Легенда о монстре

Когда-то давно, еще до появления Тени, этот лес был чем-то другим и по всей территории жили и охотились люди. Поэтому нередко в чаще можно найти одинокую обветшавшую хижину, которую теперь обжило какое-нибудь чудовище, слабо поддерживая в ней жизнь только чтобы задремать в сравнительной безопасности, а может быть в странном поиске уюта в те дни или месяцы, когда охота затихает. Он принес детей в свое убежище, к которому не смел приближаться никто в здравом уме, ибо он любовно охранял место своего обитания и мог убить любого, даже если особой надобности в этом не было. Ему пришлось многому научиться в уходе за человеческими детьми, чтобы те перестали так громко кричать, привлекая лишнее внимание. Но даже учитывая повышенный интерес, в первые года никакое чудовище, даже находясь в самом отчаянном положении, так и не решилось нарушить границу тени. О нем было известно во всех уголках темного края и только подобные его силе могли рискнуть завести с ним «дружбу», постоянно находясь в молчаливой войне своей холодной энергетикой. Ему пришлось узнать, что люди любят тепло и поэтому нужно в холодное время растапливать печь. Он смирился с удивленными непонимающими взглядами себе подобных, ломая деревья и разрезая их в дрова, тратя силы на странное занятие. Именно из-за тяги к теплу он как какой-нибудь вредный гном из сказок воровал одежду из хижин и домов в деревнях, часто пугая чужих детей, удивляясь тому, как те кричали, только увидев его косматую морду, и как его два мальчика были спокойны в его присутствии, начиная кричать лишь тогда, когда им что-то было нужно. Никогда он от этих двоих не ощущал страха. Ему пришлось узнать, что дети мало того, что не едят ни сырое сердце, ни сырую плоть, так и в принципе им нужна особая еда. И пока они не подросли для нормальной пищи, все остальное он также воровал, слишком сильно вливаясь во все человеческое. Он нашел их странное успокоение от светлячков, треска дров в камине, жужжания жуков, которых ловил им в бутылки, чтобы они могли их трясти, выуживая все новые и новые звуки. И когда они осознали новое местопребывание домом, а его – родителем, он впервые услышал странный человеческий звук – смех. Они сидели рядом с ним, дергая за черные космы, потряхивая жуков и смеясь, изредка поглядывая, будто пытаясь ему что-то сказать. На мгновение ему показалось, что его пустота внутри закрылась и наступило странное умиротворение, но тяжелые мысли растолкали все по своим местам, возвращая его сущность. В ту же ночь он ушел на охоту не за едой, а, чтобы вспомнить, кто он на самом деле такой. Он много думал над тем, что, взрослея они когда-нибудь поймут разницу между собой и им, а может быть он захотел примерить на себя личность человека, почувствовать, что значит быть одним из них, и в силу изменчивости своей сущности принял облик последнего убитого им. Он обращался в свой истинный облик лишь когда шел на охоту, практически не прячась от детей. Но те воспринимали все так спокойно, будто так и должно было быть. В первые дни даже пугались, когда он предстал перед ними не лохматой тварью, а миролюбивым осанистым мужчиной. Он общался с ними так же, как и они с ним – звуками. И стоило ему издать свой бархатистый рык, как они перестали плакать и долго всматривались в глаза, прежде чем спокойно подпустили. Интересно, подумал он, как для них важны ощущения, а не то, что они видят глазами, как у взрослых, совсем не похожих на детей. Или это дети разительно отличались от взрослых и способны были полюбить даже чудовище, если он греет и заботится о них. Он заметил, как они нуждаются в его обществе и его общении, стоило им научиться ходить. Он часто уходил из дома и бывал сутками не появлялся, лишь следил за другими тварями, что шатались поблизости его территории. Когда он возвращался, дети жались к нему, бывало заползали на его постель, в то время как он дремал, а сон его мог длиться чуть ли не неделями. Разве что приходилось укорачивать, дабы добыть им нового корма. Они одинаково спокойно относились к обоим его обличьям, совершенно не чувствуя опасности от его клыков и когтей, хотя ему бы хватило одного молниеносного движения, чтобы лишить жизни обоих. В очередной раз смотря на их умиротворенные спящие лица подле себя, на своеобразной кровати из шкур поверженных сильных собратьев, он почуял чужой запах, зашедший слишком далеко. Неужели кто-то все-таки решился отвоевать себе обед. Он мягко, но быстро сполз