You can make me whole

Хмурое небо над Асгардом стало привычной реальностью. Дождь целыми днями лил уныло и скорбно, иногда ослабевая до холодной и колючей измороси, а иногда заряжая беспросветной ливневой стеной. Порой он прекращался на считанные минуты, чтобы потом начаться вновь. Если с неба не капало более десяти минут, у жителей Асгарда появлялась надежда. Но небо снова начинало плакать. Раз за разом. Изо дня в день. Лишь магия мира богов спасала его от затопления. Вот уже несколько дней не выглядывало солнце. С того самого дня, когда Тессаракт вернулся в Асгард, перенеся на Радужный мост Громовержца и его несчастного бездыханного брата, которого Тор так отчаянно пытался спасти. Перед которым был так сильно, так неисправимо виноват. На улочках всегда светлого Золотого мира днём было серо и промозгло. Обычно улыбающиеся и общительные асы не различали лиц друг друга под капюшонами одеяний и спешили по своим делам, не болтая и не делясь новостями. Никто не смел возмущаться. Разделяя или нет, но все сочувственно относились к скорби их любимого царя. Во дворце всё было тихо. Задумчивость и витающее в воздухе чувство вины объединяли его обитателей. Никто не рисковал, а может, просто не находил в себе силы подойти к Тору, взглянуть в глаза, заговорить с ним. И сам царь не хотел никого видеть. «Ты скорбел?» - в голове проносилась сказанная с издёвкой фраза. «Все скорбели», - было произнесено тогда в ответ. Ирония… Тор готов был отдать всё на свете за одну только возможность ещё раз услышать любую гневную, обиженную, самую колкую издёвку из уст брата и вымаливать у него прощение. О нет, тогдашняя скорбь была несравнима с теперешней. Тогда была надежда на способность изворотливого бога коварства выкрутиться, найти тайную тропу в чёрной бездне и выжить. Теперь же… Горящий драккар, уносящий пожираемое пламенем бледно-синее тело черноволосого йотуна в даль Асгардских вод, и пронзительная песнь холодного завывающего ветра неумолимо выносили приговор: конец, безысходность… И небо начинало плакать с новой силой. Похороны брата были одним из самых тяжёлых событий в многовековой жизни бога грома. Не спрашивая ни у кого позволения, он велел положить тело йотуна в огромный драккар, чтобы проводить его со всеми возможными почестями как принца и законного наследника трона Асгарда. Слугам было приказано облачить Локи в его боевые доспехи, зелёный плащ и золотой рогатый шлем. По прибытии в Асгард Громовержец бросился во дворец с бездыханным телом измученного йотуна на руках и передал отцу Тессаракт, чтобы тот извлёк из него силу Локи и вернул его. Но Один лишь сокрушённо покачал головой… Драккар спустили на воду и торжественно подожгли. Тело младшего принца Асгарда, сына поверженного им же короля Йотунхейма; великого мага, бога коварства и лжи, пожираемое пламенем, уносилось вдаль под особые ритуальные песни, напоминающие плач Валькирий. Сердце Тора разрывалось непонятной, не испытываемой ранее болью, а разум тщетно пытался осознать и никак не мог принять того, что бог грома больше никогда не увидит того, кого он так сильно любил, кого обидел и не смог уберечь… А потом Один приказал устроить пир, чтобы почтить память Лофта как настоящего воина и бога. Как и в первый раз, когда весь Асгард выражал скорбь по принцу, упавшему в бездну, все столы были украшены рогатыми символами, так напоминавшими любимый шлем бога коварства. Один торжественно снял с Локи все обвинения и выразил готовность снова считать его своим сыном. Было велено приготовить лучшие яства и крепкий мёд и пригласить всех, кто пожелал бы прийти, чтобы отдать дань уважения достойно и храбро погибшему младшему принцу Асгарда. В тот день собралось не очень много народу – пришли только самые близкие королевской семье асы. Они пили, ели, пели, поднимали тосты за Локи, празднуя смерть по всем правилам обычаев викингов, - с