Ловушка для...

С раннего утра за окном сыпал мелкой крупой снег и за ночь порядком подморозило, потому заботливая мама силой впихнула его в дубленку и теплые ботинки. «Постарайся не простыть и вообще будь осторожен. Главное — не напивайся». Коля закатил глаза, но кивнул. Что в девять, что в девятнадцать он по прежнему мамин сын. Она удивительно спокойно отнеслась к тому, что Коля впервые хочет отмечать Новый год отдельно от них с девочками. «Это же ваш первый праздник вместе» сказала она, многозначительно улыбаясь и Коля просиял. Мама у него мировая. Но, несмотря на это, ему было неловко оставлять своих любимых женщин одних, потому подарки и сладости еще ночью были надежно упрятаны под разлапистой елью в гостиной. Коля вышел на крыльцо с большой спортивной сумкой в руках, где гнездился единственный, но такой важный подарок. Мама наверняка наблюдает за ним из окна. Задумавшись, Коля не заметил, как кто-то легко выдернул сумку из его рук. От неожиданности он потерял дар речи, пока не увидел, как сумка помещается в багажник знакомой красной «Ауди», а наглый воришка оборачивается к нему с тихим: — Утро доброе, Николай Васильевич. Коля остолбенел. Если бы не голос, он никогда бы его не узнал. Яков Петрович был облачен в шикарный белый пуховик, а голову украшала кожаная ушанка, отороченная мехом чернобурки. — Вы? — только и смог выдохнуть Коля. — Я, — кивнул Гуро, явно довольный произведенным эффектом. — Нравлюсь? — О-очень. Мама, наверное, в восторге, не к месту подумал Коля и, поборов желание задрать голову вверх, шагнул к распахнутой предусмотрительным Гуро пассажирской двери. — Шапку не забыли? — Яков Петрович тоже сделал шаг навстречу, невесомо коснувшись его непокрытых волос губами. — В сумке. — Прижавшись на мгновение, Коля поспешил сесть в машину. Любопытные соседи есть в каждом дворе. — Сними дубленку и устраивайся поудобнее. Нам ехать целый час. Можешь подремать. Яков Петрович сам разоблачился, скинув шапку и куртку на заднее сиденье, и теперь предстал в свитере цвета кофе с молоком с высоким воротом и темных джинсах. Всегда холодные руки Коли тут же были пойманы в теплые ладони. Гуро отогревал их своим дыханием, наблюдая за сонным, невозможно домашним Колей. — Постарайтесь поспать, Николай Васильевич. Иначе мы далеко не уедем. Яков нехотя отстранился, обласкав Колю взглядом. Автомобиль двинулся с места. Гоголь откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Он все еще не мог поверить, что не по-детски привлекает такого человека, как Яков Гуро. Едва выехали за город, как снегопад усилился и стало заметно, что дорожные службы не справляются с разгулом стихии. На соседнем сиденье смешно посапывало Чудо. Рядом с ним Яков Петрович терял связь с реальностью, от него бежали тревожные мысли и даже неуловимый маньяк казался чем-то далеким и неважным. Яков уверенно вел машину, стараясь не гнать: обледенелая трасса это не то место, где можно поиграть с судьбой и отпустить щиты, особенно когда рядом драгоценный мальчишка. О том, куда именно они едут Яков Гоголю ничего не сказал, отговорившись нейтральным. «Вам понравится». И Коля принял и не стал допытываться, полностью доверившись. Удивительный. Когда Сашка предложил вместе встретить Новый год, Гуро, взвесив все «за» и «против» согласился, хотя сначала намеревался праздновать только с Колей в своей обновленной квартире. Начать все с начала на новом месте и подарить мальчишке самую незабываемую новогоднюю ночь в его жизни очень хотелось. Но здравая мысль о том, что лучшего момента для знакомства Коли с людьми, от которых, возможно, зависит его выживание не найти, перевесила романтические устремления. Въехав в заснеженный дачный посёлок, Гуро приоткрыл окно и подивился волшебной тишине, которую нарушало лишь сытое урчание двигателя, переругивание сорок на ветвях