с кровати, не потревожив сна обоих и принял свой привычный облик твари. Процесс этот занимал у него пару минут, из-за перестройки формы позвоночника и когтей в более вытянутую и сутулую фигуру с чертами животного. Кожа утолщалась и уплотнялась, прорезаясь густой жесткой смолянистой шерстью. На кончиках пальцев появлялись когти, прочные как титан, но эластичнее резины. Своей особенностью он считал черепную броню. Это был обычный череп, повторяющий форму его собственной под кожей и мышцами, но больше и имел бонусом рога. Он находился поверх морды, защищая голову от любых повреждений. Пока голова и, в особенности, мозг, были целы, любая его часть могла регенерироваться обратно – нужно было лишь время и достаточное количество особенной пищи. Последним в облик приходил именно череп, разрывая кожу человеческого лица, оставляя поверх кости кровавые пятна, отсыхающие ошметки мышц и сухожилий. Процесс давался ему с болью, но каждый раз он ощущал от этого странное удовольствие. Обратившись в тварь, он вышел, заинтересованный поведением другой твари. Она не только нарушила границы, но и подошла непозволительно близко к его хижине и теперь вряд ли выберется живой. -От твоего дома исходит сладкий запах. Почему ты их давно не съел? – вопрошала она, выходя в холодный свет луны. -Перед тем, как ты умрешь, я спрошу: зачем ты пришла сюда? -Мы, - тварь расплылась в усмешке оскала и из тени вышли другие. Они как-то умудрились спрятать от него свой запах, чтобы подойти незаметно. Он не знал, сколько здесь ему подобных и не могли ли они зайти со спины, что, наверняка, они и намеревались сделать, раз нашли такой ход. Тем лучше. -Наконец-то я насыщусь, - его голос снова принял манеру рыка, переходя на какое-то утробное клокотание, а на морде под черепом появилась кривая плотоядная улыбка. И в тот же момент умерла уверенность тварей в своих силах, решивших взять штурмом убежище свирепого и безжалостного убийцы, укрывающего манящие кусочки к жизни. Они уворачивались почти с той же скоростью, с какой он подлетал к ним, практически не касаясь лапами земли, будто движимой одной лишь жаждой смерти. Но все же он был быстрее. Хруст переломанного хребта, глухой удар срезанной головы о почву, в небо ударила струйкой черная жижа, заменявшая тварям кровь. Тело задергалось в конвульсиях и почти сразу свалилось к ногам Тени, облизывающего свои когти, окидывая взглядом застывшую толпу. В его оскале звучал вопрос «кто следующий», но они все решили, что игра не стоит свеч. Слишком поздно. Он молнией метался от одного к другому, срезая лапы, головы, пронзая грудь подобно копью, заливая и так черную почву новыми порциями тьмы. -Скажи, на что ты готов, чтобы выжить? – как-то неимоверно нежно проурчал он, вздергивая последнюю оставшуюся в живых тварь за горло. -Я… буду охотиться для тебя... охранять твою территорию… твоим оружием, - взмолился он, дергаясь в его крепкой хватке. -Зачем мне такое жалкое оружие? – рассмеялся он, одним сильным движением сминая шею так, что позвонки превратились в порошок, а морда безвольно повисла на его руке, как и обмякшее безжизненное тело. Когда он вернулся к хижине, то увидел мальчиков, стоявших в проеме и смотревших вдаль. Он увидел их раньше, чем они его и задался вопросом, почему они выглядели такими обеспокоенными и напуганными. Когда же они смогли разглядеть его, они оба побежали босиком по холодной почве навстречу, заливаясь детскими слезами, издаваясь звуками, которыми выражали страх. Но не тот страх, который он привык чуять к себе от людей и даже себе подобных. Они боялись, что с ним что-то случилось и он больше не вернется. Эти странные ощущения, которые породили их эмоции, свалили его на колени, будто самое сильное оружие попало пулей в самый центр его сущности. Они жались к нему, цепляясь за испачканную в чужой крови шерсть, даже не думая где он был и что делал. Они просто были рады, что он пришел. В голове мелькнули мысли, что, если он их оставит, они неотвратимо изменят его жизнь и всю его суть. Может, даже погубят? Может быть, уже пора отдать их людям, пока они еще не выросли в полноценных взрослых. Тем более, он уже проверил и твари действительно могут рискнуть жизнью, ее же защищая. Но ему было интересно, какими взрослыми они станут, живя в таком убогом краю вместе с монстром. Он не хотел признаваться себе и решил, что просто еще не время. Впервые, неосознанно он подарил им объятья, хоть и считал их бессмысленным жестом слабых.