Ты ведь пожалеешь об этом

— Эй! Опять ты свои вещи по комнате разбросал! Убью, вот честное слово! — утробный рык доносится из комнаты, пока виновник сего конфликта, задорно смеясь, убегает из квартиры. Дазай Осаму — один из самых лучших студентов своего факультета филологии. Успешный, красивый, умный. Отлично ладит со всеми, в том числе — с преподавателями. Те наглядеться не могут на своего подопечного, тащат на все олимпиады без разбора, радуясь новым достижениям Осаму и пророча ему блистательную карьеру. И он — бета. Да, вот так вот судьба над ним поиздевалась. И это правда. Будь он альфа — глаз не отвести: ноги длинные, сам высокий, обольстительный, умеет ухаживать… Любой бы омега согласился заиметь себе Дазая в парнях. Но — увы. Приговор природы не изменить. Пары у него пока что нет, в наличии имеется только одно рыжее и голубоглазое создание. Уже четыре года Осаму делит комнату с Накахарой Чуей — омега, что не терпит альф (и только с ними и дружит), учится на физмате, страшный чистюля. Ах да, постоянно вихляет задницей, что утянута тканью черных узких брюк, таскает безвкусные и до отвратительного идущие ему шляпы. Соблазнил половину университета. Еще никому не дал. Как их комнатушка еще цела — неизвестно. Накахара оттягивал до последнего, не желая жить с этим «туполобым животным». Осаму же нейтрально отреагировал на то, что рядом с ним теперь кто-то будет находиться почти постоянно. И весьма продолжительное время. Сначала ссоры были весьма частыми гостями в этом обществе. Дазай терпеть не мог запах сигарет и дешевого алкоголя, — угадайте, кто извечно вонял именно так? Осаму не переваривал собак и людей, которые постоянно что-то чиркают на огрызках. Последнее было странным, но именно это заставляло худое тело дрожать от отвращения. А что до животных… Когда Чуя притащил домой маленького кутенка, Осаму закатил страшную истерику и, в конце концов, отправился ночевать к знакомым. Собаку потом все же отдали друзьям, но теперь Накахара знает главный страх своего соседа. Дазай же ходил весь в синяках — трудно жить с тем, кто дважды в неделю ходит на бокс, и активно демонстрирует свою силу, — потому что постоянно разбрасывал вещи. На столе мирно ютились грязные носки и учебники, в холодильнике грустно скучала зубная щетка, под кроватью ждал возмездия бокал из-под кофе… Ну, а в целом, жизнь была прекрасна. До первой сессии. — Как же он достал… — Чуя раздраженно пинает вышеупомянутый бокал и смотрит на календарь. Там, где отмечен цикл течки. Осаму надо сказать огромное спасибо — Накахара ненавидел свою жалкую природу, но с ней смирился. И Дазай тактично сваливал из квартиры, когда рыжий рвал и метал, когда тело требовало альфы. Ну, или покупал блокаторы, если об этом забывал сам Чуя. Стыдно потом всегда перед соседом… — Ах… Надо купить будет оливок, — устало трет глаза парень. — А то салат украшать будет нечем… Черт, я же сейчас опоздаю на первую пару!