старых елей и редкие звуки людского присутствия в виде еле слышного поп-хита из автомагнитолы или треска разрубаемых поленьев. Изрядно поплутав по хорошо, (не в пример городским магистралям), расчищенным от снега проездам Гуро наконец остановился у знакомого дома. Как давно он здесь не был. Последний раз после выпускного в университете. Ух и напились они тогда! Новый магнитофон «Романтик» пал смертью храбрых прямо в колодце. — Мы приехали? — часто мигая слипшимися ото сна длинными ресницами, Коля вылез из-под тонкого, но очень теплого пледа, которым его уже так привычно заботливо укрыли. — Проснулись? — Гуро не смог сдержаться и потянувшись вперед поцеловал Колю в кончик длинного носа. — Надевайте свою шкурку и выбирайтесь наружу. Коля сделал, как сказали, и чуть не задохнулся от слепящей белизны вокруг и чистоты морозного воздуха. Глаза тут же предательски заслезились от яркости вышедшего из-за туч светила. — Где мы? — В гостях у моего лучшего друга. — Яков недовольно поцокал языком. — Если собираетесь принимать морозные ванны дольше двух минут, то наденьте головной убор. Коля совету последовал. — Я бы с удовольствием погулял, но, наверное, нам нужно поздороваться? Яков Петрович улыбнулся. Как можно быть таким покладистым? Гуро отрывисто посигналил и тут же где-то в глубине участка послышался глухой хлопок, а несколько минут спустя у ограды появился уже знакомый Коле парень в теплой куртке с капюшоном. Тот самый высокий следователь с пшеничной шевелюрой, что когда-то заставил его испытать глупый, но яркий приступ ревности. — Здравствуйте, Яков Петрович! Я смотрю вы не один? Парень окинул Колю внимательным взглядом и, как показалось Гоголю, напрягся. Гуро же подошел к Коле и недвусмысленно обнял его за плечи. — Знакомься, Степан. Это Коля, мой самый лучший ученик. Коля, это Степан, отличный оперативник и близкий друг моего лучшего друга. Гоголь, отчетливо понимая, что впервые совершает каминг-аут, ошарашенно поднял глаза на Степана. Словно спрашивая, правильно ли он понял. Легкий румянец на щеках Степана сказал ему больше, чем чуть заметный кивок Гуро. Молодые люди пожали друг другу руки. Степан подхватил вынутые из багажника сумки и двинулся вглубь участка по расчищенным от снега дорожкам, ведя за собой гостей. — Мы уже и баньку затопили и мясо замариновали. Александр Христофорович мангал установил… — Оу! — восторженный вопль вырвался у Коли, когда он увидел живую наряженную ель у самого крыльца дома. Её украшало множество совсем старых игрушек, серпантина и мишуры. Тесак, видя восхищение в глазах гостя, притворно-грустно проворчал: — Все утро на стремянке… гирлянду еще к проводке прилаживал. — Очень красиво… — Вы идите в дом, там уже тепло и легкий перекус на столе. Я сейчас еще дров в баньку принесу и вернусь. Для Коли, городского жителя до мозга костей, все здесь было в новинку. И добротный бревенчатый дом с высоким крыльцом и открытой верандой, и дымящаяся в самой глубине труба небольшой, но крепкой бани, и лыжи, стоящие у самой двери. А воздух здесь словно опьянял — морозный и кристально чистый. Голова была легкой, а слова сами в стихи складывались. Потому когда они зашли в хорошо протопленный дом, Коля чувствовал себя слегка одурманенным. — Яша, это ты? — послышалось из глубины дома. — Ну наконец, а то я уже хотел тебе звонить. Коля успел пристроить дубленку на крепкую, стилизованную под ветви клёна вешалку и уже снимал обувь, когда в маленькой прихожей появился незнакомый ему человек. Мужчины обнялись. Коля, тихонечко стоя чуть в стороне, рассматривал лучшего друга Якова Петровича. Невысокий, но хорошо сложенный с мягкими чертами лица и светлыми, чуть волнистыми волосами. Полная противоположность Гуро. — Ну, кого ты к нам привез?  — Здравствуйте, Александр Христофорович, — с трудом выговорил непривычное отчество Коля, снова наблюдая странную метаморфозу. Лицо мужчины вдруг вытянулось, а в серьёзных серых глазах, отразилось недоумение пополам с замешательством. «И что здесь происходит?» — Здравствуйте, юноша… Рад встрече… Коля переводил взгляд с одного мужчины на другого, с ужасом сознавая, что пришелся не ко двору. Странное напряжение спало, когда в прихожую ввалился Степан с охапкой дров. — Что же вы до сих пор не за столом? Сейчас сразу в баньку пойдете. Скинув короткие валенки, парень прошел в комнаты. — Коля, помоги пожалуйста, если не сложно, — кинул он, с трудом перехватывая норовящее соскользнуть полено. Гоголь поймал одобрительный кивок Гуро и проскользнул вслед за Степаном на кухню, где был накрыт стол. Когда юноши скрылись из поля зрения Александр Христофорович перестал себя сдерживать.  — Яш, что ты творишь? — злобный шепот друга, казалось, совсем не задевал Гуро.- Ты прости, но я не знал что ты предпочитаешь малолеток… Пацан же совсем, да еще как две капли… на всех этих несчастных… — Тише, Саш… давай поговорим… завтра, не здесь и не сейчас. — Даааа… Да как я смогу спокойно праздновать, зная, что ты мальчишку под монастырь подводишь? — Чтооо? От этого предостерегающе-ласкового тона у Бинха еще в университете мурашки по спине бежали, но он продолжил: — Скажешь, что не специально приблизил парня… подозреваешь кого и на живца ловить вздумал. — Сашенька, друг мой, ты не забывайся! — изящные пальцы железной хваткой вцепились в беззащитный ворот домашней рубашки. — Ради этого мальчика я сам подставлюсь. И тот, кто посмеет тронуть его хоть пальцем… до суда не доживёт. — Александр Христ…- Степан застыл в дверях кухни. — Что здесь происходит? — Всё отлично, Степан.- Бинх тщетно пытался привести в порядок порванный воротник. — Мы уже идём. — И что у нас на поздний завтрак? Гуро как ни в чем не бывало прошел в наполненную дразнящими ароматами еды кухню.

***

Коля хохотал как сумасшедший. Он раньше и не думал, что так умеет, а теперь, затисканный и заснеженный, он лежал рядом с Гуро в самом высоком сугробе, который они только смогли найти на участке. Негреющее солнце светило им прямо в глаза, заставляя сожалеть об отсутствии солнечных очков. — Прямо как в Куршавеле, — игриво протянул Коля. — Вы бывали в Куршавеле? — насмешливый голос Якова прозвучал у самого уха, а его проворная ладонь поплотнее укутала тонкую шею в сбившийся шарф. — Ага. Только вчера оттуда. — Коля перекатился со спины на бок, обняв Якова за пояс. — Ты не сердишься на меня? Яков стряхнул с плеч парня снег. — Ты о чем? — Ну,… Я отказался идти в баню, а ты хотел. — Перестань. Я не большой любитель бань. Предпочитаю сухой жар сауны. — Яков ласково потянул за выбившуюся из-под колиной шапки темную прядь. — Уверяю тебя, эти двое и без меня прекрасно провели время. Коля уткнулся лбом в пахнущую лавандой шею, скрытую высоким воротом и затих. Он опять начудил. После обильного завтрака Гуро, отказавшись ждать боя курантов, вручил свой подарок гостеприимным хозяевам: это были два исполинских дубовых веника и две колоритные шляпы для банщиков. Одна в виде треуголки, а во второй Коля без труда опознал будёновку со звездой. Такой незамысловатый подарок пришёлся по вкусу обоим и удивительно им шел. Напряженность, которая ощущалась между Гуро и Бинхом во время завтрака, улетучилась. На лицах расцвели улыбки, зазвучал искренний смех. А вот когда гостей позвали в баню, сердце Коли чуть не остановилось. Ощутив его замешательство, Гуро тут же объяснил, что в баню они не собирались, а вот погулять на свежем воздухе — это они хоть сейчас. Хозяева пожали плечами и скрылись в царстве веников и шаек, а гости вышли во двор. Здесь Гуро сполна отвел душу, показывая Коле элементарные приемы самообороны и легко целуя за каждое отраженное нападение. Уставшему Коле спуску не