шиком и большим размахом. Лишь только Тор молча сидел во главе стола и осушал кубок за кубком, не говоря ни слова. Асы не понимали, почему их царь, который всегда почитал обычаи своего народа, сейчас такой хмурый, и ещё больше старались делать так, чтоб пир гремел и не прекращался как можно дольше. Никто не заметил, как в самом разгаре бог грома куда-то исчез, лишь только чуткая Фригг видела сокрушённую фигуру её сына, промелькнувшую у выхода на террасу. Богиня вышла вслед за ним. Тор стоял понурый, с опущенной головой, а небо снова заволакивало тучами. Да, Громовержец чтил обычаи своего народа, но то ли довольно частые и продолжительные визиты в его любимый Мидгард научили его скорбеть по-другому, то ли просто дикое нежелание смириться с гибелью брата, отпустить его, смешанное со жгучим чувством вины, рождали невыносимую боль в душе, такую, что хотелось сделать хоть что-нибудь, но только не праздновать переход его Локи в другой мир. - Тор, сынок, - Фригг тихо подошла сзади и положила руку богу на плечо. - Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но Локи уже не вернуть… - Оставь меня, мама, – тихо прошептал Громовержец. – Я хочу побыть один. Как бы я ни чтил и ни уважал Локи, не могу радоваться его смерти, как того требуют наши традиции. Это моя боль. И моя вина. - Поверь, мы все скорбим по нему. - Нет, – Тор повернулся и посмотрел Фригг прямо в глаза. – Вы уже отскорбели своё в прошлый раз. Вы ещё тогда похоронили Локи. И когда он вернулся, пусть и совершив множество ошибок за всё то время, что его считали погибшим, ему не были рады. Никто не поинтересовался, что и как ему пришлось пережить, никто не спросил о причинах его поступков, не попытался растопить лёд обиды и жестокости в его сердце. Все считали его врагом, который должен нести наказание. У него отобрали силу, магические способности, лишили возможности защищаться, а я… Я нёс за него ответственность и не смог уберечь… - Тор, пожалуйста, не говори так. Когда твой отец привёз из очередного похода маленького беззащитного йотуна и сказал, что хочет воспитать его как своего сына, я с радостью приняла малыша. Тебе ли не знать, что я одинаково любила вас всем сердцем. Мы с отцом воспитывали вас как братьев, наследников Асгарда, защитников девяти миров. Когда ты был в ссылке в Мидгарде, а Всеотец впал в сон Одина, я, ни минуты не сомневаясь, передала бразды правления Локи. Но вместо того, чтобы вернуть тебя, он послал Разрушителя тебя убить. Ты ведь сам сказал об этом, как только вернулся. Как я должна была отнестись к Локи? К приёмышу, в которого вложила всю душу и столько сил, и который, едва узнав о своём происхождении, так отплатил за всё, что для него сделали? И тем не менее я скорбела, когда он упал в бездну. И была рада, когда ты вернул его. Ты думал, что спасаешь его от казни, соглашаясь с условиями отца, но я знала, что Один и не поступил бы по-другому. Он придумал бы любой предлог, любую альтернативу, но не казнил бы Локи. Твоему брату необходим был хороший урок. И всё почти удалось, Один готов был уже снять наказание, но тут ты ослушался его – вернул Локи силу. В это же время снова был похищен Тессаракт. Отец был просто в ярости. Единственное, о чём мы не подозревали, – это то, что Читаури действительно не сотрудничают с Локи, а охотятся на него. До самого последнего момента все их действия выглядели как хорошо спланированный и согласованный заговор… - Вы всё видели, знали о каждом нашем шаге и разговоре?.. – Тор выглядел удивлённым и ещё более расстроенным, на лице выражалась горечь с оттенком обиды. – И тем не менее, вы всё равно не поверили Локи… – Фригг виновато опустила взгляд. - Нелегко поверить словам бога лжи. Тем более когда действия говорят об обратном… Прости меня, сынок. Я очень сожалею о том, что произошло. – Не поднимая глаз, прошептала богиня. Тор отвернулся и