Последний экзамен

      Александра Федоровна в последний раз проверила дорожную сумку. Билеты, деньги, документы. Подарки Анне и Володе уже уехали на вокзал с багажом. Фу, такое впечатление, что в этой огромной семье родился самый первый ребенок! Правда, двойня действительно была первой.       - Сергей, дом в твоем распоряжении. Постарайся за время нашего отсутствия его не сжечь, не утопить и не разрушить!       - Единственное, что я могу для вас сделать - это выставить его на продажу! Но учитывая мои заграничные документы, на торги его не примут. Так что езжайте и не дергайтесь понапрасну.       - Да, совсем забыла! Склероз проклятый!       - Нормальная болезнь, чего вы? Ниче не болит и каждый день новости.       - Перестань меня перебивать, я и так все позабывала из-за этих волнений и хлопот! Завтра-послезавтра может приехать Соня. Попросилась на этюды в горы. Будь добр, сделай так, чтобы она не сбежала отсюда в день приезда, хорошо?       - Даю слово, что она сбежит на следующий день!       - Ну тогда я спокойна! Сядем на дорожку.       Александра Федоровна опустилась в плетеное кресло, замерла на несколько секунд и резко поднялась. Поцеловала наклонившегося к ней Писарева и упорхнула к машине у ворот.       «Да, она даже помолодела лет на десять! Как красит людей счастье. А Анютка - молодец! Родила двух пацанов! Надо же, малышка Стрекоза - мама!» С этими мыслями Сергей проводил взглядом машину такси, увозившую Канкрину к вокзалу, присел на кресло-качалку, качнулся назад и… резко вскочил на ноги.       СОНЯ!       Соня приезжает на этюды… Завтра-послезавтра… Ёперный театр! Это что же? Я буду с ней наедине всю неделю? Нет, больше. Шарлотта сказала, что они с Егорушкой будут недели через две! «Сделай так, чтобы она не сбежала…» Да он будет ей краски смешивать! Мольберт носить! Развлекать и гулять по вечерам! Да что угодно, лишь бы слышать ее голос и видеть эти огромные глаза… Как тогда осенью на свадьбе Корфов, когда эта молоденькая двадцатилетняя девочка смотрела на него с обожанием, слушая Аню, и прижимала свои маленькие ручки к щекам. Для Сони грязная история с Володькиным разводом была занимательным приключением, а он был главным героем, и она его обожала в тот момент.       Но время неумолимо, скоро год со дня их знакомства, Соня наверняка изменилась, повзрослела, а может быть, у нее есть любимый человек? Какой-нибудь студентик-балбес, не знающий толк в таких женщинах, как она. Такой нежной, загадочной, с открытой чистой душой, не умеющей лгать и умеющей восхищаться. Жизнью, событиями и другими людьми… Тобой, кретин, тоже, между прочим. Что ты тогда отморозил? «Соня, если вам когда нибудь понадобиться развод, я готов вам помочь на родственных началах, все таки Анька - ваша сестра!» Владимир тогда был прав, когда покрутил пальцем у лба и емко обозвал его полудурком!       Что делать? Как себя вести? Как взрослый дядя или как дурачок влюбленный? Писарев, еще год назад ты считался разгульным запойным пьяницей, ненавидящим за редким исключением всех баб и повторяющим, что исключение лишь подтверждают правило. Все бабы вокруг гулящие стервы с долларовыми знаками в глазах и мозгах, которые - как там у классика? - бросают нас за полмотка тесьмы? Которые годятся только для одноразового использования? После которых в душе остается только грязь и мерзость? И вот Бог приготовил для тебя испытание в лице этой девочки. А ты ведь старше ее на пятнадцать лет! Боже, боже, ты уже работал в помощниках у Корфа-старшего, когда эта девочка пошла в первый класс. Когда она закончила школу, ты был уже тем циником, которым тебя знает и помнит все твое окружение. Ты плакал на могиле своей дочери, а эта девочка, о которой ты сейчас мечтаешь, только перешла в период отрочества… Вы с ней как два мира, темный и светлый, мерзкий и праздничный, как адвокат и прокурор. И как бы ты ни оправдывался, она будет наказанием!       Нельзя! Никак нельзя. Ты и она никогда не должны пересечься, не должны быть вместе, ты принесешь ей только боль и горечь. Она не может составить твое счастье, потому что она из другой вселенной. Она не для тебя, Сергей! И ты это прекрасно знаешь. Вот и ответ на твой вопрос - как себя вести? Как взрослый, измотанный жизнью, похабный, пьющий мужик. Правда, с пьянством ты давным-давно завязал, знают об этом не все, но ей будет легче, если она будет считать, что ты конченный тип. Без будущего, без перспектив, не умеющий чувствовать, не желающий жить. Так всем будет легче… Всем… только не тебе…       Всю ночь его мучили кошмары, ночная жара вытягивала из него силы и заставляла жалеть, что он бросил курить. Утро не принесло прохлады и успокоения, его волнение усиливалось с каждым прожитым часом, он бродил по дому и саду, как чумной, не понимая, где он находится. Он довел себя до срыва, руки дрожали, зубы сцепились, он обхватил деревянный столб на веранде и прислонился к нему горячим лбом. Как? Как? Как? Как не показать ей, что она - это его мечта, что она снилась ему, что он хочет быть с ней? Как?       - Добрый вечер, Сергей Викторович, - раздался в его голове тихий и нежный голос.       - Добрый, - усмехнулся он. - Добрый… Если бы он был добрым, девочка моя…       - Что вы сказали, простите?       Сергей быстро развернулся и уставился на Соню, стоящую с улыбкой за его спиной.       - Соня? Вы давно здесь?       - Прилично. Я звала вас, но вы не слышали, наверное. Вы что-то говорили и обнимали этот столб. Вам нехорошо? Аня говорила, что вы болели недавно. С вами все нормально?       - Да, Соня, со мной все нормально. Просто я… я готовлю речь на процесс… и вот - репетировал… Да…       - У вас скоро процесс? Я не знала, я не хотела вам мешать, извините меня.       С этими словами она медленно вошла в дом, толкая перед собой чемодан, неуверенно зашла в одну из комнат и прикрыла за собой дверь. Писарев выдохнул и с размаху плюхнулся в кресло. Процесс у тебя, да? Прекрасно, давай ври дальше. И меньше попадайся ей на глаза. Он встал и ушел вглубь сада.       Соня стояла у окна и наблюдала за ним, размазывая слезы по щекам и тихонько всхлипывая. Только Анна может быть такой счастливой! Ведь Корф так любит ее, несмотря на их разницу в возрасте. Как он держал на руках их мальчишек, как смотрел на их спящие мордашки и как текли по его щекам две слезы… А ее даже не видят и не слышат. Тогда, на свадьбе у Ани и Володи она влюбилась в него без памяти, слушала его глухой голос с резкими словечками, смотрела в его зеленые с крапинками глаза, ощущая запах дорогого мужского одеколона и представляя себя в его объятиях. Они протанцевали всего один танец, он так нежно и крепко удерживал ее, перебирая ее пальчики, она улыбалась от счастья и несмело дышала ему куда-то в плечо, не смея поднять глаза и заглянуть в лицо. А когда он после танца поцеловал ей руку, она взлетела к облакам. Она не поняла тогда, что он сказал ей насчет развода, почему Владимир сердился - она смотрела на него и слушала его голос. Мягкий, низкий и глухой. Как она была тогда счастлива!       Когда она узнала, что у Канкриных она будет не одна, а с ним, ее радости не было предела. Пусть будет что угодно, пусть он даже не взглянет на нее, пусть сердится и злится, только пусть он будет рядом. Хотя бы неделю… Соня вытерла слезы и пошла готовить ужин. Этюды этюдами, а мужчин в их семье принято кормить. И кормить хорошо.       Они прожили под одной крышей уже долгих пять дней. Соня уходила с мольбертом в горы, рисовала почти до вечера или просто слушала море, вечно гудящее под ногами высоких скал. Она не хотела возвращаться домой, где ее не ждали. Сергей кривился в ее присутствии, уходил к себе в комнату или в сад, не разговаривал с ней. Он кивал головой в знак благодарности за завтраки-обеды-ужины, постоянно читал, что-то писал и недовольно бурчал, когда она звала его к столу или желала спокойной ночи. А она плакала в подушку, давала себе слово, что завтра ни за что не будет с ним говорить, но наступало это самое завтра - и Соня терялась в его зеленых глазах, вздыхала и опять уходила из дома. Только бы не видеть его и не мучиться от одиночества в его присутствии. Ей, правда, вчера показалось, что вечером, когда она поздно вернулась домой, Сергей что-то хотел ей сказать, но потом отвернулся и ушел к себе.       Рисование немного отвлекало, но мысли постоянно возвращались к их танцу, ее мечтам и бесконечным сладким снам, где он целовал ее. Она забыла мамины уговоры выбрать хорошего парня и попытаться обрести свое счастье. Может быть, мама была права, но глупое девичье сердечко не слушало ее и жило своей мечтой о несбыточном.       А Сергей сходил с ума, когда Соня задерживалась. Вчера она вернулась домой уже после заката, он несколько раз ходил за ней, издалека наблюдал, чтобы никто не приставал. Сидел за камнями и охранял. Она немного порисовала, а потом просто сидела и думала. Он бы отдал год жизни за то, чтобы узнать, о ком или о чем она думает, тихо вздыхая и иногда вытирая слезы. Кто посмел обидеть ее? По кому она так скучает? И кто тот идиот, который не понимает своей удачи и не ценит эту девочку? Он хотел поговорить с ней вечером, но потом ушел, чтобы не травить и так больную ею душу.       