***

— Что, прямо так и сказал? — хохот Чуи раздается в стенах университета, отдаваясь звонким эхом от стен. Рядом идет привычное его сопровождение — рослый альфа, с которым рыжий знаком уже продолжительное время. Сказать, что они дружат, нельзя — похотливые взгляды, которыми одаривает Накахару его друг, многое поясняют…— Блин, ну и однокурсники… Мудаки какие-то… Хотя у нас не лучше… — Эй, может, пожрать сходим? — это должно было прозвучать так: «Может, сходим вместе в ресторан?» Альфа был бы рад, если бы Накахара так просто на это согласился. Парень окучивает эту рыжую заразу уже полтора года, пытаясь привлечь внимание и затащить в постель, но без толку. — Вон в ту забегаловку. — Знаешь, не хочется! — трясет копной рыжих волос Накахара. — Да и вообще, пойду-ка я на пару… «Странно… Течка должна была начаться уже два дня назад…» — думает Чуя, рассеянно смотря на преподавателя. Тот увлеченно что-то рассказывал, даже не заботясь о том, понятно ли студентам хоть что-нибудь. Придурок… — Эй… Рыжий, пошли потом вместе после занятий? — и снова он… Ах, ладно, сегодня Чуя подозрительно добрый. Накахара кивает, не отрываясь от доски. — Окей… И все было хорошо — Ник — так звали альфу — купил им кофе, с солью — его Накахара обожал до потери сознания. Парни весело болтали ни о чем, солнышко светило… И тут Чуя понял, почему все так хорошо было — в животе тугим комком скрутилась боль. Течка. Ник не показывал того, что в курсе состояния друга. Точнее, не показывал того, что вся эта доброта — лишь показуха. Скажите на милость, какой альфа не захочет течного слабого омежку? Тем более, если этого омежку добивается уже хрен знает сколько времени? Чуя заметно разнервничался, но виду не подал. Разве что, шаг стал более мелким и судорожным: парень боялся сделать хоть одно лишнее движение, чтобы ситуация не ухудшилась. — Ник! — между ног с каждой минутой становилось все мокрее. Блять. Джинсы и трусы потом отстирывать… — Я пойду домой, тем более, пары кончились. Спасибо за кофе! — Да чего ты, давай подвезу? — Ник жестом указал на новенькую тойоту, припаркованную неподалеку от университета. — Так и быстрее доберемся. Чуя замялся. С одной стороны, ему как-то боязно кататься в машине с альфой, особенно когда он бесстыдно течет. Но с другой — на улице, по которой он будет идти, этих похотливых созданий в разы больше. Как говорится, из двух зол выбирай меньшее. Машинка приветливо сигналит, дружелюбно распахивая двери. Ник, как настоящий джентльмен, сам усаживает Чую в свой транспорт, пристегивает того, а сам в сознании уже трахает эту крошку. Накахара излишне наивен — и ему это сегодня только на руку. — Спасибо огромное! Ник, я у тебя в долгу, — Чуя ослепительно улыбается, мечтая уже поскорее смыться и запереться дома. Он всю дорогу ерзал, боясь запачкать сиденье и показать свое состояние. Накахара свято верил: раз альфа не высказывает к нему интереса сейчас, значит, все обошлось. — До встречи! — Ага! — Ник похабно облизывается, стоит Чуе скрыться за дверью подъезда. Чуя заходит внутрь, ругается на пьяницу-электрика, который снова не поменял лампочку, ищет ключи в сумке. Ага, вот они. Квартира встречает его тишиной, наверное, Осаму еще не пришел. Так даже лучше… — Ах! — Накахара вскрикивает, когда его неожиданно хватают со спины. Крепкие мужские руки со знакомыми часами. — Ник, ты что творишь?! — Не рыпайся, лапуля, — и тут в узкое накаченное бедро упирается что-то твердое. Осознание накрывает волной ужаса и мурашек. Чую толкают к кровати, не слушая никаких возражений. Да их и нет — Накахара даже не осознает полностью, что сейчас с ним сделают. Только ужас и пустота в голубых глазах. — Блять… Как же я долго этого ждал… — Ник буквально задыхается от фантомного удовольствия. — Сейчас я тебя так оттрахаю, сученька, что ты этого век не забудешь… — Прекрати! Отпусти меня, блядина!!! — пошлые фразы не возбуждают, а отрезвляют. И Чуя снова начинает вырываться, стараясь хоть как-то спасти свою задницу. Но нет… — Блядина здесь только ты, — похабно скалится Ник, дергая замок на чужих штанах вниз. На трусах видно красноречивое пятнышко смазки. — Уже мокрый, неужто так хочешь меня? — Нет! Отпусти! — Чую не слушают. Жесткий, животный поцелуй, не блещущий нежностью. Губы саднит, отвращение собирается тугим комком в горле. Накахара начинает ощутимо бить по