Легенда о монстре

Что снится монстру, рожденному в бездне зла, чтобы нести боль и страдания? Что он может вспоминать? О чем он может мечтать, если вообще способен на это? Сколько времени назад это было? Тысячи тысяч полных лун прошло по небу с тех пор, как Тень впервые открыл глаза. Он видел, чем он был до этого, когда наблюдал рождение братьев и сестер. Тогда, кажется, он был ближе всего к своему отцу. Или матери. Они привыкли называть его Первородным, считать чуть ли не Богом, за подаренную им жизнь. То время было объято мраком в глубинах сырой и холодной пещеры, где содрогался Фобос, извергая новые сгустки пульсирующей тьмы. Слабые и голодные, не успевали они открыть глаз, как впивались в его тело клыками и когтями, всасываясь в его терпкую жизнь. И Тень когда-то был безликой тварью, жмущейся котенком к теплу отца. Но вскоре мощная лапа откинула его, неудовлетворенного и все еще голодного, чтобы дать место новой твари. В попытках приткнуться обратно, он снова и снова врезался в колючие каменные стены, вынужденный раскрыть веки и научиться видеть в кромешной темноте. С десяток маленьких чудовищ облепили огромное существо, которое они звали «Отец». Он посмотрел тогда на Тень, блеснув злобой, ясно давая понять, что больше пропитания здесь не найти. Тень вместе с другими «брошенками» ползал по пещере, пока все они не нашли выход в холод. Это была зима. Снег застилал спящую и еще живую землю. Отраженный свет лены ослепил его, заставив остановиться, чтобы привыкнуть глазами к новому для него миру. Морозный ветер колыхал шерсть его тощего тела, вызывая дрожь под кожей. Молодая, не знающая битв, пасть, выпускала рваные клубы пара. Когда он смог взглянуть на небо без боли в глазницах, переставая закрывать глаза внутренними веками, он впервые в жизни преисполнился странным чувством – внутренним теплом, укутывающим замерзшую юную душу в невидимый махровый плед. Он влюбился. В ту ночь, когда необузданный свободный ветер, проскальзывая между одетых в снега безлистных деревьев, поднимал обратно ввысь подающие белые хлопья. В далекие мерцающие звезды, тонущие в бескрайней глубокой темноте. И в луну, смотрящую на него, как огромное око невиданной твари, вечно безмолвной, безразличной к переживаниям тех, что обитали далеко внизу, но всегда находящейся рядом незримым товарищем. Их всех сводил голод. Мимо него проходили его собраться, кривой поступью, как в гипнозе, повторяя одно и то же рычание: «есть». И только он застыл там, посреди сугробов, не в силах отвести взгляда от ночного светила. Его мысли прервал треск, взбудораживший его существо, разогревая кровь в венах. Визг, который он вспоминал ни один день, а точнее не мог забыть даже спустя десятки лет. Первое чувство страха, которое захлестнуло его, как огромная волна в море – невозможно было даже сделать вздох, но хотелось окунуться глубже. Страх. Когда он увидел, как пал его собрат от рук такой же твари, уже научившейся охотиться. Он ощутил восхищение. И только позже понял, что в жалком чудовище, убивавшем «детей», нет ничего потрясающего. Никчемный, он мог выжить только на подобных «младенцах», которых выплюнули в жестокую ночь без капли помощи, даже не объясняя куда им теперь идти и что нужно делать. Все те его братья и сестра, вышедшие вместе с ним, пали от жадных когтей слабой твари. Остался только он, и голодные глаза блеснули в его сторону. Страх. Его собственный страх, заставивший сердце биться в грудную клетку в сумасшедшем ритме, заряжая все тело этим частым битом, оглушая, пробуждая древние инстинкты. Ноги корнями вросли в землю от осознания, что он все-равно никуда не убежит – другие пытались. «Я умру» - пронеслось в его голове, но тут же раздался гром, пронзивший его черную душу: «он умрет!» Что-то заклокотало глубоко внутри. Время замедлило свой ход. Враг стал двигаться до безумия медленно, будто кто-то снизил скорость реальности. Тварь приблизился, чтобы разорвать свою жертву, но вместо желаемого получил когтистую лапу в грудь, переломавшую ребра, чтобы добраться до сердца. Они смотрели друг другу в глаза, застыв в странной позе, недвижимые и молчаливые. Тень обнимал ладонь теплый гнилой орган, ощущая биение чужой жизни в своих пальцах. -Не… надо… - выдохнуло существо, повержено сваливаясь на колени перед ним, опуская руки, не в силах сопротивляться. -Ты бы… остановился? – тихо спросил он, опускаясь вместе с ним, продолжая крепко держаться рукой в грудине, не отпуская свою мишень. Размышляя о той ночи спустя десятки лет, он думал о том, что хотел бы тогда услышать «да». В нем жила наивная вера в какую-то странную семью, так не похожую на ту, в которой