Маяк

Хилл отправляет его на задание, упомянув, что на месте его встретит подкрепление; заварушка в одном из нью-йоркских кварталов — дело рук нижнемирцев, не довольных новой политикой нефилимов. Он не возражает: как знать, насколько враждебно они настроены. Забирает лук, стрелы, клинки. Смотрит на часы: ещё немного — и опоздает. В пустом переулке распознаёт женский силуэт. Поза расслабленная, она держится так, словно ей невыносимо скучно. На плече руна зрения, у ключицы — ангельской силы. Клинт фыркает. — Это, должно быть, моё подкрепление. Охотница оборачивается, окидывает его взглядом, ни капельки не смущаясь. Клинт думает, что таких, как она, вообще сложно смутить. — Какое есть, — смеётся. — Наташа Романофф. — Романофф? Похоже на русскую фамилию. — Он прокашливается и произносит, надеясь, что не сильно лажает: — Романова, значит. А я... — Клинт Бартон, — перебивает она. — Знаю. Она наслышана о нём. Копала инфу? Он делает мысленную заметку быть осторожнее и не болтать лишнего. Почему-то ему кажется, что это бесполезно: Наташа в два счёта раскусит его.

***

— Ну что, ты готов? Она бодра и полна энергии, и Клинт подозревает, что она не человек (ладно, не совсем корректное замечание, учитывая, что в них обоих течёт кровь ангела). И всё же, непозволительно выглядеть настолько великолепно после ночного рейда, чтобы в пять утра отправиться по новому распоряжению. — Мне нужен кофе, — ворчит он, на что Наташа закатывает глаза. Протягивает ему стаканчик. — Я взяла самый крепкий, идём. Локи не станет ждать. В такие минуты он неимоверно рад тому, что они работают вместе уже больше года. Он посодействовал её переводу из Московского Института, объясняя это тем, что на пороге очередного бунта им нельзя разбрасываться ценными кадрами. (И дело вовсе не в том, что он уже не может представить, как жить без неё). Она от чего-то бежала, а он посчитал это знаком. — Видимо, я никогда не высплюсь. Она хохочет. — Смирись. Поправляет прядь, лезущую в глаза. И без того безупречна. Во имя Ангела, это вообще законно?

***

— Какая честь, — язвительно тянет хозяин дома, — давненько ко мне не захаживали нефилимы. У Клинта на языке вертится парочка не самых дружелюбных замечаний, но он берёт себя в руки. — Не стесняйся, охотник, — подмигивает Локи. — Честность лучше фальшивой лести. По спине пробегает холодок. Что, если он обладает способностью читать мысли? Наташа спасает положение, как и всегда. Умело переводит тему, вовлекает мага в разговор. Считывает его намёки, сама не даёт прямых ответов. Клинт теряет нить очень быстро: все эти психологические штучки никогда не давались ему. Локи юлит и будто нарочно нервирует — он знает, о чём говорит, со спорящими Старком и Роджерсом и то легче договориться. Это подобие светской беседы надоедает ему чертовски быстро. — Будапешт, — туманно произносит Локи. — Для вас всё решится там. Наташа кивает — так, словно всё проще некуда. А Клинт чувствует себя до невозможности глупым. Они оставляют деньги, благодарят его за помощь и уходят. Наташа вздыхает, когда они проходят несколько кварталов. — Искать зацепки по Будапешту будем вечность. Можно, разумеется, сделать запрос, но официальных источников явно не достаточно. Она точно не драматизирует: ей нет равных в том, что касается сбора информации. — Слушай, не хочу показаться беспечным, — начинает он, зевая, — но давай возьмём отгул, а после уже будем спасать мир? Наташа не спорит, только опирается на него и еле-еле передвигает ногами. Устала. — Прекрасная идея.

***

За месяц он успевает забыть о разговоре с Локи. Наташа редко выбирается куда-то, всё копается в бумагах, и Клинту её не хватает. До безумия. — Эй, — заходит он к ней в комнату. — Прекращай работать на износ, — просит мягко, с улыбкой. — На тебе лица нет. Она поднимает глаза. — Как скажешь, — покладисто соглашается она и берёт его за руку. Клинт задыхается. Клинт умирает от желания её поцеловать. Он даже не знает, встречается ли она с кем-то. Он не знает, есть ли у него шанс, и ему так страшно всё испортить, разрушить. Он уже было собирается уходить, как Нат останавливает его. — Останься. Посмотрим какой-нибудь фильм. — Это не похоже на тебя. — Ты прав: мне нужен отдых. Я слишком загналась. Клинт закрывает дверь. Разве он мог ей отказать?

