Lost

— Ты ей нравишься, — по мнению Брайана это был сомнительный комплимент, но Джорди разглядывал Джесс не без интереса, так что он должен был сказать. — Разве она не лесбиянка? — задумчиво отозвался Уайт. — Возможно, не знаю. Но ты ей нравишься, факт, я умею видеть такие вещи. — Она ничего… И что мне делать? — Не знаю. Пойди за ней, когда она выйдет. Она пьёт столько, что, пожалуй, случится это довольно скоро. «Чёртово чудовище. Я бы с удовольствием пошёл за тобой, и ты прекрасно это знаешь.» — Окей, уговорил. Схожу, послежу, чтобы не захлебнулась, или не промахнулась мимо унитаза, — они хором рассмеялись. — Эй, что смешного я сказала? — возмутилась Джессика, вещавшая всё это время какую-то муть, и, к счастью для себя, не слышавшая их диалога. — Ничего, детка, совершенно ничего. — Я тебе не «детка», Брайан. У меня имя есть. — А я тебе не Брайан, ага? — Хорошо, в расчёте, — она была явно недовольна тем, что её не слушали. И тем, что поругаться не удалось. — Мне нужно умыться, кто-нибудь знает, где ванная? — Пошли, провожу, — Джо улыбнулся ей настолько очаровательно, насколько был сейчас способен, учитывая собственные мысли. Кажется, мог и не стараться, она согласилась как-то чересчур радостно. Он нравился ей с момента, как она увидела его впервые. Весёлый, слегка ненормальный парень чем-то задел её. Ей казалось, они обнаружили бы много общего, но Джо таскался за Брайаном (в своей голове она будет звать его только так и никак иначе!) как привязанный, а оставшись без него замыкался и чувствовал себя откровенно неуютно. Она была совсем не из тех, кто может подойти первой, хоть и пыталась производить такое впечатление. В ванной они были несколько дольше, чем надо бы. Он прижал её к стене и поцеловал, как Мэнсон делал с ним, молча и без предварительных объяснений. Не давать времени на раздумья — он хорошо это усвоил. И она ответила, не стала вырываться, хоть и представляла это иначе. Она решила для себя, что он просто такой, и её вполне это устроило. Он просто не знал, что ей говорить. «Прости, детка, у меня нет подружки, и я был бы не против с тобой переспать, а ещё я хочу, чтобы меня любили, но тот, в кого угораздило влюбиться меня, на это вообще не способен?» Так было бы честно, но идиотом он точно не был. — Встретимся завтра? Где-нибудь, где… — Где не будет Брая, да? — Джорди улыбался. Лучший способ завоевать сердце девушки, которой не нравится Мэнсон — назвать его настоящим именем, да ещё и сокращённым. Идеальный способ. Он давно это знал, просто не выпадало случая проверить. Потому что Мэнсон нравится почти всем. Даже ему, блин… Да даже ей он нравится, просто её раздражает этот факт. — Точно. Он тебя убьёт, если узнает, что ты его так называешь, — она хихикнула, высвободилась и действительно принялась умываться. — Не убьёт, — он небрежно пожал плечами, копируя в деталях мэнсоновский типичный жест. — Мне можно. Она не поняла, кто был источником вдохновения для Джо. И не поняла, что означали его слова на самом деле, но внутренний голос подсказал, что если даже эта высокомерная сволочь держит Джо на привилегированном положении — она не ошиблась в выборе. У них действительно было кое-что общее. Они оба считали Мэнсона именно высокомерной сволочью, но даже это делали с разных ракурсов и по разным причинам. Он стоял между ними привидением с самого начала. С вполголоса сказанного «ты ей нравишься», с этой сцены у зеркала в ванной комнате. Джессике было суждено стать для Джорди тем, чем он был для Мэнсона. И назначил её на эту роль тоже Мэнсон — и всё это Джорди прекрасно понимал, наблюдая, как она бросает прохладные мокрые капли себе в лицо, как жмурится, когда они попадают в глаза. Ему на какое-то мгновение жутко захотелось проснуться в мире, где не было бы никого, кто объяснил бы, почему она недостаточно хороша. Он не спал, да и никто никогда не объяснял ему ничего подобного, просто интонаций, с которыми Мэнсон говорил о ней, хватало с лихвой. Он считал, что Джесс из тех, с кем можно заниматься чем угодно, с кем даже интересно, но влюбиться в такую девушку для него было чем-то немыслимым. Джесс это чувствовала — необъяснимым женским чутьём — и в отместку доставала его, как могла. Никогда, впрочем, не переходя грань — в сущности, никто не верил в Джессику больше, чем Мэнсон, и она умела это ценить. *** — Иди сюда, Джо, иди… Что-то неведомое в его словах и интонациях сводило с ума и Джорди позволял ему целовать себя, позволял прикасаться, позволял делать