднее.       Я опускаю взгляд на тарелку, и нехотя делаю палочками три круга по часовой стрелке и три — против.       — Давай-давай, а то не вырастешь! Даже папа никогда бы не стал Хокаге, если бы не ел натто.       Фу, ненавижу натто. Оно липкое и вонючее. Поднимаю палочки вверх, мрачно наблюдая, как от них до бобов тянутся ниточки слизи. Гадость.       — Ну, ма-а-ам… — ною я, — можно я не буду Хокаге? Можно я лучше мандаринку съем?       — Кохана, не встанешь из-за стола, пока не съешь! — мама начинает злиться — это не к добру.       Она не шутит. Однажды я и впрямь упрямо просидела на кухне несколько часов…       — Будешь плохо кушать — не хватит сил даже на то, чтобы поднять кунай, — папа появляется в дверном проёме, — эх… придётся мне сегодня тренироваться одному…       О нет! Только не это! Он же обещал, и я ждала целую неделю, это же почти вечность!       Я быстро набиваю рот натто, стараясь зараз съесть как можно больше. Вот бы ещё нос зажать, но мама говорит, что это неприлично. На вкус оно ещё ужаснее, чем на вид, но я усердно жую, жалобно глядя на папу.       — Вот умничка, — он улыбается мне и подходит, чтобы поцеловать маму в щёку. — Доброе утро, девочки!         — Доброе, дорогой, — отвечает мама, защёлкивая последнюю заколку и любуясь результатом.       Они всегда ждут друг друга, чтобы позавтракать вместе, поэтому закончив со мной, она накрывает на стол. Две пиалы с мисо-супом, две с рисом и жареную рыбу — папину любимую. Они уже выросли, поэтому не должны есть гадкие бобы… Я мечтательно вздыхаю, думая о том, что уже почти взрослая. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть…       — Первого мои родители хотят пойти с нами в храм, а после зовут нас на обед. Надо бы определиться, в какой пойдём и сказать им, — мама наконец-то садится с нами.        Она всегда такая серьёзная во время праздников, потому что старается сделать всё как можно лучше, и папа всегда ей подыгрывает:       — Хм. Как насчёт того маленького, на горе? В прошлом году в главном храме были такие очереди, что если бы я не взял свою кни… — он бросает на меня быстрый взгляд и резко меняет тему. — Ты не спрашивала у Наруто, куда планирует пойти он?       Я делаю вид, что ничего не заметила.       — Нет, но могу позвонить Хинате… Кстати, покупать ничего не надо будет, мама сказала, чтобы мы ничего не приносили — она готовит свой фирменный бисквит с клубникой.       — Бабушка приготовит тортик? — ёрзаю на стуле, услышав прекрасную новость, ведь бабушкина еда вкуснее, чем мамина. И на завтрак она даёт мне шоколадные хлопья!       — Конечно! И наверняка она с дедушкой уже приготовили для тебя подарок.       Подарок? Я тут же вспоминаю о вчерашнем споре с Боруто и Иноджином. Папа тут, можно спросить, но я почему-то сомневаюсь. Что если… он всё выдумал? Нет, нужно спросить у мамы.       — Мам, а разве подарки делает не Мороз Одзи-сан?       — Э-э… Мороз Одзи-сан? Да вроде бы не… ай! Какаши! Ты чего пинае… — она гневно переводит взгляд на папу, но почему-то сразу же замолкает.       — Мама? — я подозрительно прищуриваюсь.       — Да-да, милая, конечно же, он! А теперь давайте уже наконец-то позавтракаем по-человечески. Итадакимас!

***

      Шлёпанье моих босых ног эхом разносится по коридору. Я пытаюсь бежать как можно быстрее, но впереди лестница и папа опять меня догонит. Нечестно. Он всегда догоняет! Наша любимая игра, когда у папы выходной — «Поймай Ниннеко» и сегодня «неко» это я.       — Ага! Попалась! — папа ловит меня, подкидывает высоко в воздух так, чтобы я приземлилась прямо в его руки.       — Отпусти! — хохочу я оттого, что он обнимает настолько крепко, что даже дышать трудно.       — Никогда.       Как-то Боруто спрашивал меня что папа прячет под маской, и я ответила — щетину. Дядя Наруто тогда почему-то очень громко смеялся. Но это ведь правда! Она колется, когда папа целует меня или, как сейчас, обнимает… А на улице он ходит в маске, потому что там он никого не целует. Мы же с мамой дома.       — Хана-чан, давай будем собираться на тренировку, — он ставит меня обратно на пол.       Я с готовностью киваю и быстро сбегаю по ступенькам вниз, перепрыгивая через одну, а то и через две. Мне очень нравится наш дом, особенно большие окошки. Как три огромные картины нашего сада. И каждый день разные! Вот сегодня на улице всё белое, но пройдёт пару месяцев, и сакура во дворе станет розовой, а потом зелёной, а осенью пойдёт дождик и…       — Па-а-ап, подожди! — ну вот, опять замечталась.       Папа широко улыбается и машет рукой, чтобы я поспешила. Хватаю со стола шарфы, оставленные мамой, и спешу за ним.       Он всегда ходит не спеша, широко шагая, и ещё держит руки в карманах, но, когда я иду рядом, папа берёт меня за руку. Я ему говорила, что уже давно не маленькая, но он признался, что это просто он боится потеряться. Правда, он при этом смеялся, поэтому я совершенно ему не поверила.       