***

Каждая чёртова минута, проведённая в Будапеште, выматывает его, проверяет на прочность. Отголоски магии фэйри, потасовки оборотней и вампиров. Локи оказался прав: след из Нью-Йорка привёл их прямиком в столицу Венгрии. День за днём они выбираются в город под покровом ночи, становятся свидетелями хаотичных, на первый взгляд никак не связанных друг с другом преступлений и ничуть не приближаются к разгадке. В Институте Будапешта пообещали обеспечить всестороннюю поддержку, но паранойя Фьюри не знала меры: он был убеждён в том, что сотрудничество с местными нефилимами может лишь обострить ситуацию. Так или иначе, Нику удалось убедить Совет, и в Аликанте одобрили разработанный план операции. Нат упрямится — её упёртости хватит на них двоих. Клинт не возражает. Прикрывает её, страхует, и противное предчувствие скребётся о рёбра — нехороший знак. Он не суеверный, но интуиции доверяет. За две недели они попадают в рекордное количество передряг, однако Нат не сдаётся. Она стоит на своём и категорически против возвращения в Нью-Йорк. Клинт не то чтобы настроен спорить. Предлагает выбраться в бар вечерком, расслабиться: в конце концов, даже с ангельскими рунами у них есть свой предел. — Скажи честно. Локи дал ключ к разгадке? Поэтому ты так настойчива? Нат пожимает плечами. — Нижнемирцы вот-вот развяжут войну, если мы не предотвратим её до начала. Локи сказал, что винить можно лишь тех, кто одной крови с нами. Очевидно, проблема вовсе не в оборотнях, вампирах и фэйри... Это снова... — Охотники. — Да. — Она отпивает немного виски и морщится. — Какая дрянь. Это может быть тот, кто раньше был верен идеалам нефилимов, но сменил сторону. Предатель, если вешать ярлыки. Сам знаешь, человек, которым движет месть и обида, умеет быть убедительным. Меня бесит, что как только мы подбираемся близко, остаёмся ни с чем. Он играет с нами. — Он? — Марк Эваньер. Предполагаю, имя не настоящее. — Она устало трёт виски. — Слушай, давай не будем о работе. Всё завтра. Идём танцевать. Он качает головой. — Нет, нет и нет. — Брось, ты не можешь быть настолько плох. — Она смотрит умоляюще. — Пожалуйста, Клинт. Она тащит его на танцпол и смеётся. Наташа двигается волшебно, и он приходит к выводу, что нет ничего, что у неё бы не получалось. Постепенно он расслабляется. Нат не особенно волнует то, как нелепо он выглядит, а если ей плевать, то и он заморачиваться не станет. Энергичный трек сменяется медленной композицией, и всю прелесть момента разрушает парниша, который решил, что самое время тянуть свои ручонки к Наташе. Клинт хватает его за руку, сдавливает запястье, причиняя боль, и произносит с нажимом: — Она занята, приятель. Наташа молча наблюдает. — Занята, значит? — Именно. Нат сокращает расстояние между ними. Кладёт его руку себе на талию. Мягко его направляет. Она так близко, что он слышит, как бьётся её сердце — колотится, словно бешеное. Или это его? — Это не страшно, — шепчет она. — Делаешь шаг, вот так. Они танцуют, доходит до него через какое-то время. Он не ощущает неловкости. Всё идеально.

***

— Выходи за меня. — Что? — Ты услышала правильно. Выходи за меня. Их атакуют демоны со всех сторон, всё лезут и лезут, твари. Они отбиваются, как могут, плечом к плечу. — Клинт! — восклицает то ли восхищённо, то ли раздражённо. — У нормальных людей отношения не начинаются с предложения. Он вздыхает. — Так и знал, что из нас двоих я — неисправимый романтик. — Он рассекает голову демону и добавляет: — К тому же, Нат, мы не вписываемся в категорию нормальных, как ни крути. — Сзади! — кричит она. Очень вовремя. Как только они расправляются с частью демонов, прибывают новые — кто-то открыл разлом. — Ты так и не ответила. Наташа смотрит на него ошарашенно. Одежда измазана в ихоре, волосы в пыли, и рассечена бровь — всё-таки её задело клешнёй, и всё же... она никогда не была красивее. — Да, — отвечает она. — Конечно, да. У них, наверное, есть не более тридцати секунд, прежде чем опять придётся отражать нападение. У них не более тридцати секунд. Клинт подаётся к ней. Целует. И думает: ещё никогда в жизни не был так уверен в своём выборе.