дали, продолжив физические упражнения. Вооружившись лопатами, они быстро расчистили занесенную снегом беседку, куда и усадили собственноручно слепленную снежную бабу, больше похожую на бабу-ягу, а потом просто купались в сугробах, чувствуя себя нереально счастливыми. Поэтому не было ничего удивительного в том, что они не заметили, как хозяева вернулись в дом и с интересом наблюдают за ними из окна. — Никогда бы не подумал, что Яшка может быть таким… — Бинх прихлебывал из кружки свежезаваренный душистый чай. — Каким? — Тесак подошел ближе и набросил на плечи раскрасневшегося после бани начальника теплый свитер. — Влюбленным? Александр Христофорович фыркнул и еще раз глянул в окно, где, сидя прямо в сугробе, самозабвенно целовались его старый друг и совсем еще юный парень. — Скажешь тоже… — А что тут говорить… Вы посмотрите, как они друг на друга смотрят… — тихо проговорил Степан. — Эй, погоди… — Бинх отошел от окна и приблизился к Тесаку, который наливал себе в кружку чай с дурманным ароматом мяты и черной смородины. Взял за руку, уселся в ближайшее кресло и подтянул к себе. — Не так смотрю, да? — Да что вы, Александр Христофорович… — Тесак на всякий случай отставил кружку подальше. — Вы для меня… — Говори давай… Что не так? — Бинх тоже убрал кружку на стол. — Вы для меня, черт, вы весь мир для меня, — Степан, заметив серьезный задумчивый взгляд, хотел сбежать. — Куда?.. — одно движение и Степан оказался на начальственных коленях. — Может, не смотрю я так, и красивых слов говорить не умею, как и баб снежных лепить. Но ты первый, кто так в сердце запал после смерти Наташи, и другого не будет. Тесак думал, что задохнется, умрет от той запредельной нежности, что испытывал сейчас к этому суровому закрытому человеку, который, наконец, открылся ему.  — И не смотри на меня. Лучше иди загоняй домой этих снежных человеков, а то замерзнут, насквозь же мокрые. Шлепок пониже спины. Вот и вся романтика. Тесак улыбнулся. Закончились волшебные откровения, но он получил свой главный подарок. Сохранит в сердце эти мгновения и будет возвращаться к ним в минуты сомнений. — Александр Христофорович, я им на разных кроватях постелил. — Пусть так. Малой так алеет ушами, а Яша так над ним трясётся, что, сдается мне, ничего серьезней поцелуев там еще не было. Когда Коля с Яковом Петровичем совсем не тихо вошли в дом, под искусственной омелой, подвешенной в дверном проёме, стараниями Степана целовались двое.

***

К одиннадцати вечера в зале был накрыт основательный квадратный стол, где главным блюдом являлся отнюдь не салат оливье, а свежий, исходящий ароматным дымком шашлык — эксклюзив от Александра Христофоровича. Зелень и свежие овощи, незабвенные бутерброды с семгой и икрой, и огромный ананас вызывали неприличное слюноотделение. Истекала слезой бутылка шампанского, только что извлеченная из сугроба, рядом обосновался коньяк, а сок и минералка «для малышей» дополняли картину. Услышав последнее определение, Коля опять превратился в обиженного ёжика. Но его быстро утешил Тесак, беззлобно пошутив про старых полицаев, не дающих развернуться молодежи. Во время прогулки Гуро многое рассказал Коле о друге — однокурснике, который нашел своё призвание в полиции и был реальной угрозой для самых опасных преступников, и его верном Санчо-Пансе. К открытому и тактичному Степану Коля сразу проникся, что нельзя было сказать о его сухом прямодушном начальнике, который смотрел на него как на муху под микроскопом, поэтому и за столом устроился поближе к Гуро и подальше от Бинха. Несколькими часами ранее они с Яковом Петровичем, после скомканных извинений за созерцание чужого поцелуя, стащили мокрые насквозь «походные» куртки, выданные им хозяйственным Степаном и поднялись в свою комнату, где переоделись в сухое и чистое. Коля сразу оценил небольшое, но светлое