Маяк

— Замахнулась на корону Роберта? — смеётся Джереми. Она надевает очки и поправляет и без того идеальную причёску. Приподнимает бровь в немом вопросе. — Притягиваешь внимание всех без исключения, так бессовестно сражаешь наповал. В его тоне — шутливость, хождение по грани. Но Скарлетт, даже если читает его безо всяких усилий, следует выбранной модели поведения до конца. — Крис не смог приехать, и все остались без Кэпа. Стараюсь, как могу. Она, напротив, серьёзна. Подстать своей героине, которая чётко и уверенно идёт к цели, уничтожает врагов и одерживает верх. Снова и снова. Она играет искусно, но от него не укрывается то, как уголки губ ползут вверх в улыбке. — Я всё равно неподражаем, — вставляет ремарку Роберт, проходя мимо. — Но вы сегодня эффектны, ребята, так и быть. — Какой комплимент, — Джереми кладёт ладонь на грудь и картинно вздыхает. — Мы польщены. Скарлетт никак не комментирует происходящее. Его всегда восхищало её умение абстрагироваться от шумной толпы, вспышек камер и (иногда) от собственных чувств. Они не виделись так долго, что сейчас близость кружит голову, мешает здраво мыслить. Им никак не удавалось пересечься из-за разницы в графиках, пусть они и созванивались по несколько раз в неделю. Она весело щебетала о том, что Крис влип в очередной конфуз на съёмках, как достали диеты, а крошка Роуз радует её, даже если она устала, и сил совсем нет. Джереми слушал и не мог никак успокоить сердце, что так и норовило выскочить из груди. Он слушал её и понимал, что ничего не прошло, не ослабло. Он всё так же — её от макушки до пят. — Ну же, Джереми, — шепчет она кокетливо ему на ухо, возвращая в реальность, — улыбнись. Мы произведём фурор. — Как пожелаете, мисс. И его отпускает. Она рядом, и, как оказалось, этого ему более чем достаточно.

***

Они позируют перед камерами, отвечают на вопросы журналистов, подогревая интерес к фильму — обычное дело для пресс-тура. Он невольно стремится быть ближе к ней, его тянет, и не то чтобы удавалось это контролировать. Джереми исподтишка наблюдает за ней, и его топит воздушная нежность. Он смотрит, не задумываясь, как будет выглядеть со стороны — такая ерунда его, честно говоря, беспокоит меньше всего. Потому что какое всё это имеет значение, когда из-за неё он лишается способности соображать? Какая разница, если она безупречна? Солнечная, забавная, открытая. А он — будто пятнадцатилетний пацан, которому впервые вскружила голову влюблённость. Ну и к чёрту. — Бри сказала, что пора закругляться, — произносит, наклонившись к ней. Незаметно (до внутренней дрожи) касается носом её виска. Вдыхает запах её духов и умирает. От того, насколько сильно она необходима ему. По-прежнему. Всегда. — Ладно, — тянет с сожалением. Подмигивает маленькой рыжей девчушке с веснушками и говорит: — Было честью познакомиться с тобой. У тебя всё получится, принцесса. Верь в себя. Она оборачивается напоследок. Их уже не снимают, и это, наверное, ни к чему, но она доверчиво опирается на него — должно быть, ноги адски болят. Они идут в тишине, пока не оставляют позади место, где чересчур много лишних ушей и глаз. Напряжение, витавшее в воздухе, испаряется. — Я скучала. По всему этому. Здорово знать, что мы для кого-то кумиры, что вдохновляем и радуем. — У него сердце пропускает удар, когда она добавляет: — По тебе тоже. Безумно. Скарлетт ёжится. Уже вечер, и стало куда прохладнее. Он снимает пиджак и накидывает ей на плечи. — Мой рыцарь в сияющих доспехах. Просто спасаешь. Джереми поворачивается к ней и смотрит в глаза, в которых вовсю пляшут бесенята. Конечно, она помнит. Помнит, как назвала его так впервые во время вручения звезды на Аллее славы, и он мигом растерял все слова. Еле-еле собрался с духом, чтобы выдать приготовленную речь. Она его уже тогда (значительно раньше) обыграла. Он не смог бы забыть, как обнимал её, а она шептала слова благодарности еле слышно — повсюду носились пронырливые журналисты, и нужно было соблюдать осторожность. Она сжимала его крепко в объятьях и не уставала повторять, как он помог ей, что она не справилась бы без него. Очаровывала всё сильнее, пришивала к себе плотными нитями, и в подсознании трепыхалась испуганной птицей единственная мысль: она нужна, она ему так нужна. — Зачем же ещё я здесь? У неё меняется что-то во взгляде — и никто другой не заметит, но только не он. — Думаю, ты знаешь, Джер, — хрипло произносит она, и вокруг почему-то оглушительно тихо. Вокруг ни единой живой души, лишь они вдвоём. — Я без тебя не могу, — признаётся она, нервно комкая ткань его пиджака. — Столько раз уверяла себя, что выйдет, и... Он осторожно прикасается к её щеке, а она закрывает глаза и дышит сорвано. — Я люблю тебя, — тихо-тихо, в миллиметре от её губ. — Вау... Она целует, стирая время, проведённое не-вместе, сожаления и всевозможные «а если бы» и «вдруг». Она целует, вновь его покоряя. Фантастическая. Необыкновенная. Самая-самая для него.