Сломанные кости

       Полы в Малфой-мэноре обжигают ноги льдом, а двери в подвал будто бы и нет. Она не закрывается, и в честь этого небо плачет слезами на грязную землю.        Всё в перемешку. Нет больше веры в лучшее — все видят их боль через решётки, но из оков никто не выберется. Пролетевший ворон помахал им крылом, оставив их дальше вариться в котле. Они давно привели гром, думали, что так далеко, а сейчас они сделали шаг — их душа в полёте тех порывов ветров.        Они все за решёткой, и уже не знают кто где — они не узнают себя, мир вокруг них. Они не плачут, хоть и в самом начале глотали свои слёзы. Они в самом центре урагана, что устроит им последние выходные.        Небо окончательно в чёрной простыне — нет ни звёзд, ни луны, ни солнца.        В мэноре мороз. Все запахиваются в мантии, Гарри снова забывается, поднимая планку. Он потерял детство, теряет юность со всеми внизу. Он чувствует прожигающие взгляды.        Он убивает одну юность за другой. Каждый из взятых уходит через день, а Гарри продолжает курить в морозном подвале.        Здесь нет ветра, здесь просто морозно через мантию. В подвалах никто не забудет друг друга, а у Гарри в голове ветер перемен. Он переступает через трупы, хрустя давними костями.        Гарри не пропадёт в этой тьме. В этой тьме пропадают его мысли. Он видел все эти фото из ранней жизни, сравнивал их с теми, кто сидит. На корточках, перед решёткой, подсвечивая себе Люмосом.        Его воспоминания меняются. Раньше он всех любил, а сейчас он уверен, что убеждал себя в том, что он не ненавидел их всех. В его доме теперь нет того, что было раньше. И люди с фотографий не сравнятся с реальными — они все в крови, грязи, в жалости.        Гарри казалось, что они сдались в самом начале. Ручьями не передать всю их боль, и в Малфой-мэноре уже нет слёз, чистых как исток. Их никто не спасёт.        Когда Гарри был маленьким, все просили с ним сфотографироваться. Родители в детстве всем детям рассказывали сказки про него. Гарри в молодости слышал тоже. Сейчас же, слушая тихий шёпот за спиной, менял воду в вазе с колокольчиками, выдыхая на цвете дым. Потом он добавляет к ним герань, и теперь на полу лежали сухие, хрустящие под ногами лепестки.        Гарри уверен, что у всех пленников на могилах будут цвести гиацинты, и он будет приносить им по веточки разломанного Асфоделуса. Хотя мир и так покрывают лепестки Асфоделуса. Такие белые, с тайной надеждой.        Но с забвением.        И все они попадут на Поля Асфоделуса в подземном царстве.        Гарри любил играться с зажигалкой. Щёлкает пьезозажигателем, прикуривает. Все не двигаются с места, все боятся. Все понимают, что надо сбежать, но ничего не могут. Они не найдут в себе силы. Их всех стало просто задеть.        — Рональд Уизли, — хрипло проговаривает Гарри возле решёток, заглядывая в тёмную глубь. Где-то там, внутри, прижатые к стене те, кого он ненавидел. Они все были его друзьями, желали добра. Теперь Гарри слился с тенью. — На выход.        На лице простая улыбка. Это называется убийством, и Рон понимает. Он давится своим страхом, стоит на краю, собираясь с силами шагнуть.        Гарри не жалко. Он лишь поступает так, как нужно. Всем кажется, что у Гарри нет сердца. Что у него только орган, что изнутри колотит. Но он спит спокойно, обнимая тонкую талию Драко, прижимаясь носом к спине, перед сном покусывая плечи.        Эти все люди ему больше никто. Но они продолжают ковырять его ржавым ножом, играя с огнём. Поэтому он не слышит криков Джиневры, когда та хватает Гарри за руку, тянет назад.        Она летает так низко, что Гарри больше всех ждёт её песни о самоубийстве. Среди этих высот Гарри заприметил ей место. Они сами по себе, и Джинни должна отвечать за свои поступки. Гарри забывает счёт. Он хватает Джинни, запирает дверь камеры и, покидая коридор с одной Уизли, не обращает внимание на взгляды Грейнджер из одиночной камеры.        Джинни вырывается. Поттер ломает ей нос, обжигаясь концом сигареты, впечатывает лицом в стол.        У неё на лице, придерживаясь на крови, фиолетовые и розовые, кровавые лепестки колокольчика и герани.        Джинни слишком глупа. Она прожгла свой шанс на выживание здесь.        — Не рыпайся, блядь, — рявкает Гарри, хватая её за шкирку. — А то хуже будет. Не вмешивалась бы лучше, жила бы сейчас.        И у неё на лице слёзы и кровь. Она давится ими, дышит ртом, цепляется пальцами за его руку.        И тогда её пальцы исчезают. Гарри не выдержал. Сломал все пять на одной руке, вывернул кисть, плечо, толкнул в проход двери, направив палочку в спину.        — Следующая будет нога, — предупреждает Гарри. — А потом снова рука. Сломаю все кости, пока не успокоишься.        