пространство, пропахшее смолой и хвоей от елового букета, стоявшего в банке, стилизованной под вазу, и с замиранием сердца заметил две отдельно стоящие кровати. Накатило разочарование. Он и так немного нервничал, — все же это их первая совместная ночь рядом (вместе), — а увидев в сумке положенные заботливой мамой презервативы, окончательно растерялся. От нервного срыва его спас Гуро. Воспользовавшись тем, что они были наедине, Яков Петрович вручил ему подарок. Только взглянув на коробку благородного фисташкового цвета с золотым тиснением, Коля понял что его ответный подарок — величайший провал в жизни. — Это для тебя. Только прошу, открой после полуночи, — темные глаза ласкали и завораживали. — Спасибо, Яков Петрович. Я так вам благодарен за сегодняшний день. Коля, чтобы скрыть накатившее смущение, бросился к своей сумке и вернулся с объемным свертком. — Это конечно не «от кутюр», но… Яков принял подарок в благородной синей упаковке, перевязанной строгой серебристой лентой. Взволнованное ожидание, которое излучал Коля, приятно щекотало нервы и обостряло чувства. Свитер был ярко алым из мягкой, словно козий пух шерсти с высоким воротом и лаконичным рисунком спереди. — Я очень надеюсь, что подойдет. — Голос Коли подрагивал от волнения. Он вязал по ощущениям, на глаз, вдохновившись свитером от «Lacoste». Такой человек как Яков Петрович не будет носить жуткую крупновязку с оленями. Пальцы Якова коснулись невесомой теплой шерсти и тело словно прострелило электрическим разрядом. Не зря говорят, что чувства, вложенные дарителем в собственноручно изготовленную вещь, напитывают её особенной энергетикой любви. Яков прочувствовал это сейчас в полной мере. — Это ваше?.. Коля растерянно кивнул, и Яков, стараясь не смотреть на предмет своего помешательства, чтобы не разложить его прямо здесь на домотканом коврике, развернулся к своей кровати и, сдернув тонкий джемпер, натянул нежнейшую нежность цвета адского пламени. В крови бурлило желание и лишь свободные вельветовые брюки спасали от полного фиаско. Развернувшись к Коле, Яков Петрович понял, что тот находится на грани от волнения в ожидании вердикта. — Вам не кажется, Николай Васильевич, что для подобного шедевра нужна другая модель? Коля в конце концов сумел сделать вдох. А увидев в темных глазах неприкрытую страсть пополам с терпкой нежностью, просто бросился любимому на шею. — У вас золотые руки. — Не прерывая зрительный контакт, в колин нос уткнулись носом, откровенно нежа. — И вкус отменный. И вот сейчас он сидел за праздничным столом, в приятной компании и готовился загадывать желание. Одно единственное и очень простое. Старый год они проводили полчаса назад, Гуро — пригубив коньяка, а Коля — апельсинового сока. За миг до боя курантов, которые им заменили вполне исправные часы с кукушкой, по бокалам разлилось пенное и игристое. Коля пригубил россыпь колючих пузырьков, не скрываясь, взял Гуро за руку и твердил про себя сладкой мантрой, прося всех богов: «Пусть он всегда будет рядом». В первые минуты Нового года Яков Петрович смотрел на Колю не отрываясь. Он точно знал, чего хочет. Чтобы этот мальчишка, который неизвестно за какие заслуги был послан ему на склоне лет, был жив и здоров, а уж счастливым он его сделает обязательно. Потом были многочисленные тосты за здоровье, счастье и профессиональные успехи. Александр Христофорович со Степаном под действием горячительного уже не прятали говорящих взглядов и признались, что одарили себя любимых кратким путешествием в снежный рай под названием Красная поляна аккурат в новогодние праздники. Бинх употребил все своё влияние, чтобы начальство расщедрилось на неделю отпуска. Вылет послезавтра. Потом было пение новогодних гимнов со специфическим криминальным уклоном, под которые Коля смеялся до слёз, неровный хоровод вокруг ёлки, что