устремил взгляд к едва различимому за чёрными тучами горизонту. - Я не могу. Никак не могу смириться с этим. И не хочу мириться. - Ты должен, сынок. Локи уже не вернуть. - Но почему? – Тор резко повернулся к матери – у горизонта яркой вспышкой сверкнула молния, за которой последовал сокрушительный удар грома. – Вся его магия была заключена в Тессаракт, нужно было только освободить её! Почему отец, самый могущественный бог Асгарда и девяти миров, не смог этого сделать?! - Потому что магия не оживила бы Локи. Она последовала бы за его духом в Хельхейм и досталась бы Хель. Тор, Локи погиб как герой, и нам всем будет его сильно не хватать. Но от судьбы не уйти… Фригг всегда была близка со своими сыновьями. Она протянула руки к Тору, и тот, несмотря на все обиды и боль, раскрыл ответные объятия. Мать гладила его по пшеничным волосам и тихо шептала: «Не вини себя, сынок. Локи всегда знал и знает, что ты его любишь. Он просто ушёл в другой мир. Поверь, с присущей ему весёлостью и озорством, твой брат хотел бы, чтобы ты сейчас пировал и воздавал ему почести и хвалы, а не убивался». Тор закрыл глаза – на мгновение ему показалось, что в объятиях матери стало тепло и уютно, как в детстве, и что все печали и страхи обязательно уйдут. Но, простояв так несколько минут, Фригг мягко отстранилась, одарив сына сочувствующим, любящим и подающим надежду взглядом, и повела его обратно в залу. Мгновение прошло, и снова вернулась тягостная реальность. Пьяные асы вновь и вновь наполняли кубки и орали тосты и песни. И было кругом так пусто и одиноко… Невыносимая тоска оказалась сильнее магии Фригг. Тор снова незаметно исчез из залы и направился к себе. А ночью бушевала гроза. В кромешной тьме и всеобъемлющей безысходности, когда одиночество и пустота выгладывали душу, когда память была единственным собеседником и самым жестоким палачом, природа, казалось, сходила с ума. Молния била с такой силой, что могла уничтожить всё, что попадалось на пути, а раскаты грома сотрясали землю до самой глубины, будто яростные удары, наносимые ножом прямо в сердце. Тор метался по покоям и не находил себе места. Все следы его яростного наказания Лофта за казавшееся тогда таким реальным и вопиющим предательство были давно тщательно ликвидированы слугами: белую шкуру на полу заменили на новую, нигде не осталось ни капли крови. Но каждый дюйм комнаты был пропитан воспоминаниями, самыми разными, от жарких и непередаваемо сладких ночных ласк до окровавленного изнасилованного тела истерзанного и лишённого силы мага. После возвращения с корабля читаури Тор практически не мог спать. Даже в мимолётной дрёме рождались иллюзии, что Локи рядом, что Громовержцу удаётся спасти его. Эти сны никогда не были долгими. Так невыносимо хотелось проснуться и убедиться, что всё это правда, - и сознание моментально выталкивало в реальность, чтобы в очередной раз погрузиться в нескончаемую тоску. Иногда измученный умирающий йотун смотрел на Тора в его сне и пересохшими губами шептал: «Не сомневайся в моей любви». Очнувшись от такого сна, хотелось рвать на себе волосы, громить, крушить, разнести всё вокруг, разбиться в кровь от злобы на самого себя. А порой Локи представал в своём привычном облике аса, здоровым и свежим, улыбающимся той безумно родной улыбкой с нотками озорства и похоти, обещавшей неземные ласки, которые незамедлительно следовали. Всегда внезапно и резко оказываясь в реальности после такого сна, Тор мог только закрыть лицо руками и, кусая губы, горько рыдать. Не стала исключением и эта ночь. Короткие провалы в сон мастерски подменяли реальность иллюзиями, стирая грани в восприятии происходящего. Тор устал открывать глаза и пытаться понять, пробудился он или попал в сон во сне. Тёмные коридоры исчезали под мимолётным взглядом на тяжёлую дубовую дверь покоев царя, а затем сменялись снегами Йотунхейма, чтобы