Сегодня целый день стояла липкая жара, солнце раскалило землю, дома, горы и даже море дремало, лениво перекатывая волны и замирая у берега. Горы гудели, собирая из окружающего плавящегося воздуха искры, и вскоре вниз медленно, но неотвратимо поползли темные тучи. Вершины гор облачились в черные грозовые одежды, сердясь и грохоча частыми всполохами молний. Воздух задрожал, и на город обрушилась летняя южная гроза. Гул, грохот, вспышки молний и шум дождя, заглушающий все звуки на свете, наэлектризованный воздух и мечущиеся под ураганным ветром ветки деревьев. Стихия, неподвластная человеку и ищущая свою жертву.       Соня пошла в душ, постояла под теплой водой, смывая с себя дневную пыль и липкость удушающей жары. Она слышала приближающуюся грозу, порывы ветра и небесный грохот. Скоро она вернется домой, где тоже бывают дожди, иногда речка даже выходит из берегов, разливаясь в своем непослушном великолепии, но там не будет этого шума, нарастающего гула и ее одиночества.       Она промокнула волосы, обернулась к зеркалу и поправила темные локоны. За стеной вдруг что-то громко взорвалось, стены дома задрожали, послышался звон разбитого стекла и погас свет. Страх… огромный, леденящий, хватающий за руки и не дающий ступить ни шагу, вокруг и везде. Соня вздрогнула и закричала:       - Сережа!       Он влетел в душевую, сквозь мерцающий свет молний увидел ее, забившуюся в угол ванной, свернувшуюся в клубочек и кричащую от страха. Схватил девушку на руки и, прижимая невесомое тело к себе, в несколько шагов оказался у нее в комнате. Положил на кровать и схватил ее лицо в ладони:       - Соня, Сонечка! Не бойся, моя хорошая, я здесь, я никому тебя не отдам. Успокойся, я с тобой, не бойся, это все лишь гроза, маленькая! - он гладил ее по щекам, обнаженным плечам, наклоняясь все ниже и понимая, что его выдержке приходит конец, что она в его руках, испуганная и просящая у него защиты. Что он долго не выдержит. Что гори все огнем. Что если она позволит, он не сможет устоять.       - Соня, одно твое слово и я уйду, прогони меня. Иначе я не смогу уйти. Слышишь?       - Не уходи…       Он был подобен этой грозе, его руки метались по ее горячему телу как молнии, его поцелуи отдавались в ушах раскатами грома, его шепот был подобен шуму дождя. Соня чувствовала, что он сбрасывает одежду, что накрывает ее своим раскаленным телом, сдавливая ее сильными ладонями и заводя ее руки вверх. Его влажные губы на ее груди, его язык, перекатывающий напряженные соски, дрожь ее тела, впервые узнавшего мужчину, и он - везде, всюду, с ней и в ней! И ее болезненный вскрик, и его сдавленный стон. Она пыталась отвернуться, сглатывая слезы и стараясь унять дрожь. Он отпустил ее руки, плавно опустился на ее тело и, обнимая ее за плечи, тихо прошептал:       - Прости, прости меня. Я не знал, что так получится. Почему ты промолчала, Сонечка, любимая?       В свете вспыхнувшего неба он увидел ее удивленно распахнутые глаза и услышал на грани слуха:       - Ты назвал меня «любимая»? Сережа, Сереженька, я даже не надеялась… когда-нибудь… услышать от тебя… - она сдавленно рыдала ему в шею, а он лежал на распятом ее теле, боясь пошевелиться и причинить ей еще большую боль, нежно касаясь ее лица губами и ощущая себя самым счастливым мужчиной со времен создания этого грешного мира.       - Моя, - он медленно двинулся вперед, услыхал ее стон, но не болезненный, а скорее удивленный, откатился назад и повторяя: - Моя, моя, моя, - задвигался уверенно, мягко, вознося их к грохочущему небу и рождая в их телах вспышки безграничной радости и молнии наслаждения.       Природа скоро устала, отпустила черные грозовые тучи в море, расслабилась и умолкла, изредка вздрагивая от далеких громовых раскатов. Вода с тихим грохотом бежала вниз по склонам гор, улочкам, собиралась в ямах и срывалась с обрывов, небо очистилось и засверкало звездами и далекими отсветами городских огней. А в темной комнате в старом доме на холме все также слышались шепот и стоны, смех и тихие обещания, женское «да» и мужское «любимая».       И так будет еще долго, до утра, пока заря не окрасит горизонт в бледно-розовый цвет, пока не уснет в изнеможении женщина, пока не отпустит из плена своего тела свою мечту мужчина. Пока он не услышит ее «да» в ответ на обещание любить вечно и беречь до конца своих дней…       - И все-таки, Сашенька, ты не права! Ну разве можно было оставить их вдвоем? Ты же знаешь, какая репутация у Сергея? Что будут говорить о Сонечке?       - Николай, ты никогда не разбирался в любви! Помолчи и сейчас! А вообще, если я что-то понимаю в этой жизни, нам надо срочно готовиться к следующей свадьбе. А то что-то давненько мы не ели вкусностей от Варвары Дмитриевны, - они улыбнулись друг другу, покачивая на руках своих правнуков Мишку и Сережку Корфов, ожидая прадедушку Егора с молоком. Пусть полюбуется на мальчишек, но недолго, несколько минут. А то он опять с насморком, еще заразит пацанов! Конец.