плечам, коленям, но без толку — альфа слишком возбужден, чтобы это замечать. Руки притворно нежно гладят хрупкое тело, а Чуя едва не плачет, до того страшно. Он силится зажаться, спрятаться, но течка делает свое — от желания ослабли ноги, руки дрожат, а глаза мало-помалу застилает пелена возбуждения. Тонкие ножки легко разводят в разные стороны, вклинивая между них колено. — Надо же, уже сдался? — удивленно тянет Ник, расстегивая пуговицы на пиджаке и бросая его куда-то в сторону. Рубашка через пару секунд отправляется следом. — Давай, не сопротивляйся, я сделаю тебе хорошо… Чуя сопротивляется. И плачет уже от отвращения к самому себе — ему хочется продолжить, но… Но это Ник, ему просто нужно выебать течную омежку и уйти. Он даже не задумается о том, что Накахара может залететь, пострадать — для этого у него не хватит мозгов. «Кто-нибудь…». — Хмф… — Чуя всхлипывает, когда его снова целуют, уже стаскивая штаны до колен. — Нет… — Чу-у-у-уя! Я дома! — знакомый голос стимулирует Накахару перейти к более активным действиям: он начинает кусаться и кричать. — Чуя? Сумка летит в угол комнаты, Дазай, уткнувшись в телефон, вяло проходит внутрь комнаты соседа и поднимает глаза. И тут же замирает от увиденного. Оу. Вот это поворот… — Я… не вовремя? — он показывает на дверь пальцем, как бы намекая, что может уйти. Накахара уже хочет позвать на помощь, плюя на гордость. Ему страшно, отвратительно, обидно, а долбанутый сосед — единственная возможность на спасение. Он уже открывает рот, но его ему быстро затыкают мощной рукой. — Пиздуй уже! — Ник вообще не видит соперника в каком-то бете, а потому отворачивается, полностью погружаясь в процесс. Но… Но Дазай сильно сомневается в том, что тут все чисто. Вместо приятного румянца на щеках Чуи и радостного ожидания в глазах он видит заплаканное личико, тяжело вздымающуюся грудь и руки рыжего, чуть ли не до хруста вжатые в кровать. — Вали отсюда, мешаешь. Не видишь, он сам этого хочет, — альфа усмехается, натягивая на лицо злобный оскал. И тут Накахара кусает уже бывшего друга за руку, тут же хватая ртом воздух. Всхлипнув, он старается вырваться. — Не хочу… — сипит он из последних сил. — Хочешь! Ник перестаёт обращать внимание на Дазая, думая, что тот и правда сейчас уйдёт. Снова Чую вжимают в постель и нависают, до боли запихав грязные пальцы в рот. — Он сказал, — карие глаза поблёскивают зловещей искоркой, а голос отдаёт холодом, когда широкая рука беты до хруста сдавливает плечо Ника. — Что не хочет, — продолжает Осаму, резко ударив альфу по лицу. — Что вякнул? — еще один удар, уже сильный и точный. Чуя пользуется короткой передышкой и пинает Ника прямо в пах. — Блять… — Ага! — Дазай зловеще улыбается, бьет в живот и начинает выпроваживать альфу из квартиры. Это получается, но… С трудом, потому что по силе и массе они примерно равны. Но только теперь у Дазая внушительный фингал под глазом и разбитая губа. Зато Ник теперь без зуба и без возможности потрахаться. Так ему и надо, ублюдку. Закрыв дверь на замок, Дазай подходит к испуганному Чуе, помогая ему встать. — Ты как? — в трясущийся рот закидываются блокаторы. Омега напуган и всё ещё тяжело дышит, тело пробивает сильная дрожь. Дазай успокаивающе притягивает его к себе, начиная поглаживать его по спине. — Как же так… — наивный Чуя, трясется, пытаясь то ли отстраниться, то ли прижаться сильнее. — Черт… — Не беспокойся, теперь все хорошо. Хочешь, могу даже проверить, уехал ли он, — Чуя мотает головой. — Может, сходишь в душ? Тебе полегчает. Накахара кивает, тихонечко сползая с кровати. Уже в ванной он садится на кафельный пол душевой кабины и прикрывает лицо руками. Чудовищно стыдно перед Осаму. Тот снова его спас, снова помог. А Чуя даже спасибо не сказал. Хотя этот имбецил подобного и не заслуживает. Таблетки действуют, но стояк никуда не делся. После произошедшего совсем не хочется к себе прикасаться, но… Накахара краснеет сильнее, потому что не уверен, закрыл ли он дверь. Вылезать не хочется, но и беспокоить Дазая своими стонами тоже желания нет. — Я принес полотенце, — перебинтованные руки суют на старую стиральную машинку махровую ткань и сменную одежду. Он что, копался у Чуи в шкафу?! — Обед на столе, я у себя. Если надо, зови. — А-ага… — хорошо, что Дазай не увидел, как Чуя покраснел до самой макушки. Приятно, когда о тебе заботятся.

