Маяк

«Любовь для детей», — говорит Наташа и пытается выровнять пульс. Сердце бьётся загнано-лихорадочно, будто вот-вот выскочит, и, может, тогда станет легче, а глотку разомкнёт, и получится нормально дышать. «Я просто обязана ему», — находится с объяснением она и почти что верит. Локи смотрит со скептицизмом, буравит взглядом насквозь. Наташа ненавидит это. Потому что, кажется, ему не нужно прилагать никаких усилий, чтобы понять, что всё это мираж.

***

— Почему ты спас меня, Клинт? — спрашивает она, глядя на пейзаж за окном. Не впечатляет. Они в какой-то задрипаной квартирке, потому что выбираться сейчас слишком опасно, нужно выждать немного. Впрочем, думает Наташа, всё не так уж и плохо, раз она не валяется в подворотне с пулей в голове. Бартон улыбается и протягивает ей чашку кофе. — Ты нужна ЩИТу. Он подходит ближе. Наташа не большой специалист в чувствах, но не нужно быть особо проницательной, чтобы понять: Клинт врёт. — Я не настолько глупа. Тебя послали убить меня. — Но я не сделал этого, и это всё, что имеет значение. — Я у тебя в долгу. Он качает головой и смотрит на неё так, как если бы она сказала что-то до ужаса нелепое. — Завтра утром выдвигаемся в Нью-Йорк. Лучше выспаться.

***

— Ты переживаешь за него, — роняет как-то между делом Стив. Смотрит непривычно мягко и одновременно въедливо. Наташа фыркает — её начинает тошнить от таких взглядов. От того, что кроется за ними. — Он мой напарник, Роджерс. Она раздражена. Нет. Даже не так. Она едва ли не в ярости, но Стиву знать об этом необязательно. Потому что он, сколько бы Старк ни шутил по поводу его наивности и простоты, кое-что всё же понимает. Наташа массирует виски. — И только? Ложь противно вязнет на языке, когда она отвечает: — Мы друзья. У тебя ведь… был друг тогда, в сороковых. Стив гаснет, как выгоревшая спичка. Уходит в себя. Молчит. Она наверняка задела его за живое, но анализировать это некогда, потому что через секунду раздаётся взрыв. Их атакуют.

***

— Фьюри назначил меня твоим напарником, — сообщает Клинт с порога. Наташа отвлекается от информации по новой миссии, откладывает планшет и улыбается. — Я рада. Он приподнимает бровь в немом вопросе. — Да-да, — ворчит Наташа, — я не то чтобы командный игрок, мягко говоря, но это не значит, что не будет здорово попробовать. Он подходит и протягивает ей руку. Будто колеблется. А после обнимает несмело. Она ведёт руками по его спине. Почему-то становится ненормально тепло и спокойно — так, как с их укладом жизни вообще быть не должно. — Я правда рада, слышишь? Он что-то бормочет в ответ и даже не думает отпускать.

***

Клинт спит, что вполне ожидаемо. Она нехило врезала ему, так что на восстановление уйдёт время. — Любовь для детей, — повторяет шёпотом снова и снова. На сей раз не верит ни капли. Как глупо. Сердце сбивается с ритма, когда Клинт произносит: — Ты так ничего и не поняла, Романова. Он единственный, кто называет её фамилию правильно. Он единственный, кому она позволяет это. Напоминать о том, откуда она родом, кто она есть. И это отчего-то кажется правильным. Наташа игнорирует ком из радости, сожаления и облегчения, что забил грудную клетку — не вздохнуть, и касается пальцами его щеки. — Ты очнулся. Взгляд Клинта неуловимо меняется. — Скольких я убил? — Вопрос кромсает её на ленты. Его голос звучит разбито. Она так хотела бы это исправить и не чувствовать себя беспомощной. — Всё это неважно. Это не ты. Это был не ты, понимаешь? Он накрывает её пальцы ладонью, и электрические импульсы бегут под кожей. — Я рада, что ты снова… — она хочет сказать «со мной». — С нами. Клинт ей улыбается. Вымученно, устало. — Побудь со мной, Нат. Она кивает и ложится рядом. Любовь для детей, думает Наташа. И это даже в мыслях не звучит убедительно.