с собой что угодно. Ему было мало, откровенно мало, ему хотелось больше, и он надеялся, что когда-нибудь его одержимость напьётся, наконец, до такой степени, чтобы взять то, что разве только прямым текстом не предложили. Дело было не в сексе, он встречался с Джесс, старательно отгоняя от себя мысли о том, что сами эти отношения искусственно навязаны ему предметом этой самой одержимости. Нет, ладно, Джесс была безумна по жизни и хороша в постели, но он и близко не испытывал к ней того, что питал к Мэнсону. Он очень быстро начал считать её своей собственностью, как и было задумано невидимыми силами, режиссировавшими этот спектакль. Сам он, при этом, был собственностью Мэнсона. Который потрясающе целовался, потрясающе сосал, если был в особенно хорошем настроении — и абсолютно всегда сплёвывал, что уязвляло Джорди до глубины души. Он глотал даже в первый раз, ему не было отвратительно, он даже не додумался, что можно иначе и впал в натуральную истерику, когда Мэнсон решился ответить ему взаимностью. Добиться от Джорди ответа на вопрос, какого хрена с ним творится, и почему он рыдает и ржёт одновременно, оказалось, к счастью, невозможно, и Брайан отстал, но повторить не решался ещё долго. — Жутко хочется облизать, но, боюсь, тебя опять придётся успокаивать, ты странно реагируешь… Эта фраза много месяцев стояла у Джо в ушах. Он отлично понял манипуляцию, отлично понял намёк. Хочешь, чтобы Мэнсон это делал — не делай того, что ему не понравится. За это доставалось Джесс — он всегда сжимал её горло, заставляя глотать, всегда, даже не попытавшись поговорить. Может быть, она бы глотала и так, кто знает… он не хотел проверять. Боялся, что ударит её, или вовсе изобьёт до полусмерти, а так… Так она просто молчала, считая, что он делает это ненамеренно, в порыве страсти. Даже в её, довольно умненькую, для женщины, голову, не могло прийти, что Джо вымещает на ней то, что рождено действиями Мэнсона. Она, в принципе, догадывалась, что между этими двумя когда-то произошло нечто, не особенно вписывающееся в рамки дружбы, но искренне считала, что это, во-первых, в прошлом, а во-вторых — это было всё равно что-то достаточно невинное. Поцеловались, будучи в хлам? Брайан это может. Особенно, если благодарные зрители имеются. Джорди ничего такого не творил, но, теоретически, тоже вполне мог. Вероятно, это случилось в отсутствие любых зрителей, и поэтому они часто выглядели так, как будто объединены некой общей тайной. Подобные размышления Джессику скорее развлекали, чем беспокоили. Ей хватало собственной бисексуальности, чтобы достаточно легкомысленно относиться к проявлениям чужой. «Даже мужики — и те на тебя вешаются, ну вот что в тебе такого, а?» Джессика не была невинной жертвой этого бедлама. Джессика обожала Брайана, но отлично понимала, что неинтересна ему, для него она была почти бесполым существом. Так что она просто брала то, что достижимо. Джорди Уайт был максимально близок к тому, чего ей хотелось в действительности. Но она тоже предпочитала не думать об этом. Думать стоило бы всем, включая самого Мэнсона, но кто станет думать о столь неприятных вещах? *** Если бы его кто-нибудь спросил, на кой чёрт он заварил эту кашу, он недоумённо пожал бы плечами. Хотелось. Очень хотелось. Этого недостаточно? Для него — так вполне, а чужого мнения он не спрашивал. И если кто-нибудь подумал бы, что Джорди со своей гордостью был неочевиден в своих желаниях, то этот кто-то очень сильно ошибся бы. Мэнсону бы даже напиваться не пришлось — скорее, он бы намеренно не стал этого делать. Попытки убежать от самого себя остались в прошлом — зато Джо бегал исключительно самозабвенно. Он ревновал Джесс к каждому столбу, Джесс всё больше и больше боялась его — и всё больше любила, почти позабыв, с чего это началось. У Джо было гораздо больше потенциала, чем всем казалось на первый, второй и десятый взгляд, по внутренней силе это существо вполне могло соперничать с Мэнсоном, но со своей ненормальной любовью к последнему ничего поделать не могло. — Прекрати уже её терроризировать. Тебе же, в сущности, плевать, ты ревнуешь меня, а не её. Фраза прозвучала, как выстрел. Они остались вдвоём, все расползлись, кто куда, Джесс, в очередной раз крепко поцапавшаяся с бойфрендом, убежала, стараясь не показывать слёз. Джорди, мрачный как грозовая туча, созерцал неведомое, пытаясь просто перестать злиться. Не то, чтобы Мэнсону так уж хотелось с ним подраться. Не то, чтобы он не понимал, что именно