зажглась разноцветными гирляндами стараниями Тесака и даже фейерверк на лесной поляне, прилегавшей к участку с северной стороны. Когда довольные и уставшие мужчины вернулись в дом, часы с кукушкой отсчитывали уже четвертый час нового года. Раскрасневшийся и подмерзший Коля скинул куртку и неуклюжие, но очень теплые валенки, и направился было к столу, но был остановлен знакомыми руками и замер в их кольце. — Ты еле стоишь на ногах. Ступай в спальню и забирайся под одеяло. Сделаю тебе чего-нибудь горячего и поднимусь. Хозяева уже куда-то испарились, оставив их наедине, поэтому Коля просто прошептал «Хорошо» и направился к лестнице. Очень хотелось сказать, что горячие ладони на его груди нравятся ему гораздо больше, чем горячий чай, но Коля промолчал. На кровати его ждал подарок. После полуночи волшебная коробка не превратилась в тыкву, а потому очень хотелось открыть. Возможно ли сделать намек более изысканным? Коля почувствовал, как неконтролируемая улыбка озарила его лицо, а потом предательски заполыхали щеки. Восхитительно приятная ткань ласкала кожу рук. Коля извлек из коробки пижамную куртку и брюки. В неверном свете бра над кроватью незабудковая синь в тонкую серебристую полоску, казалось, отражала лунный свет. В комнате было прохладно, но натуральный шелк, что Колей был сразу опознан, казалось обжигал. После активного дня очень хотелось забраться под душ, но этой роскоши он был лишен. Решительно раздевшись, он облачился в свой подарок. На минуту Коле показалось, что пижама хранит знакомый запах ветивера и лаванды, но то было лишь мимолетное ощущение. Под пуховым одеялом было комфортно. Прогретая за день комната нехотя расставалась с теплом. Коля свернулся клубком и затих. Ну сколько можно заваривать чай? Глаза слипались. Единственный бокал шампанского отдавался в голове легким шумом, а тело подрагивало в предвкушении. Пусть это случится сегодня! Гуро поднимался наверх с двумя кружками глинтвейна. Вино он привез с собой, а специями разжился у хозяйственного Степана, который подобному «европейскому баловству» предпочитал чай собственного приготовления с горячительным бальзамом на травках, но с приготовлениями помог охотно. «Вы уж отогрейте своего малохольного, Яков Петрович. А то продрог же весь». В иные времена за такой тон Тесак бы поплатился, но этой ночью услышал лишь: «Спасибо тебе, что Сашу отогрел». Коля начал впадать в легкий транс, покачиваясь на волнах тишины, которую нарушали лишь дальние раскаты салютов и шорохи с первого этажа. Потому, когда перед ним возник поднос с чем-то одуряющее пахнущим, он чуть не вскрикнул от неожиданности. — Ну что же вы, Николай Васильевич, — отменная реакция Гуро спасла кружки с глинтвейном от приземления на белоснежный пододеяльник. — Это всего лишь я. — Я… задремал,. — Коля осторожно взял кружку с подноса. — Что это? Пахнет как рождественские козули. — Это потому, что в вине корица, гвоздика и немного меда. — Гуро присел рядом, убрав поднос на столик у окна. — И апельсин… Глинтвейн.- Коля закрыл глаза и втянул носом ароматную терпкость, запахи всегда были для него чем-то особенным. Теперь глинтвейн будет четко ассоциироваться не только с Рождеством, но и близостью Якова Петровича. — Спасибо. — Я вижу, тебе понравился мой подарок. — Гуро с удовольствием смотрел на то, как синий шелк обтянул юношескую грудь, чуть прикрывая трогательные ключицы. Пижама и Коля подошли друг другу идеально. — Она очень красивая… Спасибо. Яков Петрович сделал еще пару глотков, любуясь мальчишкой, который даже не представлял, насколько сейчас красив и желанен. — Я рад, что тебе понравилось., — вышло отчего-то совсем не так как хотелось. Глухо и отстранёно. Гуро поднялся и увидел в глазах напротив панику. Он ошибся. Слишком рано. — Допивай и укутайся потеплее. Ночник можешь не выключать, на случай