***

Ночь. Чуя вздрагивает от малейшего шороха, не переставая напряженно оглядывать комнату. Ух… Надо же было так вляпаться. Они с Дазаем больше не говорили в этот день. Последний заперся в комнате и вообще не выходил. Чуя же не хотел видеть соседа, ибо слишком стыдно. Он ожидал шуток, подколов, как это было всегда, едва у Накахары появлялся парень. Но в карих глазах было только искреннее беспокойство и грусть. За окном взвывает сигнализация. Ни спустя минуту, ни спустя пять она не замолкает. Приходится встать, чтобы закрыть окно. Голубые глаза смотрят на город. Вид восхитительный. Помнится, в первые дни знакомства Осаму часто сюда приходил и садился рядом, чтобы полюбоваться открывшейся картиной. Жалко, что его здесь нет… Стоп. Чуя трясет головой, выбрасывая мысли о соседе. Но это не получается: перед глазами настойчиво мельтешит невыносимый Дазай. Приходится взять в руки сигарету и закурить. А спустя пару минут неожиданно волной накатывает возбуждение. Вот же… Все ясно. Срочно нужно выпить блокаторы. В комнате Чуи их не оказывается, придется идти к Осаму. Накахара надеется, что сосед спит, иначе будет конфуз. Дверь с тихим скрипом приоткрывается, свет настольной лампы бьет в глаза — Дазай раскинулся на кровати и мирно дрыхнет, ничего не слыша. Отлично… Рука воровато тянется к банке, но замирает в самый последний момент — живот скрутило противной болью. Блять… Чуя совсем забыл, что из-за отсутствия партнера в следующую течку болит брюшко. Боль усиливается пропорционально бешеному возбуждению. Чуя садится на край кровати, доставая одну таблетку. И снова ничего не выходит, потому что в самый последний момент Накахару пинают в бок длинные ноги, и лекарство летит на пол. — Черт… — Чуя злобно оборачивается на соседа и… Охренеть, а Дазай, оказывается, вполне себе симпатичный. Как он раньше этого не видел? И что за странные мысли? Почему так хочется его поцеловать? Чертова течка… — Чуя? — Осаму почувствовал что-то инородное рядом с собой и проснулся. Сонно моргает, пытаясь понять, что омега мог забыть в столь поздний час в его комнате. — Тебе плохо? Живот болит? В ответ Чуя только нервно облизывается и поводит плечами. Дазай принимает это за согласие. — Подожди, где-то тут… — Не надо, — голос омеги звучит до безобразия хрипло и сексуально. Бета замирает. — Лучше так помоги! — Помочь?.. — Дазай удивленно выдыхает, когда Чуя буквально заползает на его вытянутые ноги, пачкая пижамные штаны Осаму смазкой. — Ты о чем? — Просто помоги, как это обычно делают! — Чуя раздраженно ерзает и скалится, краснея. Сон Дазая как рукой сняло. — Ты уверен? — а рука уже сама скользит по худому бедру. Осаму не верит, что это реальность. — Может, лучше потерпишь до прихода альфы? — Да блять, просто трахни уже! Давай! Ему уже всё равно, он просто хочет Дазая. Хочет, чтобы организм перестал его мучить и дал спокойно пожить. Альф рядом нет, ну, а бета… Пойдет, тем более что сосед у него не чудовище морское, а вполне симпатичный человек. Это же просто помощь, ничего больше! Осаму несколько раз интересуется у Чуи, уверен ли тот в том, что хочет этого. После девятого ответа «Да, заебал уже, хочу!», ехидно улыбнувшись, выдыхает тихое: — Ты ведь пожалеешь об этом на утро. — Ага. А затем убью тебя, — уже забираясь выше, к бедрам, шепчет Чуя, крепко жмурясь. Дазай облизнулся, холодными руками касаясь низа футболки. Осторожно задирает ее, пробирается к груди, которую осторожно оглаживает. Ох… Приятно… Лишний предмет одежды снимается легко, и Осаму подается