после вида промелькнувшего перед глазами тёмного квадрата окна превратиться в жаркую песчаную пустыню, какие есть в Мидгарде. И везде, где бы ни оказывался Громовержец, он отчётливо слышал слабый умирающий голос, молящий о помощи. Не было ни малейшего сомнения в том, что этот голос принадлежит Локи, и Тор изо всех сил пытался приблизиться к нему, ускорить шаг, перебирая ногами так тяжело, будто двигался по пояс в воде. Короткие вспышки пробуждений меняли картины, но голос оставался прежним и неустанно звал на помощь. Бог грома неумолимо следовал за ним, преодолевая все препятствия, падая и вновь поднимаясь на ноги. С каждым шагом голос становился всё отчётливее и вместе с тем слабее. - Помоги, Тор, - шептал обессиленный Локи, - я не смогу так долго… И Громовержец рвался к нему, в панике, что может не успеть. Реальность менялась перед глазами, а голос всё звал. Наконец, Тор оказался в кромешной тьме. Он продолжал идти вперёд и вскоре заметил тусклые отблески света, будто от догорающей свечи. Одинсон рванулся к нему – всё более и более ослабевающий голос затих, сменившись тяжёлым дыханием. Тор подходил всё ближе, пока, наконец, смог разглядеть в слабых лучиках света силуэт аса, сидящего на полу, обхватив руками колени. - Локи! – Тор бросился к нему, едва только увидел, но не успел он дотронуться до брата, как вокруг того в мгновение ока выросла тяжёлая металлическая решётка, окружённая невидимой стеной. Об эту стену с силой ударился Громовержец. Ас поднял на бога грома взгляд измученных зелёных глаз – пряди чёрных, как смоль, волос упали на бледное больное лицо. Подобие усталой улыбки исказило губы. - Тор… - еле слышно прошептал Лофт. - Ты пришёл за мной… - Локи! – Одинсон долбил кулаками по невидимой стене, изо все сил стараясь сломать препятствие, но всё было тщетно. - Мне холодно здесь, Тор, - продолжал шептать дрожащий трикстер, - и темно, почти всегда. Я ничего не вижу. Здесь всегда гробовая тишина. Я ничего не слышу, Тор, даже сердце… Даже сердце не бьётся. Пустота… Забери меня отсюда… - Но как?! Как мне это сделать?! – в отчаянии Тор колотил по стене всё сильнее, срываясь на крик от собственного бессилия. Тут Локи протянул руку вперёд, выставив её между прутьев решётки, - невидимая преграда исчезла. Одинсон бросился к брату, поймал его руку, прижал её к губам – кожа была холодной, будто мраморной. Внезапно лицо Лофта оказалось так близко, что Тор почувствовал леденящее дыхание на шее. - Спустись в Хельхейм… Тор резко открыл глаза – он лежал на кровати в своих покоях. Слова Локи звучали в голове, а правая рука была намного холоднее левой. Только сейчас Громовержец поймал себя на мысли, что прикосновение во сне было слишком реальным. За окном было пасмурно, но дневной свет указывал на то, что солнце за тучами уже встало. А Тор всё продолжал лежать на кровати, не в силах отойти от странного сна. Таким Локи ещё ни разу не являлся ему. Размышления Громовержца прервал стук в дверь. - Ваше Величество, армия Асгарда только что вернулась из похода на Йотунхейм. Леди Сиф просит царя об аудиенции, - сообщил слуга. Тор лишь молча кивнул и велел передать воительнице, чтобы ждала его в тронном зале. С тяжёлым сердцем и сумбурными мыслями пришлось встать с постели и направиться в тронный зал. Сиф ждала его одна, уставшая, в помятом доспехе. Видно было, что воительница только что прибыла с поля боя. Как только Тор вошёл и занял место на троне, богиня низко поклонилась ему. Царь ответил кивком головы. - Ваше Величество! - Сиф, прошу тебя, мы уже соблюли необходимые формальности и приличия, - устало произнёс Громовержец. - А если честно, у меня просто нет сил и настроения для высокопарных речей. Мы знаем друг друга с детства, думаю, уж с тобой-то мы можем поговорить просто, без патетики. Леди-воин заметила, что Тор сильно изменился после того, как удалился, оставив её