Единственная

— Я не могу видеть тебя таким, Эндимион! — в отчаянии воскликнула Усаги и подняла меч. Принц стоял напротив и насмешливо наблюдал за её действиями. В его глазах не было ни любви, ни жалости, ни печали. Сейчас в нём властвовал Металлия и жила лишь безграничная ненависть. Возможно это и придало Усаги сил. Возлюбленный никогда не смотрел на неё так. Горькие слёзы покатились по щекам. Она из последних сил взмахнула мечом и вонзила его в мягкую податливую плоть. Раздался чуть слышный, хлюпающий звук разрубленного надвое сердца и хруст позвоночника. Удивление, а потом и понимание, мелькнули в любимых полуночно-синих глазах, перед тем как они навечно закрылись. Мамору рухнул как подкошенный. Чёрные пряди в беспорядке легли на его бледное обескровленное лицо. Из рассечённой груди торчал меч, а белоснежную рубашку заливала алая кровь. Его больше нет… Она своими руками убила, покончила с ними обоими… Осознание этого безжалостно скрутило. Усаги упала на колени и истошно закричала от боли, жестоко рвавшей её на части. Лунная принцесса захлёбывалась слезами и судорожно всхлипывала. Она сжалась в комочек и крепко обхватила себя руками, будто боялась, что рассыплется на кусочки. Усаги попыталась успокоиться, напоминая себе, что это лишь сон — любимый жив и здоров, хоть и не помнит её. Внезапно кто-то крепко обнял Усаги, и от удивления она замерла. — Это просто сон, — знакомый голос успокаивал её. — Не бойся, я рядом, я смогу защитить тебя. Принцесса не поверила своим ушам — обернулась: это был он! Живой и невредимый. Он не сводил с неё таких родных полуночно-синих глаз. Не помня себя, она обняла его, жадно прильнула к телу любимого. Измученный собственными чувствами, Мамору устало вздохнул и попытался отстраниться, но она ещё крепче прижалась к нему. Одеяло сползло и почти полностью обнажило её стройное и такое соблазнительное тело. Он ласково коснулся пальцем маленького подбородка, слегка приподнял его. В васильковых глазах незнакомки стояли слёзы и страх. Нежно-розовые губы вдруг затряслись. — Прости меня, — всхлипнула она, — пожалуйста, прости… — Но мне не за что тебя прощать, поэтому не плачь, — постарался успокоить её Мамору. — К тому же, тебе сейчас не стоит нервничать, побереги себя. Он видел, что его слова совершенно не убедили девушку. Она вдруг потянулась и коснулась губами его губ. Этот поцелуй, словно электрический импульс, током прошёл по телу. Мамору провёл пальцами по светло-золотистым прядям длинных волос, бережно положил ладонь незнакомке на затылок и пылко скользнул языком по бархатным губам, лаская их. Она невольно вздрогнула. На бледных щеках расцвели алые розы румянца. Васильковые глаза потемнели и теперь напоминали бездонную пропасть. В их глубине плескалось какое-то чувство, но Мамору не стал размышлять над этим, слишком уж желанна была эта девушка. Её белоснежная кожа казалась настолько тонкой, что через неё просвечивались голубые ленты вен. Мамору трепетно касался шеи губами и неторопливо опускался вниз, к соблазнительным полушариям груди. Его язык нежно очертил тёмный ореол. Губы жадно сомкнулись вокруг соска. Лунная принцесса затрепетала от сжигающего желания. Она в неистовстве прильнула к возлюбленному и негромко застонала. Этот стон окончательно свёл его с ума, разрушил возведённые им ранее барьеры. Продолжая самозабвенно ласкать девушку, Мамору сбросил с себя одежду. Незнакомка задрожала под напором его страсти. Она подняла на возлюбленного глаза и чуть слышно выдохнула, севшим голосом: — Подожди. С трудом сдерживая себя, Мамору беспрекословно подчинился. Он отстранился, не сводя с неё потемневший от желания взгляд. Усаги привстала и слегка толкнула своего принца на кровать. Она с благоговением принялась рассматривать его тело. Её тонкие пальцы с нежностью бережно касались его, доводя до безумного исступления. Девичьи руки замерли на широкой мужской груди, где под кожей гулко билось сердце. Принцесса легонько погладила это место и осторожно коснулась его губами. Вновь подняла на возлюбленного печальные глаза и мягко улыбнулась. Принцесса решительно сбросила последнюю деталь белья. Чуть дрожа, она вновь прижалась к Мамору и тихо выдохнула: — Я счастлива, что хоть на несколько часов, но ты будешь принадлежать мне. Мамору приподнялся и осторожно склонился над ней, с трудом сдерживая себя, чтобы случайно не коснуться её раны. Он властно поцеловал нежные губы, а после, слегка усмехнувшись, произнёс: — А кто тебе сказал, что после этой ночи ты будешь свободна? — его пальцы сплелись с её. — Раз отдала себя мне, значит, ты теперь моя, Усако. Глядя в распахнувшиеся от удивления васильковые глаза, Мамору трепетно прижал её к себе. Прикосновения его губ вскружили голову не хуже вина. Не в силах скрывать свои чувства, Усаги легонько коснулась его щеки и робко призналась: — Я люблю тебя… Для него было предельно ясно, что у неё это первый раз. Он изо всех сил пытался обуздать себя, но впервые выдержка подвела его. Мамору заглянул в подёрнутые поволокой васильковые глаза и резко вошёл в неё, с сожалением чувствуя, как она сжалась от неожиданной боли. Вместо того, чтобы отстраниться, Усаги лишь ещё крепче обняла его за шею и уткнулась лицом в мужское плечо. Она порывисто вздохнула, подняла голову и посмотрела на своего принца. — Это ничего, главное, что ты рядом. Удивительные глаза возлюбленной лучились теплом и добротой. Её наивность и доверчивость пробуждали в нём доселе неизведанные чувства. — Прости меня, Усако, я не хотел причинить тебе боль, — печально вздохнул Мамору. — В этом нет твоей вины, — прошептала она и коснулась его шеи губами. Ток от её прикосновения вновь прошёл через всё тело. Мамору не мог этому сопротивляться. Он пылко захватил в плен поцелуя её губы и снова вошёл. Ощущая её, такую нежную и податливую, Мамору двигался всё быстрее. Вскоре лёгкая судорога наслаждения прошла по телу Усаги, заставила выгнуться дугой и застонать от удовольствия. Не останавливаясь, Мамору жадно прижал возлюбленную к себе, более не мысля жизни без этой близости. Войдя предельно глубоко, он вздрогнул, достигнув вершины блаженства, и глухо выдохнул: — Усако, я тебя люблю.