О чём она думает за минуту до того, как слиться с ветром? Все слышали крики, не подавали эмоций, и даже видели всё.        Под ногами глициния. Джинни еле передвигает ногами, разгребая ковёр лепестков и веток. Гарри улыбался, мурлыкая себе под нос приветственные в новом мире мотивы, тыкая Уизли палочкой между лопаток.        Весело наблюдать за ней. Она до смерти боится смерти, но её найдут в отключке рядом с догоревшей свечой. Её жизнь застынет воском в канделябре, и его никто не растопит. Она осталась точкой во всей истории.        Беллатриса по Залу раскидала цветы. Запахи смешиваются в один, и ковры под ногами трещат. Гарри снова сидит у трона, махая палочкой, шепча заклинания одно за другим, пока тело не стало куклой разгребать цветы. Всё началось банально — Джиневра пачкает кровью цветы, а Гарри вспоминает всё.       Империус.        Она ломала сама себе кости, глотала слёзы и пыталась дышать. На её голове был венок из цветов на полу. Потрёпанный, в крови и боли, с торчащими веточками.        Её забудут сразу же. И Гарри сам лично закидал её труп геранью, откинув подальше ненужные лепестки и ветки.        Рон увидел свою сестру спустя день. Но его труп был накрыт цикламеном, и Драко за спиной кусал губы от иронии, наблюдая за нежно-розовыми лепестками по-истине красивых цветов.        Драко знал значения всех цветов в его доме. И от этого легче не становилось. Только красные амариллисы в вазе его комнате давали надежду на то, что Гарри на самом деле не такой, которого его привыкли все видеть.        Цветы глупости с цветами о разрыве всех отношений. Гарри отвергал забвение — Асфоделуса в его жизни итак было много.        Они ужинают в комнате с лепестками цветов на полу. Цветы по всему мэнору, и Драко перестал жаловаться на эту глупую идею. Его красные лепестки цветов бережно лежат около вазы. Малфой не так часто спускался в Большой Зал.        — Что насчёт близнецов? — Драко на самом деле не интересуется жизнью подвалов. Но спрашивает, хоть ответ знает давно. Этот ответ знают все, но, видимо, не время отвечать. — Они следующие?        Гарри снова курит. Он выпускает дым в потолок, и он с искрами зажигалки заменяет ему небо и звёзды.        Братья Уизли не горят. Они в какой-то дальней комнате, и Гарри уже не помнит в какой. Они так давно тут.        — Нет, — Гарри пьёт из бокала Драко. — Они слишком живые. Они могут быть на нашей стороне.        — А если предадут?        — Они слишком много проебали.        Гарри возвращается к камину. Крутит в пальцах сигарету и кидает её в огонь. Вино дурманит не меньше.        — Да и всегда можно поставить цену жизни. Все хотят жить, и они не исключение.        Король и пешка. Близнецы держат пальцы крестиком, а Гарри уже знает на чьей они стороне. Они не хотят переставать быть смертными, уходить молодыми дано лишь музыкантам. В их душе похолодело, и дождаться мать, чтобы умереть, не было смыслом — она пролила все слёзы.        Близнецы воскреснут, если примут их сторону.        — Не правда ли Гермиона бедняжка? — Драко обнимает Поттера со спины, утыкается между лопаток. — Она потеряла не меньше. Она долго не продержится.        У Гарри не было в планах её убивать. Он не хотел покрывать её тело пурпурным гиацинтом. Гермиона была не больше, чем памятью, от которой Гарри не может уйти.        Он не может найти слов, хоть они и есть. Гермиона сломалась и в её камере много крови.        Почти все говорят, что она убила сама себя, и её пальцы сжимали окровавленный камень.        Она подожгла своё море и окунулась в огонь, закрыв глаза, ожидая свет. Свой полёт. Её душа пела в голове Гарри о самоубийстве ещё долгие дни, и он помнит сильные руки в момент своей печали.        Слёзы поливали пурпурные гиацинты на могиле Гермионы. Гарри долго стоял под дождём на заднем дворе мэнора, светил палочкой себе под нос. Драко был рядом, и Гарри впервые было больно за долгие недели.        Гермиона Грейнджер заслужила гиацинт.        — Не печалься, — тихо произнёс Драко. У Гарри было полчаса, пока могила не покрылась глицинией. — Она заслужила печаль.        Гарри не курил тогда и не спускался в подвал. Он не забудет этот момент, хоть и может. Он так думал. Гарри впервые убегал от неба по крышам. Он убегал от всех в объятиях Драко с его поцелуями.        Смерть Гермионы выветрилась из головы медленнее всех. Он прожигал взглядом её могилу, и в один день не заметил там лепестков фиолетовой глицинии.        Её убрали близнецы, натаскав ещё немного гиацинта.        Они столкнулись в коридоре второго этажа. От них пахло страхом и дождём.        Но они воскресли.