он родился. Но он ничего не услышал. Только тускнеющий болезненный взгляд, из которого уходила жизнь и приходило смирение. -Мы… твари. До мозга костей. Ты поймешь это, - он больше не говорил, а булькал, роняя вязкие слюни вперемешку с нефтью своей чернильной крови. -Я… кажется… уже понял, - вяло улыбнулся тогда Тень, вырывая руку из его грудины, держа в лапе все еще пульсирующее сердце побежденного собрата. Он поднял взгляд к луне, боясь ее гнева, обиды или грусти за содеянное. Но ей было все-равно. Ее свет не поменялся ни тогда, ни сейчас, когда он нес боль и страдания всем вокруг столько лет. Странная грусть витала в его сердце, смешиваясь с ликованием его существа, вызывая бурю чувств и желаний. Боль, переходящая в наслаждение, возвращаясь обратно в тоску. Он хотел вернуться в тьму пещеры, но воспоминание взгляда Первородного толкало его вперед. Он мчался, отдавая всего себе инстинктам – они точно знали, что он должен делать. Ночь размывалась туманом, а его самого утягивало какое-то вязкое, но очень теплое болото. Он тонул, не способный даже пошевелиться. «Папа» - раздался чей-то голос, петлей набрасываясь ему на шею, медленно стягивая ее все сильнее. Голос говорил ему что-то, но он не понимал смысла слов. Что происходит? Он открыл глаза, возвращаясь в полумрак своей комнаты, улавливая эхом треск тлеющих дров в камине, шуршание ветра за окном и дыхание двух маленьких существ рядом с собой. Они бормотали что-то во сне, прижимаясь к нему, точно заразились его ночным кошмаром. Опустив взгляд на одного из них, он заметил, что сжимал тонкое бедро когтистой лапой, почти полностью обратившись в тварь во сне. На место сладости пришла какая-то странная терпкость, терзая его обоняние. Что-то не так. Так быть не должно. «Отпусти его» - проговорил он мысленно сам себе, пытаясь разжать непослушную лапу, цепко захватившую мальчика, как жертву. Тело не слушалось, он даже не мог присесть и поднять другую руку, лишь раздавался слабой дрожью. -Папа? – Первым проснулся Кай, почувствовав что-то неладное. Он присел на постели и уложил маленькую ладошку поверх его руки, что лежала на бедре его брата. -Все… в порядке, - процедил Тень сквозь зубы, но самому в это верилось с трудом. Прикосновение людской ладони раздалось огнем по коже под мехом, заставив отдернуть лапу, как от горячего. В это мгновение он поднялся и слез с кровати, пряча дрожащие руки за собой, улизнув на улицу в прохладное утро. Пока Кай смотрел ему вслед, прикусив губу, задумавшись о чем-то своем, Нео зябко свернулся, гуляя руками по постели в поисках ушедшего тепла. -Папа… - тихо пробормотал он и нашел лишь руку брата, от чего приоткрыл глаза и сам лениво поднялся. -Папа убежал, - ответил ему светлый, наконец оставляя мысли, хоть и продолжал выглядеть слишком озадаченным, - С ним что-то странное. -Странное? В каком смысле? – зевнул темный, вытягиваясь в теле до хруста суставчиков, после чего опустил взгляд следом за пальцем брата, который указывал на большой красный след на ноге, - Ой… это синяк? -Папа тебя держал… здесь, - выдохнул Кай и сам дотронулся до его бедра, чуть продавив кожу, - Больно? -Немного… во сне я ничего не почувствовал, - протянул тот и пожал плечами, - Пустяки. Может, ему кошмар приснился. Давай завтракать. С началом охоты они переняли некоторые домашние дела и теперь могли свободно готовить себе сами, дав Тени больше свободы. И сейчас он мог спокойно убежать на границу своих территорий, чтобы прийти в себя и попытаться понять свое состояние. Он лежал в сухой траве среди погибших сорняков и корней, смотря сквозь лапы обнаженных полумертвых деревьев на рассветающее небо, раскинув руки в стороны, полностью приняв свой истинный облик, разодрав человеческую одежду в клочья. Черная смолистая шерсть блестела от утренней росы, отражая редкие лучики и искрясь как блестки. Дыша медленно и редко он меньше всего походил на живое существо. Скорее на тень от этих кривых безлистных деревьев. Он и был тенью – в которой таятся самые страшные монстры. Он был легионом страха и ужаса, обрушиваясь на всех своих жертв непобедимой тьмой. На какое-то время вместе с этими мальчиками ему показалось, что он стал кем-то иным, превозмог свою мрачную сущность, заимел что-то светлое, что всегда привлекало его. Души людей как светлячки в ночи, так хочется их поймать. Но когда их ловят такие как Тень они расплющивают свет. Зачем? Иногда это просто голод. А порой поглощая ты на мгновение пропитываешься этим светом, и бездна внутри становится не такой глубокой. Но она всегда раскрывает свою неутолимую пасть, требуя все новых жертв. Почему же он до сих пор оставляет мальчиков