командовать армией в Йотунхейме. - Хорошо, как скажешь, Тор. Наша армия только что вернулась из похода, и я прямиком направилась к тебе. Слава Богам, нам удалось усмирить йотунов и прекратить гражданскую войну, но в остальном новости у меня неутешительные. Армии пяти миров не сумели забрать всех своих граждан, участвовавших в этих распрях местных жителей, - узнав о приближении таких вооружённых сил, йотуны собрали всех представителей других миров в своих рядах и убили их. Потом, когда наши отряды окружили основные боевые силы враждующих кланов Йотунхейма, они оказали сопротивление. Тор, эту битву легко можно было бы выиграть практически без потерь со стороны союзных войск, но полководцы отрядов других миров отказались подчиняться мне и Асгарду в моём лице. Все требовали тебя, а так как ты не вернулся, а времени у нас не было, каждый отряд стал разрабатывать свою стратегию… В общем, вместо тактической операции произошла массовая бойня, унесшая в общей сложности треть союзной армии и почти половину военной знати Йотунхейма, не говоря уже о простых воинах. Когда ледяные великаны, наконец, сдались, предводители их кланов были мертвы. Решено было назначить временным правителем старейшего йотуна, принадлежавшего к королевскому двору Лафея, чтобы затем именем великого Одина и по его приказу установить новую правящую династию… Союзные отряды вернулись в свои миры, около четверти наших воинов отправились в Вальгаллу, ещё примерно столько же с тяжёлыми ранениями доставлено в Асгард. Мы потратили на эту миротворческую миссию неоправданно много сил, вдобавок, подорвали свой авторитет среди соседних миров, и я доношу это до твоего сведения сейчас, чтобы ты как царь Асгарда своевременно принял мудрое решение. Тор сидел на троне, уставившись в одну точку, и на протяжении всего рассказа Сиф, глядя на него, старалась понять, слушает он её или нет. Когда девушка замолчала, Громовержец поднял на неё усталые полные грусти глаза и тихо произнёс: - Сиф, мы вчера Локи похоронили. Богиня широко открыла глаза. Она ожидала, что Тор скажет что угодно, но эта новость буквально ввела её в ступор. Сиф недолюбливала Локи, особенно после того как он послал Разрушителя в Мидгард. Она никак не могла понять, почему Громовержец всё прощал ему, а когда он, казалось, придумал трикстеру справедливое наказание, то вопреки ожиданиям лишь стал проводить с ним ещё больше времени, отдалившись от друзей… От неё… И тем не менее девушка понимала, что Тору этот йотун был очень дорог. Младшим принцем она его давно уже не считала. - Сочувствую твоему горю, мой царь, - произнесла Сиф, склонив голову, и удалилась из тронного зала. Тор молча сидел и не двигался с места, погружённый в тяжкие думы. Йотунхейм, армия, граждане других миров, которых не удалось спасти… Локи. Ради него он бросил своих воинов, оставил командование вооружёнными силами пяти миров… И тоже не смог спасти… Негодный царь. Плохой руководитель. Громовержец осознавал, что сам загнал себя в ловушку: поддался мороку читаури, не разобравшись в ситуации, сам подверг любимого брата смертельной опасности, а затем в желании всё исправить и спасти одного подставил под удар тысячи воинов… И самым страшным было осознание того, что, окажись он сейчас снова там, в Йотунхейме, во время прибытия всадника из Асгарда с новостью о похищении Локи, он, не мешкая ни секунды, поступил бы точно так же, как и в прошлый раз. Сиф говорила много ужасных вещей, и как царю Тору следовало сейчас приносить искренние соболезнования властям других миров и всеми силами пытаться вновь наладить внешнеполитические отношения. Но. Все мысли непрестанно возвращались к Локи, тоска выгладывала сердце, а весть о тысячах погибших воинов и мирных жителей Йотунхейма странным образом многократно усугубляла чувство вины за смерть трикстера. Локи… В последнем сне он звал, молил о помощи, и