этим, скорее всего, и кончится. Просто хотелось подтверждения. Он был уверен, что Джо подтвердит, не выдержит, потому что на взводе, и готов был ради этого выдержать что угодно. Не убьёт же… Джо смял жестяную банку от газировки, бросил её куда-то вовсе не в сторону Брайана, а после медленно, словно в слоумошн, повернулся к нему лицом и почти мирно ответил: — Да. После чего встал и пошёл на выход. У самой двери обернулся, и отчеканил: — Но то, что я делаю со своей девушкой, тебя не касается. К моменту, когда Мэнсон вышел из оцепенения, Джо успел ещё раз сцепиться с Джессикой и прыгнуть в Нью-Ривер. К моменту, когда Джо достали из Нью-Ривер и простили, Мэнсон уяснил, что ему гораздо больнее, чем было бы, если бы Джо разбил ему нос. К моменту, когда помирившиеся Джо и Джесс спали в обнимку, Мэнсону пришлось признать, что он любит Джо гораздо больше, чем свою подружку. Чем кого-либо, когда-либо — почти так же, как самого себя. И что с этим знанием делать — он понятия не имел. *** — Мне надо идти, — Джо высвободился из объятий Джесс, косо посмотрел на пребывающего в нирване Брэда, наклонился и шепнул ей на ухо: — Развлекаешься с ним, пока я не вижу? — Джо, я сто раз говорила, мы друзья, — отчаяние в её голосе его успокаивало, только ради него стоило это говорить. Боится потерять. Ценит. И думает, что он её тоже. -… и думаешь, что он тебя тоже, — печально и задумчиво произнёс Стюарт, когда Уайт ушёл, забирая Джесс себе на колени. Между ними действительно никогда ничего не было, она считала его абсолютно асексуальным, но видела в нём отголоски собственного безумия. Хаоса, который слишком любила. Джессика была глубоко больна, но до Брэда ей было далеко. Когда-то ей показалось, что уровень безумия и хаотичности Джорди ей как раз подойдёт, что тот умеет держать себя в руках, когда это необходимо. И, в принципе, была права, вот только не догадывалась, что она никогда не будет для него такой необходимостью. Теперь, окончательно замороченная и запутавшаяся, она считала это благом — ведь с ней Джо может быть свободен, не сдерживаться, не скрывать эмоций… — А? — погруженная в мысли, призванные залечить рану от очередной, мимоходом нанесённой обиды, она не сразу осознала, что Брэд ей что-то сказал. — Я… говорю, ты… его любишь. И думаешь, что он любит тебя. — Нет, я… — Да. Забудь, малышка. Не обращай на меня внимания. Она согласно кивнула. В мозгу занозой застряло «думаешь, что он любит». Через несколько часов она изо всех сил сжимала его предплечье своими аккуратными округлыми ладошками, и держала взгляд на пыльном оконном стекле, лишь бы не видеть того, что он делал. Она никогда не говорила ему прекратить, она знала, почему, и несколько раз была на грани того, чтобы попросить его поделиться. Страх перехватывал ей горло всякий раз, когда она уже почти решалась. Пару раз ей довелось побывать на похоронах людей, которых не спасли — и то, что она слышала, стоя среди якобы скорбящих, пугало её до дрожи и ужаса. Она не хотела становиться ещё более больной и неправильной, чем уже была, не хотела, чтобы её друзья сказали, что она заслужила смерть. Она бегала к Брэду в больницу, и пыталась позаботиться, но всё чаще и чаще слышала, что он конченый человек и нужно забыть о нём. Это было как надвигающаяся гроза — всё более и более пузатая и чёрная туча разрасталась и разрасталась, Брэд всё чаще и чаще попадал в реанимацию, почти срывая концерты Мэнсону. Или не почти. Тот удивительно долго прощал его — вероятно, потому, что не был ни матерью Терезой, ни даже Джессикой. Ей казалось, его просто не учили заботиться о ком-то, кроме себя самого — так что он просто не понимал масштабов проблемы. Королева самоповреждения редко резала себя вдали от посторонних глаз. Брэд был не в счёт, Брэд сидел на полу, спиной к стене, и смотрел тяжёлые, как смола, опиатные сны наяву. Джесс не могла себе их представить, но понимала, что он не здесь, и что вряд ли заметит её собственные сны. Лезвие проехалось по коже, образуя на её ладони подобие улыбки Челси, кровавый рот на руке, жаждущая пасть, поглощающая её боль, её страх, её смятение. Она ничем не отличалась от Брэда. Она сидела рядом, привалившись к его плечу, и кровь её текла на пол, освобождая её от всего накопленного негатива. Тишина обнимала их, и никто внутри не рвался наружу, не просил выпустить, не кричал от боли. Джорди не придёт ночевать, Джорди напьётся, бог знает, где и с кем, но сегодня она не будет переживать. Сегодня она от него свободна.