если придется вставать ночью. Коля сделал еще глоток и чуть не закашлялся от возмущения. Что происходит? Неужели он все неправильно понял? Мягкий невинный поцелуй с теплым ароматом корицы не оставил сомнений. Его просто укладывают спать. Может, еще плюшевого мишку под бок подсунут? Задохнувшись от возмущения, Коля залпом допил остывшую терпко-горькую сладость, пристроил пустую кружку на тумбочку и мстительно выключив ночник, завернулся в одеяло с головой. Тихий удивленный возглас дал понять, что Якову Петровичу не улыбалось готовиться ко сну в полной темноте. Коля довольно фыркнул. Ну уж нет, сегодня будет все так, как хочет он. Игристая смесь шампанского и глинтвейна горячила кровь и придавала той самой безудержной смелости, которой ему всегда не хватало. Вскоре скрипнула соседняя кровать и все затихло. Как мучительно ожидание. Они оба не спят, тонкая нить натянулась и тихо подрагивает. Пожалуйста, ну пожалуйста…почувствуй меня. Решительно поднявшись, Коля, почти не дыша преодолел разделяющее их расстояние, чтобы оказаться стоящим на коленях у соседней кровати. — Коля? — Яков вскинул голову. — Что такое? Тебе плохо? — Да! — прозвучало так обреченно, что Гуро попытался встать. Но его остановили, обвивая руками за пояс. — Мне плохо без вас! И чудо случилось. Колю не оттолкнули. Наоборот — мягко подняли с колен и утянули под своё одеяло. Зябко прижавшись к горячему мужскому телу, приникая каждой клеточкой, он уткнулся холодным носом в щетину на шее, пока теплые горячие ладони ласкали его спину, скользя по дорогому шелку, а губы судорожно искали и целовали высокий лоб у линии волос. Коля затих, наслаждаясь волшебством нежного единения, но сегодня этого ему было мало. — Снимите с меня свой подарок, — прошептал Коля, оглаживая пальцем контур любимого лица. Ясная ночь и полная луна позволяли узреть самое главное, скрывая сокровенное, и это его полностью устраивало. — Это приказ? — Гуро улыбнулся ему и поцеловал в чувствительное местечко у основания шеи. — Да! — без раздумий ответил Коля, чувствуя бедром тот самый отклик, который сейчас был для него особенно важен. — Уверен? — Абсолютно. На секунду Гуро замер, словно в раздумье, но в следующее мгновение, подмяв худое жилистое тело под себя, начал покрывать его поцелуями. Сначала нежнейшими, как первый снег: темные брови, тонкий нос, впалые щеки, податливые губы с заметным пушком над верхней, мимоходом обласкав нежные мочки и подрагивающий кадык. Затем, спустившись к хрупкой белизне ключиц, его поцелуи стали жарче и откровеннее. Коля прогнулся в пояснице, ни на миг не убирая руки, забираясь под хлопковую футболку Якова, жадно оглаживая сильное тело, о котором столько грезил. Широкие плечи, крепкие мышцы спины, длинные ноги, отогревающие его замерзшие ступни, плоский живот и любимые руки, которые прикасались к нему так, что голова шла кругом. Красота этого мужчины, возведенная Колей в культ, теперь оказалась так близко, что хотелось осязать её бесконечно, чувствуя каждый отклик и принятие. А когда его собственные пальцы грубовато ласкали напряженные соски, выбивая из Гуро глухой стон, Коля ощутил себя лучшим из любовников. Но сладкое чувство быстро прошло, едва Яков с легкостью высвободился из его объятий, чтобы стянуть с себя футболку и перехватить ею колины руки над его же головой, хрипло шепча: — Не бойся, мальчик мой. Я хочу согреть тебя. Блестя глазами и не предпринимая попыток освободиться, Коля кивнул, чувствуя, как шелк пижамы заструился с его тела, подчиняясь властным мужским рукам. В следующее мгновение горячий язык уже расчерчивал узоры на его груди, постепенно устремляясь все ниже, даря новые ощущения и заставляя мелко подрагивать, а жар и тяжесть внизу живота разливаться всё сильнее. Коля тоненько постанывал, реагируя на контраст холодного ночного воздуха и