Увидев, что я ловлю падающие снежинки языком, папа хмурится и заворачивает меня в шарф по самые глаза.       — Заболеешь ведь.       Обижаюсь и молчу до самой тренировочной площадки. Дорогу я знаю наизусть. Могу дойти туда даже с закрытыми глазами, правда, родители не разрешают. Пока что мы занимаемся на самой маленькой и самой ближайшей к воротам, но как только я поступлю в академию, папа обещал отвести меня туда, где занималась мама и дядя Наруто.       — Готовься, Кохана.         Папа идёт подвешивать мишени, а я снимаю дурацкий шарф, быстро разминаю шею, плечи, ноги… всё-всё, как он меня учил, и пробегаю десять кругов вокруг поляны. Воздух ледяной и неприятно щиплет за нос, но мне больше не холодно.       Закончив, я иду, чтобы достать кунаи из его сумки. Пока мама не видит, он разрешает мне тренироваться настоящими. Я уже могу попадать одновременно в шесть мишеней. Но больше всего мне всё равно нравится тайдзюцу. Дядя Гай говорит, как только я подрасту, меня будет тренировать самый лучший мастер тайдзюцу! Папа рассказал, что раньше это дядя Гай был лучшим, но я как-то не уверена… он немного странный — всегда громко говорит, иногда плачет, и одежда у него зелёная, как у лягушки…       — Готова? — папа становится у меня за спиной.       — Хай!       Закрываю глаза, выравниваю дыхание и стараюсь не думать ни о чём, кроме мишеней. Для этого есть слово — сконцентрироваться. Папа говорит, что здесь я не маленькая девочка, а шиноби. Чтобы стать такой же сильной, как они с мамой, я должна много и усердно тренироваться.       Мне нравится, как свистят кунаи и сюрикены, когда я их бросаю. В одной книжке я прочитала, что быть шиноби — это искусство. С тех пор мне кажется, что это они так поют. А тайдзюцу совсем как танец… Жду не дождусь, когда папа научит меня какой-нибудь стихийной технике! Правда, мама, как обычно, против и даже запретила нам тренироваться больше нескольких часов в день. Как-то я подслушала их разговор… Я, конечно, не всё поняла, они много говорили о прошлом, но зато прекрасно помню, как мама меня поставила в угол. Она тогда сказала: «Мне плевать, Какаши, пусть у ребёнка будет настоящее детство», и так резко открыла дверь, что чуть не дала мне ею по лбу. И… наказала меня за то, что подслушивала.       Я лишь вздыхаю от этого воспоминания и зажимаю между пальцев оставшиеся кунаи, снова прицеливаясь.       — Погоди-ка. Попробуй попасть не в мишень, а в вон то дерево.       Проследив взглядом за тем, куда он показывает, я очень удивляюсь. В это дерево никак не попасть отсюда.       — Но… папа, это же невозможно!       — Ещё как возможно. У тебя ведь осталось два куная.       Непонимающе оборачиваюсь на него, и он ободряюще улыбается.       — Нужно метнуть их так, чтобы один изменил траекторию другого. Хочешь, покажу?         — Да! — я отбегаю в сторону, чтобы не мешать.       У него в руке появляется пара кунаев. Я даже не замечаю как и откуда он их достал. Он двигается плавно, но слишком быстро — едва успеваю проследить. И вот летит первый кунай, а за ним и второй, чтобы сбить его. Слышится негромкий лязг металла и первый вонзается точно в середину дерева.       — Попал! Папа! Ты… ты самый крутой! — я радостно хлопаю в ладоши.       Он смеётся и пожимает плечами.       — Теперь попробуй сама.       Я стараюсь изо всех сил повторить то, как он это сделал, но мои кунаи разлетаются в разные стороны. Ну как же так?       — Ничего, ты всё равно молодец, — он треплет меня по волосам, но от его слов почему-то становится ещё грустней. — А теперь собираемся, у твоего папы ещё целая гора работы.       Обычно, после тренировки мы с ним идём куда-нибудь за вкусностями или долго сидим под деревом и болтаем, но сегодня папа действительно спешит. Мы потренировались намного меньше, чем обычно.       По дороге домой я снова думаю о подарках. Надеюсь, что мне подарят сюрикен, как и Боруто. Новый год уже завтра, и я обязательно дождусь старика-шиноби. Ради этого даже не буду спать всю ночь!       — Пап, а тебе интересно, что Мороз Одзи-сан подарит вам с мамой на праздник?       — Хана-чан, Мороз Одзи-сан приходит только к детям, — он зачем-то хмурит лоб.       — Почему? Он же добрый и сильный, ты же сам мне говорил.       — Ну-у, взрослые просто не верят в чудеса, вот он к ним и не приходит. Только к таким умным и послушным девочкам как ты.       Я крепко сжимаю папину ладонь и стараюсь идти с ним в ногу. Мне стало очень обидно за них с мамой. Все-все получат подарки, а они нет. Может, Иноджин прав, и Мороза Одзи-сана просто не существует? Нет, такого просто не может быть! Он обязательно придёт в новогоднюю ночь, надо, только чтобы папа с мамой поверили… А вдруг не придёт? Что же делать? Может, мне самой сделать им подарки? Но тогда они поймут, что это я, и волшебство не сработает… Что же мне придумать?..