Приоритеты

Когда ты ушёл из CCG... В моей душе словно что-то оборвалось, рухнув в пропасть... Когда мне рассказали о случившемся только что побеге в Центре Заключения Гулей в 23 районе, совершённом при прямом участии следователя Сасаки, я выслушал известия с каменным лицом, на котором застыла слабая улыбка, и, кажется даже, отпустил по этому поводу какую-то незатейливую шуточку... И лишь оставшись наедине с самим собой, я дал волю подлинным эмоциям, которые испугался показывать при других следователях... Лишь убежав на крышу многоэтажки, я смог, наконец, отчаянно уставиться в сумеречное, затянутое рваными облаками небо и тихо заскулить, чувствуя, что по щекам отчего-то катятся горячие, горькие слёзы... Они быстро высыхали на ветру, но сменялись новыми, чтобы снова высохнуть...

Задержи дыхание на миг, ощути, какая глубина... В моей голове идёт война...

Для меня было абсолютно непривычным плакать... Казалось, после пережитого в детстве я уже разучился это делать. "А разве было у меня детство?" - спросят некоторые, посвящённые в подробности моей биографии. А я возьму и отвечу: "Конечно, было!" Я ведь не знал иного, не с чем было сравнивать, чтобы осознавать ужас своего положения... Поэтому всё воспринималось как само собой разумеющееся. Никогда не чувствовал себя несчастным или обездоленным, хах... Да и сейчас не чувствую. Годы пыток, рабства, лишений и бесконечных унижений сломали, но вместе с тем и закалили меня, лишив не только чувствительности к боли, но и абсолютно всех моральных принципов и привязанностей... Но сейчас... Уже второй раз за последние годы я ощущал, как в моей, казалось бы, достаточно чёрствой и беспечной душе, пробивают брешь... Это было похоже на то чувство, что я испытал, когда, защищая меня от Одноглазой Совы, едва не погиб следователь Шинохара, мой наставник... Только сейчас во много, много раз больнее... Больно... Как будто кто-то вырвал из моей груди сердце, переломав рёбра в мелкое крошево, и сильно сжал в когтистой лапе, пронзая насквозь ледяными острыми когтями... - П-почему?... Сначала с моих губ сорвался только подавленный шёпот, но затем этот шёпот перерос в отчаянный крик... - Почему... Почему?!... Почему те немногие, кто становится мне действительно дорог, так быстро уходят?!?!?! Что не так с этой чёртовой жизнью?!?!?!

Я не принимаю ничего из того, что чувствую сейчас, Проводив тебя в последний раз...

Что же ты наделал?... Зачем затеял ту нелепую, абсурдную попытку освобождения гулей, закончившуюся, к удивлению, удачно для вас?... Ведь до этого всё было так хорошо... Хотя я бы должен был ожидать чего-то подобного, раз ты сам наполовину гуль... В тебе в тот момент заговорила их кровь... Мне не понять твоих мотивов, твоих целей, твоих размышлений, побудивших тебя сделать такое... Ты гуль, а я... Я просто следователь, и в силу этого не способен понять этой логики... Я мыслю абсолютно по-другому, хоть и тщетно пытаюсь оправдать тебя перед собой... Глядя на безликое небо, я пытаюсь вникнуть в твои рассуждения, догадаться, зачем ты так поступил, бросив всех нас, бросив меня... Ведь вместе с тем, несмотря даже на это, я всё ещё... А, уже неважно... Долго в этот вечер я стоял на крыше в одиночестве, пытаясь усмирить бьющие через край эмоции, и лишь когда на душе не осталось ничего, кроме немой пустоты, спустился вниз, с равнодушием возвращаясь к реальности... Вот так, Хайсе... Теперь, без тебя, в нашем управлении стало как-то... Пусто?... О твоём поступке сплетничают во всех коридорах филиала младшие по рангу следователи, а в тех отчётах, которые мне иногда приходится перебирать, всё ещё можно кое-где отыскать твою подпись... Ровный, аккуратный почерк, совсем не похожий на мои каракули...

Тобой пропитан каждый сантиметр, Я нахожу тебя во всех вещах...

Из всех сотен сотрудников ты один относился ко мне эти два года с такой теплотой... Именно ты заставил меня снова поверить в то, что жизнь имеет смысл, когда я пытался прийти в себя после утраты любимого наставника... Ты сам стал моим новым смыслом жизни... Поверь, я этого никогда не забуду. Возможно, из моих легкомысленных уст всякое серьёзное обещание прозвучит глупо, но да, я умею это делать... Я умею сдерживать обещания, поверь... Я научился этому, так же, как и научился безжалостно убивать, нанося быстрые, короткие и точно рассчитанные удары обречённой жертве... Как научился игнорировать собственную боль и идти напролом до конца... Вот только с тем, что я испытываю сейчас, идти дальше очень сложно...

И пропадает в миллионах навек Когда-то самый дорогой человек...

Да, я признаю это... То, что мои чувства к тебе не похожи на обычную дружескую симпатию, какой я видел её между другими людьми... То, что в моей голове при встрече с тобой каждый раз словно вспыхивали яркие фейерверки, наполняя каждую клеточку тела ощущением радости и ещё чего-то, что мне сложно назвать правильным словом по своей неопытности... Скажу только, что мне очень нравилось это чувствовать... Да что там, я признаю даже то, что однажды тайком украл из архива хранившуюся там твою фотографию из досье... Теперь она лежит у меня под подушкой, как ещё одно горькое воспоминание о близком мне человеке...

И я тебя никем не заменю, Внутри меня как будто гаснет свет...

Как бы мне хотелось записать все эти глупые, сумбурные, бессмысленные мысли на бумагу и отправить тебе, подать хоть весточку, сказать всё, о чём на самом деле думал всё это время! Но нет... Возможно, тот лист, что я в эту секунду держу в руках, мог бы стать таким письмом, моим тебе прощальным посланием, Сасаки Хайсе... Но письмо так и останется ненаписанным...

...я больше тебе никто, Ты больше мне ничего не простишь...

Руки чётко отработанным за годы практики движением складывают из нетронутой бумаги самолётик... Пусть вместе с ним прочь улетят моя боль, мои переживания и тоска... Я отпускаю их сейчас, но тебя... Тебя я не смогу отпустить никогда... И знаю, твёрдо знаю, что буду искать встречи с тобой... И пусть теперь мы по разные стороны от баррикад тех условностей, что сами нагородили, я также знаю, что не смогу при встрече убить тебя, как того потребует от меня закон и долг следователя... Чисто теоретически, если приложить все силы, я мог бы попробовать выиграть эту схватку, но уже осознаю, что буду неосознанно поддаваться, закончив ничьей... Самолётик с тихим шелестом скользнул вдаль по улице...

***

Где-то в паре кварталов от этого места идущий по улице высокий беловолосый парень, лет двадцати двух - двадцати трёх на вид, задумчиво поднял голову к ночному токийскому небу... Его цепкий серый взгляд уловил на тёмном фоне, окрашенном мутными лучами луны, летящее белое пятнышко, и по губам скользнула лёгкая, но немного грустная улыбка: - Могу ли я быть уверен, что это ты, Сузуя?...

Правда, слишком глубокая рана... Забывать друг друга пора нам...