Маяк

— Ты в порядке? — спрашивает она, стараясь не жмуриться сильно от вспышек камер. — Да, разумеется, — отвечает и тут же тянет губы в улыбке — их всё ещё фотографируют, не стоит забывать. Уголки её рта приподнимаются, но не до конца — Джереми знает: её не провести. Он и так, как на ладони перед ней, открытый, если не больше. Уязвимый. Её рука — на его спине, прожигает сквозь слои ткани, этот грёбаный пиджак и рубашку, и он ловит себя на мысли, что ему нужно больше. Почувствовать прикосновение кожей, ощутить тепло на кончиках пальцев. Красные дорожки, фальшивая вежливость и притворство утомляют. Только она рядом — вот, что спасает. Ему бы с ней рядом всегда. Не сейчас, не в рамках работы. Просто с ней. И ничего больше не нужно. Он отвечает на вопросы журналистов складно, профессионально. Где необходимо, шутит, при случае вспоминает забавные ситуации со съёмок. Надо же, даже на обычной церемонии награждения он не может абстрагироваться, отстраниться. Скарлетт парирует его остроумные реплики с невероятным изяществом, и он падает с головой, вспоминает один день. Всего один. До загруженных от и до будней, до кастингов, до совместной работы. Тот самый, который перевернул всё и затмил. Тот самый, до которого он, кажется, и не жил. Они встретились в каком-то клубе на вечеринке. Он ещё ничего из себя не представлял как актёр, она уже на тот момент имела за плечами приличный опыт. Сидела в углу, со скучающим видом рассматривая обстановку. Будто была не там, а далеко где-то, где её не достать. Это зацепило. — По всей видимости, не я один не в восторге от этого шума и трёпа ни о чём. Джереми ухмыльнулся. Она бросила на него заинтересованный взгляд. Так, словно в поле её зрения наконец появилось что-то достойное внимания. — Ты считаешь, что лучше... — Она указала рассеяно на пространство и людей вокруг. — Что лучше всех них? — По какой-то причине ты говоришь со мной, а значит, я уже выделяюсь. Я Джереми, — представился он и не упустил случая рассмотреть поближе. На ней были рубашка и джинсы, а ещё — драные старые конверсы, которым место уже на помойке, наверное. Её это нисколечко не волновало, судя по тому, как уверенно она держалась. Как девушка, знающая себе цену. Она была одета так просто, и это привлекало куда больше чем вычурные наряды и яркий макияж. Что-то в ней было такое, что он пропал. Пропал безвозвратно, даже не отдавая отчёта, даже не понимая, насколько же сильно и прочно влип. — Меня зовут Скарлетт, — ответила какое-то время спустя. — Может, присядешь? — предложила она. Он не видел смысла отказываться, потому что вернуться к напыщенным идиотам он успеет всегда. И идти к ним он вовсе не хотел, если уж начистоту. В её глазах в полумраке он заметил огонёк, вспыхнувший тут же. Искорку, которой суждено однажды разгореться до пламени. И его утащить за собой, заставить гореть и томиться, и распадаться на атомы, в пыль. Джереми не вспомнит уже, когда осознал, когда принял как данность то, насколько он в ней. Но она очаровала его с самой первой их встречи, околдовала. С успехом делает это не один год уже, и даже не пять. Как сейчас. Она ведёт рукою по его спине, успокаивающе и нежно, возвращая на землю, выдёргивая из воспоминаний. Ему вдруг очень сложно дышать. Банально впустить в лёгкие кислород. Потому что в подсознании и в реальности, рядом с ним, по-прежнему она, и это представляется по меньшей мере невозможным, фантастическим чудом. — Нам пора, — говорит она ему на ухо и мягко показывает их места. Это как нельзя кстати — он слишком дезориентирован, он потерян. Следить за церемонией скучно до безобразия, как обычно и бывает на подобных мероприятиях. Но Скарлетт смеётся и комментирует шёпотом происходящее. Он не слышит, о чём она болтает беспечно. Мир замыкается лишь на том, как звучит её голос, на том, как она берёт его за руку и почти кладёт голову ему на плечо. Мир замирает в этом трепетном, хрупком «почти». Джереми задыхается вновь. От того, насколько она прекрасна. После официальной части они сматываются поразительно быстро. Едут в машине домой. — Меня так достали эти каблуки, ты не представляешь просто… Она безупречна. Идеальный макияж, шикарное платье и туфли, которые скидывает с радостью и стонет довольно. Разминает ступни, не сдерживая улыбки. Сейчас в ней едва ли можно признать мировую кинозвезду. Она естественна, она совершенна. Смотрит на него, ожидая чего-то. Он понятия не имеет, чего же именно, но находит в себе силы, чтобы ответить: — Твоя обувь — кеды, верно, милая? Ничего не меняется. Скарлетт хмурится всего на мгновение, чтобы улыбнуться солнечно, ярко. Пустить по коже мурашки и тепло, запредельное, ласковое. — Останься сегодня, — просит она. Они оба знают, что это не о компании на вечер, не способ сбежать от усталости и тоски, и от раздражающего, дотошного окружения. — Пожалуйста, Джереми… Это куда больше чем потребность, необходимость, чем способность поддержать друг друга и подставить плечо. Абсолютное понимание и совместимость, что-то за гранью, что-то, чему не найти объяснения. — Я останусь, конечно. «Я теперь без тебя никуда». Она льнёт к нему и касается его губ своими. Неукротимое пламя выжигает его всего, без остатка. Её выдох ему в рот выносит мозги. Вселенная останавливается, позволяя ему понять: по-другому уже невозможно, иначе немыслимо. Она отстраняется от него, и на её лице читается замешательство. — Прости, я не... — она осекается. Джереми притягивает её к себе и целует сам. «Я давно и так долго, я уже не смогу от тебя отказаться».