вперед, касаясь шершавыми губами мощного пресса. Чуя жмурится, выдыхает и аккуратно гладит по голове, подталкивая на более активные действия. Вторая ладонь гладит бедро, сжимает его и неловко приспускает штаны. Дазаю как-то стыдно, поэтому он зажат, и Чуе это совсем не нравится. — Хмф?! — Осаму охреневает, когда его заваливают на кровать и целуют. Быстро, мокро, с языком. — Тебе нравится грубо? — А если да? — призывно шепчет Чуя, запрокидывая голову и проезжаясь задницей по чужому стояку. Дазай ахает, вцепляясь руками в ягодицы, и тянет на себя. Пижамные штаны за считанные секунды оказываются в районе колен, и Накахара буквально кожей чувствует этот цепкий похотливый взгляд. Возбуждает. Чужая рука осторожно оглаживает красную головку, и Чуя прикусывает ладонь, чтобы не быть шумным. Пальцы медленно проводят по всей длине, трогают яички, а потом и небольшое колечко мышц. Ах ты ж… Палец надавливает, с небольшим усилием проскальзывая внутрь. По краям ануса тут же начинает скапливаться смазка. Она горячая, пахнет цветущей вишней и мятой, ее много. Так много, что от малейшего движения тут же начинает струйками течь на кровать и брюки Осаму. Чуя сжимается. Это слегка неприятно, но если насадиться сильнее… — Ах! — точно по простате. Осаму торжествующе скалится, а Накахара вздрагивает, поджимая пальцы на ногах и вновь насаживаясь. Новый стон. Чуя любил долгие, чувственные прелюдии. Вот как сейчас. И столь нежное, трепетное обращение возбуждало. Чуе происходящее нравится настолько, что он не против повторить. — Прекрасно выглядишь, — шепчет Осаму, прикусывая мочку уха. Ротик Чуи раскрывает в немом крике. — Таких шедевров и в Лувре не встретишь. — З-заткнись, — видимо, за болтовней Дазай пытается скрыть волнение. Тут же добавляется второй палец. Слишком резко, а потому больно. Самую капельку, но Чуя шипит, и Дазай нежно целует его в висок, гладит свободной рукой набухшие соски, тем самым успокаивая. Маленькие толчки сменяются резкими, рваными, и Накахара едва успевает остановить Осаму. Еще бы немного, и он бы кончил, так и не дотерпев до самого главного. — Разденься… — Раздень, — в карих глазах сквозит превосходство и издевка. Вот же кобель. Чуя несдержанно порыкивает и тянется к чужой футболке. Приходится повозиться, ведь руки дрожат. Потом бинты. — Нет. — Я не собираюсь трахаться с чертовой мумией! — Ты сам ко мне пришел, — непреклонно отвечает Осаму. Чуя демонстративно тянется к брюкам и нарочно долго возится с пуговицей, чтобы Дазаю стало только хуже. Тот шипит, потому что пальчики специально массируют пах. Ох… Штаны снять не так-то легко с таких длинных шпал… — Блять, да снимайтесь уже! — матерится Накахара, дергая несчастный предмет гардероба и отшвыривая его на пол. А потом смотрит на внушительный бугор на серых труселях — в темноте на темных штанах стояк особо и не выделялся. — Гребанный извращенец. Дазай с неприкрытым весельем во взгляде наблюдает за тем, как Чуя мнется. Он неловко тянется к чужому белью и касается резинки. В области паха у Дазая выразительное пятно. Бета запрокидывает голову и тихо стонет, когда трусы начинают снимать. Чуя смущенно краснеет и наклоняется вперед, опережая собственные руки взглядом: уж больно интересно, что там у Осаму. Неплохо, надо сказать. Редкие волоски на лобке, бета явно следит за собой. Сам орган достаточно большой, его приятно сжимать в руках, так что для «помощи» сойдет. Дазай хлопает Чую по бедру и указывает на тумбочку. Омега тянется туда, выдвигает ящик… Чтобы с ошеломленным