пламени губ на чувствительных сосках и покрывшемся мурашками животе. Ему очень хотелось высвободить руки и обнять, зацеловать до огненных кругов перед глазами, но получалось только стонать и бесстыже потираться напряженным естеством обо все, что возможно. Когда вторая деталь пижамы покинула измученное томлением тело, Коля замер, всем своим существом ощущая горящий взгляд Гуро. Мир померк, рассыпаясь на витражные осколки, чтобы вновь собраться в ярком калейдоскопе неизведанных доселе чувств. Гуро любовался мальчишкой, таким красивым в своей открытой естественности, затмевавшей его трогательную невинность. Никто не отдавался ему вот так, полностью, самоотреченно и чувственно, забывая себя и шепча лишь его имя. Спутанные влажные волосы, плененные руки, порозовевшая от желания тонкая алебастровая кожа, что так трепетно отзывалась на каждое прикосновение, длинные стройные ноги и красивый, идеально ровный член, который хотелось ласкать губами, слушая заполошную музыку стонов и бессвязных просьб. Несколько движений по подрагивающему стволу умелыми губами, сладкая боль несдержанного отчаянья… и Коля кончает с его именем на устах. Гуро, пользуясь его минутным ослеплением, продолжил нескромные ласки, наслаждаясь ярким терпким вкусом и бархатом нежной кожи бедер. Выплывая из небытия в прохладу ночи, Коля тут же снова потонул в горячих объятиях. Чувствительный нос уловил тот самый аромат плотской любви. И хотя тело сопротивлялось любому движению, а ресницы слипались, Коля поднял глаза на мужчину, рядом с которым сейчас лежал. Что говорить? Как передать все, что чувствуешь?.. — Коленька… — Яков Петрович… — Яша мне понравилось больше. Пряные, четко очерченные губы снова так близко… Впервые яростно и напористо, смакуя собственный вкус, взяв их в плен, Коля чуть не умер от осознания, что ему подчиняются, идут следом и словно покладисто ожидают. От этой податливости взрослого мужчины голову повело почище крепкого вина, и Коля решился. Уверенно огладив торс и бока, его руки осторожно двинулись к заветной границе, за которую так сладко-боязно ступить. Гуро мягко отстранился и предупредительно покачал головой, но Коля не сдался. Возобновив поцелуй, он сделал языком сумасшедший пируэт, от которого Яков громко застонал прямо ему в губы. Поймав несдержанный стон, Коля проник рукой в его пижамные брюки. Там было очень жарко, влажно, восхитительно твердо и непривычно шелковисто. Коля понял, что все делает правильно, когда его зацелованные губы грубо прикусили, утробно рыча. Он отстранился на мгновение, чтобы увидеть самое сокровенное — искаженное страстью лицо любимого. Темные омуты глаз, которые выражали такую гамму чувств, что Коля едва не задохнулся, с трудом сдерживая рвущиеся наружу рыдания. И пускай эмоции снова взяли над ним верх, руки уже действовали на автомате, а губы хрипло шептали единственно возможное: — Яша… Яшенька… Сейчас… Гуро прикрыл глаза, словно лишившись сил видеть блестящую в глазах мальчишки влагу, говорящую столь о многом, что заходилось сердце. От прикосновения этой неуверенной ладони он кончал ярче и дольше, чем в бесшабашной юности, ясно понимая, что пропал окончательно. Потом он долго и благодарно целовал Колю, ловя прерывистое дыхание и собирая благословенную влагу с висков и щек. С трудом освободившись из его собственнических объятий, помог ликвидировать следы совместной страсти, наслаждаясь стыдливым сопением и возвращая на не сопротивляющееся тело ни капли не измявшуюся пижаму. — Может, пойдешь к себе? — спросил Гуро, обнимая это окончательно разомлевшее и прильнувшее к нему Чудо. — Никогда, — ответили тихо, но отчетливо, бесцеремонно устраивая голову на его груди. За окном расцветал первый день нового года. Яков Петрович Гуро, охраняя чуткий сон любимого, размышлял над странной природой человеческого счастья.