в живых? Они будто смогли утолить его на время лишь своим присутствием. Но сейчас… Этот сон снится ему только когда просыпается неистовый голод. Когда Отец зовет его. Жизнь тварей текла другим руслом, не таким скоротечным, как у людей. Они могли долго просто существовать в одной точке их маленького мира, границы которого обозначал лес Фобоса. Именно существовать – без мыслей, собственных желаний, даже не двигаясь. Если бы кто-то мог ступить так глубоко в чащу, не боясь потерять собственную жизнь, то наткнулся бы на массивное темное существо, застывшее в одной позе, как восковая фигура. В такой момент сознание чудовища будто отделялось от тела и объединялось с Первородным. Лишь самые сильные впадали в подобную медитацию по собственному желанию, прячась в отвоеванных домах. Но Тень, с появлением детей, все чаще избегал подобного ненужного ритуала, потому что каждый раз возвращался с неистовым голодом, а рядом с малышами это было опасно. Но неужели сейчас зов Первородного на столько сильный, что он снова начал покоряться ему? Или его собственный голод берет над ним вверх? Его природа может оказаться сильнее его странных новоявленных желаний. Что вообще с ним происходит с тех пор, как появились эти дети? Как-будто он подобрал странную заразу, развращающую его душу наоборот. Что-то дернулось рядом, и он повел ухом – неужели он так глубоко задумался, что кто-то смог подобраться к нему, несмотря на его острое обоняние. Он открыл глаза и повернул голову вбок. Рядом с ним прилег молодой олень, замерзший после осенней ночи. Отбился от своих собратьев и заблудился, видимо. Очень странно, животные интуитивно настолько боялись тварей, что держались на расстоянии пары километров, а сейчас глупыш прилег рядом с ним, найдя его единственным источником тепла. А вот и ужин нашелся. Он поднял другую лапу, заострив свои когти, изгибая пальцы, направляя их иглами в сторону мирно спящего звереныша. Он медленно дернул ухом, но даже не поднял головы. Мгновение и… лапа остановилась за миллиметр до тушки, даже не тронув его когтями. А перед глазами застыло печальное выражение лица Кая, который не хочет убивать даже чтобы выжить. Тень раздался хриплым смехом, разбудив оленя, вскочившего моментально, осознав, что прилег не рядом с поваленным деревом, покрытым мхом. -Беги к своим, - махнул тварь лапами в сторону травоядного, - мне то ты ни к чему. Но кто знает какие твари здесь обитают… Влажный нос принюхался сначала, но будто поняв фразу про тварей развернулся и дернул из чащи в сторону живой части леса, оставив Тень в гордом одиночестве. Тварь снова глухо рассмеялся, закрывая глаза от солнца когтистой лапой. Теперь не знаешь, что в себе больше бояться – появившейся доброты или просыпающейся тьмы. В любом случае. Конкретно сейчас уже ничего нельзя сделать. Он все еще хотел научить мальчиков охоте, а для продолжения обучения им нужно оружие. С этих пор ему нужно быть более бдительным относительно себя и своих темных чувств, если он не хочет навредить. Они достаточно выросли, чтобы иметь возможность позаботиться о себе хотя бы какое-то время. А оберегать границы он может и вдали от них – они вряд ли покинут их без его разрешения, он уже увидел, как дети ему верят. Главное успеть их обучить, а там – не важно, что станет с его чувствами. Может быть, он даже отпустит их. Даже среди людей им будет безопаснее, чем с ним. Он вернулся уже днем, когда оба поели и сейчас занимались каждый своим делом – Нео листал книжки с картинками у камина, а Кай раскладывал травы по колбам с обозначениями понятными только им. Даже не выслушав объяснений, Нео кинулся встречать Тень с порога, в то время как его брат невозмутимо продолжал заниматься своим делом. -Я тебя напугал? – тихо спросил тварь, мягко коснувшись его плеча. -Ни капли, - буркнул он и поставил последнюю колбу, разворачиваясь, ни разу не взглянув на него. Обиделся, значит. -Кай… кажется... тебе понравился этот цветок? – Тень тихо проговорил, оставшись на месте, раскрывая лапу, в которой был аккуратно зажат мак. Мальчик обернулся, чтобы посмотреть, все еще хмурясь, но увидев огненные лепестки не смог сдержать улыбки. Помявшись пару секунд, он подошел и взял цветок за стебель, принюхиваясь. -Я еще собрал семян. По весне ты можешь их посадить, - он протянул маленький мешочек и получил крепкие объятья. -Спасибо, папа, - всхлипнул тихо светлый, сжимая объятья только сильнее, - Не нужно так пропадать… -Я не хотел пугать вас. Но мне нужно было… - Он запнулся, но дети даже не дали ему договорить, утаскивая в комнату, усеянную их рисунками. Они снова что-то нарисовали вместе и захотели показать ему.