Тор понял, что не сможет так дальше жить. Глаза Громовержца блеснули решительностью, он поднялся с трона и направился в покои отца. Один и Фригг приветствовали сына за игрой в шахматы. - Отец, у меня к тебе есть серьёзный разговор, - родители приостановили игру и внимательно уставились на сына. - Я слушаю тебя, Тор, - участливо и немного обеспокоенно произнёс Один. Громовержец собрался с мыслями и посмотрел отцу в глаза. - Отец, мам, простите меня, - Тор встал на одно колено, как во время коронации. - Я не оправдал ваших ожиданий. И своих тоже. Из-за того что я бросил армию в Йотунхейме, погибли невинные и неоправданно много доблестных воинов. Я должен был нести за них ответственность и не допустить этого, но я не смог. Не справился. Я ушёл спасать брата, но и его не уберёг… Тор на мгновенье замолчал и склонил голову. Фригг с переживанием смотрела на него, готовая броситься и заключить в объятия, как делала это, когда её сыновья были маленькими, но не двигалась с места под строгим взглядом Одина. - Я недостоин быть царём, отец. А ещё я никогда не смогу простить себе гибель Локи и смириться с ней. Поэтому я принял решение. Я слагаю перед тобой полномочия, о великий Один, и прошу тебя отправить меня в Хельхейм, - Фригг едва не вскрикнула в ужасе от такой просьбы. - Я знаю, что только тебе ведом путь туда и обратно. Я молю тебя, отец, позволь мне попытаться вернуть Локи. - Ты хоть понимаешь, о чём просишь меня, сын? – Один смотрел сурово и по-родительски обеспокоенно. - Ещё никому не удавалось вернуться из Хельхейма. Так же, как никому не удавалось уговорить Хель отпустить кого-то. Как правило, те редкие смельчаки, которые шли на такое безумство, тоже не возвращались. И ты думаешь, что я позволю своему сыну безвременно сгинуть в царстве мёртвых?! Тор поднял на отца взгляд, полный решительности и твёрдости. Фригг замерла в испуге – она знала, что если у её сына так горят глаза, значит он ни за что не отступит от принятого решения. - Если ты не доставишь меня в Хельхейм, отец, я уйду из Асгарда и стану странствующим воином, возможно, примкну к какой-нибудь армии, чтобы сражаться, как те, кого я мог бы спасти от гибели. И рано или поздно я окажусь в Хельхейме, только уже на законных основаниях. Пусть тогда я не сумею спасти Локи, но зато буду вместе с ним. Родители молча смотрели на сына: мать с ужасом, отец с негодованием. Один хотел было что-то сказать, но в этот момент Тор тихо произнёс: - Вы ведь сами с детства учили нас всегда быть вместе и помогать друг другу… - в решительном взгляде промелькнула острая боль. Всеотец проглотил так и не высказанную фразу, не издав ни звука, и опустил голову. Фригг с задумчивой нежностью смотрела на сына. Молчаливая пауза длилась, казалось, целую вечность. - Что ж, сын, - Один смотрел на Тора взглядом, говорившим о том, что он принял решение. - Раз так, будь по-твоему. Мы вольны сами выбирать свою судьбу. Твоя душа чиста, а порывы, хоть и в высшей степени безумны, но благородны. Я отправлю тебя в загробный мир, но помни, Хель очень хитра и коварна. Она не любит незваных гостей, не смеет просто так забрать к себе живую душу, поэтому всяческими уловками будет стараться отделить её от тела. Ты можешь попытаться забрать у неё Локи, но будь крайне осторожен, чтобы не остаться в Хельхейме самому навечно. Тор с благоговением посмотрел на отца – впервые после возвращения от читаури на его лице промелькнула радость и надежда. Фригг опустила глаза, как всегда молча и непререкаемо принимая волю своего мудрейшего супруга. - Путь к вратам в Хельхейм довольно долог и тернист. Можешь собираться, отправишься завтра на рассвете. - Спасибо, отец! – Тор ещё раз поклонился Одину, обнял Фригг и удалился. - Ты думаешь… - Он сможет. По крайней мере он дорос до того, чтобы попробовать, - ответил Всеотец взволнованной жене, поняв её с полуслова.