лицом лицезреть пачку презервативов. — Готовился, сука? — в голосе злоба, Чуя уже заколебался ждать. Член пульсирует до тупой боли. В животе скручивает. — Сука из нас здесь только ты, — улыбаясь, тянет Дазай, в считанные секунды меняясь с Накахарой местами. — К тому же, течная. Чуя собирается обматерить несносного соседа за такие слова, но замирает. Слышится знакомое шуршание упаковки и томные вздохи. Чуя прикрывает глаза, с некой опаской разводя ножки. Дазай снова пихает чертовы пальцы внутрь, разводит их, нарочно массирует простату. И уже когда Чуя невольно заходится в крике, останавливается. Головка, обтянутая тонкой резиной, приставляется ко входу, сочащемуся смазкой. — Ты готов? — Да присунь уже, Господи, — последнее слово потонуло в стоне. Дазай жмурится, толкаясь до упора. Черт… Нужно было так раньше сделать… Чуя сжимается внутри, стараясь привыкнуть. Ощущения странные, совсем не такие, как, возможно, при сексе с альфами. Намного удобнее с осознанием того, что узел тебе никто не присунет, да и размеры несколько различаются. Ух… Накахара насаживается сам, понимая, что достаточно привык. Дазаю открывается просто потрясающий вид сверху: красные щеки, трепетно дрожащие губы, узкая грудь и, самое главное, широко разведенные ноги. Про упругую задницу, блестящую в свете лампы от смазки, лучше промолчать. Толчки не очень сильные, наоборот, тихие и размеренные. Легкие касания губами к соскам, шее, не оставляя никаких следов, к губам. Поцелуи приятные, даже не смотря на слюну, размазавшуюся по скулам. Дазай медленно выходит под недовольный вздох и легонько шлепает по левому бедру. — Перевернись. — А стриптиз тебе не станцевать? — взрывается Чуя и слегка хереет от похотливого огонька в карих глазах. Бета никоим образом не против. — Ублюдок. Унизительная коленно-локтевая заставляет Чую возбудиться сильнее. Но поза ничто по сравнению с ударом по ягодице наотмашь. — Ах! — Накахаре не дают возмутиться, тут же толкаясь до упора и начиная двигаться очень быстро. Чуя вскрикивает и давится новым стоном. Соседи явно не в восторге, потому что омега ну очень крикливый, а сейчас ему слишком хорошо, чтобы сдерживаться. Дазай двигается быстро, тянет на себя и грубо целует. Охуенно… Да… Да, еще сильнее! Слюна течет из уголка рта, взгляд затуманен, стоны рвутся наружу один за другим. Чуя сипло кричит, вцепляясь в чужие бедра, и меньше чем через минуту кончает, закатывая глаза. Внутри становится тепло, по телу разливается приятная нега удовольствия. Чуя жмурится, когда из него выходят, и сразу валится на кровать. Ох… Сразу стало так легко… Чуя жмурится от удовольствия и не сопротивляется когда ему раздвигают ноги, целуют тазовую косточку и вытирают бумажной салфеткой. Чуя уже спит. А на следующее утро до сознания омеги доходит, что именно произошло. По телу разливается ленивое удовольствие. Так хорошо в чужой теплой постели, что совсем не хочется шевелиться. Но… Но!.. Теперь становится стыдно. И за вчерашнее спасение, и за свое поведение ночью, и за собственное удовольствие. А еще появляется злость. На Дазая, потому что тот согласился, но с него нечего спрашивать. Чуя сам во всем виноват, и… И он в абсолютной тишине выбирается из постели, как он думает, спящего соседа, собирает свои вещи и пулей летит в комнату. А Дазай не спит. Дазай сейчас ненавидит свою природу и думает о лезвиях в прикроватной тумбочке. Просто потому что тщательно скрываемые к Накахаре чувства вернулись с еще большей силой, но… На взаимность рассчитывать не стоит.