Спасение над бездной

Курогане ненавидел чувствовать себя виноватым. Слишком много вины было на нем в прошлом. Как и все сироты, он считал себя ответственным за смерть родителей, и ни один психолог, через ряд которых его проволокли социальные службы, так и не смог убедить его в обратном. Поэтому Курогане ненавидел ситуации, в которых не выложился до конца, позволил произойти чему-то, что мог бы предотвратить. И хотя все остальные свои чувства парень никогда не считал нужным скрывать, предпочитая вываливать сразу все, что думает по поводу происходящего и конкретных людей, вину он старательно прятал ото всех и даже от себя. От себя, правда, получалось плохо. От Моконы, как выяснилось чуть позже, тоже. Белый робот не скакал на своих дурацких пружинках, а как-то грустно раскачивался и тускло мигал красным яйцом на лбу. Или как там эта хрень называется? Курогане предупреждающе зыркнул на Мокону. У этой штуки есть же программа распознавания лиц и эмоций – вот пусть и пользуется. Мокона в ответ встопорщил уши так, что они упруго вытянулись над головой, а затем плавно опали за спину. Фай, казалось, ничего не заметил и медленно, с наслаждением, цедил бокал честно отвоеванного бокала вина. Курогане подумывал отхлебнуть прямо из бутылки, но, скрывая собственный раздрай, воспользовался-таки бокалом. Фай, услышав характерное журчание, подставил свой бокал, чтобы чокнуться, и блаженно улыбнулся. Дорвался, алкоголик несчастный. - Спасибо, - тихо сказал Фай и уткнулся в свой бокал. Курогане засмотрелся на тихую и какую-то светлую улыбку, но быстро взял себя в руки и громко фыркнул. Объяснять, что просто делал свою работу и вообще – должен был проверить чертово ограждение заранее – он не стал. Не располагала эта улыбка к разговорам. Вот совсем. Может потому, что она, в отличие от прочих кривляний уважаемого клиента, была искренней. Пусть не до конца, но всё же, всё же... У Курогане было впечатление, что прямо сейчас Фай приподнял краешек непроницаемого черного занавеса из тяжелого бархата, показывая крошечный кусочек того, что скрывается под ним. Причём, следуя своему иезуитскому характеру, показал именно тот фрагмент головоломки, по которому вообще ничего не было понятно из того, что ж там за занавесом прячется. Впрочем, иного от него никто и не ждал. Курогане мстительно налил себе в бокал остатки бутылки, как можно громче. Вот нечего тут!