Маяк

Наташа уходит, оставляя Клинта с семьёй. Сдержанно кивает Лоре, мягко отстраняет от себя детей, что тут же полезли обниматься. Она уходит, потому что ей здесь не место. Она гуляет у берега, запахивая плотнее вязаную кофту — холодный ветер пронизывает до костей. Она честно старается не думать. Не заморачиваться, не предполагать, что сейчас Клинт им скажет, как объяснит, какую причину выдаст за официальный, удобоваримый для всех вариант и станет ли лгать. Ей бы хотелось, чтобы он признался. Но его глаза светились, как пять лет назад, когда семья была для него всем, когда он жил не спасением мира, не супергеройством, а четырьмя людьми, которых так сильно любил. Всё ещё любит. Ей бы хотелось, чтобы он не скрывал, что их связывает. Однако она никогда поставит его перед выбором. Не станет осуждать его решение, даже если придётся наступить себе на горло и снова учиться быть рядом с ним, но не вместе. Наташа звонит Стиву, догадываясь, что так и не получит ответа: они с Баки уехали на край света, причём Барнс при первых же расспросах, откуда такое рвение путешествовать, ехидно отметил, что Капитан Америка заслужил нормальный отпуск, а Стив… он сиял ярче солнца и улыбался, не собираясь оспаривать сказанное. Тор проводит всё своё время с Беннером в попытках выяснить, как вернуться в конкретный таймлайн и отыскать Локи, Тони посвящает себя Пеппер и Морган, при этом пытаясь угомонить вечно геройствующего Питера. Как так вышло, что она чувствует себя до безобразия одинокой, когда, казалось бы, только-только вернула друзей, которых уже давно считает семьёй? Она возвращается в свою старую квартиру, которую продать было некому при наполовину пустой планете. Она не боялась такого исхода. Наверное, удивилась бы, поступи Клинт иначе. Легче от этого не становится.

***

По возвращению Стиву достаточно одного взгляда, чтобы во всём разобраться. Наташа усмехается. Когда они едва познакомились, провести его было куда проще. Он повзрослел и стал с годами в разы проницательнее. Или это она теряет навыки? — Вы разговаривали? — Выражение лица Роджерса кричит о том, насколько он обеспокоен, пусть и ни капельки не скрывает того, как же он счастлив теперь, когда Барнс с ним. — Пара сообщений, в них ничего существенного. — Наташа ставит на стол бокалы с бутылкой коньяка, достаёт пиццу, сыр, мясную нарезку и лазанью. — Понимаю, что для твоего суперсолдатского метаболизма это пустяки, но я слишком давно не болтала с тобой вот так, Кэп. Стив улыбается. — Я тоже скучал, Нат, но не думай, что можешь перевести тему, а я куплюсь. — Какой же зануда! — возмущается и бросает в него подушку. — И без тебя знаю, Баки не устаёт напоминать. — Ну ещё бы. Не нуди, Роджерс. Давай лучше выпьем. Они оба хохочут, как дети, когда осознают, как же нелепо смотрятся со стороны.

***

— Эй, Романофф, — тихо обращается Стив. — Не спишь? На экране добегают титры дурацкой комедии, сюжет которой никто из них не потрудился запомнить. Наташа чуть ёрзает, пытаясь сменить позу, и устраивает голову на коленях у Стива. Он гладит её по волосам, этот жест слишком тёплый, не дружеский — братский скорее, и она в очередной раз приходит к выводу, что инстинкт заботиться у Роджерса явно в крови, ничем не вытравить. — Нет. Я, конечно, всего лишь обычный человек, но вполне способна с тобой потягаться. Меня не сломить так просто. — Верно, — посмеивается Стив. — Нат, слушай…. — Снова будешь просить меня сделать первый шаг самой? — вздыхает. — Дело не в том, что я упрямлюсь из принципа. Не представляю, как это выглядит в глазах Лоры и детей. Мне кажется, никакие объяснения не помогут. Стив фыркает. Делает это нарочито бесцеремонно и громко, так, как от него не ожидалось вовсе. — Наташа… — в тоне слышится снисходительность и раздражение, а ещё понимание. — Я, быть может, ничего не смыслю в делах сердечных, с отношениями у меня не клеилось никогда, я уж точно не тот, к кому стоит обращаться за советом, но… не решай за него. Ему тоже нужно время. Время. Верно. Оно и сыграло с ними злую шутку. Они изо всех сил старались привыкнуть к тому, что Земля опустела ровно наполовину, но так и не смогли. Шли дни и недели, что после перерастали в долгие месяцы, и ничего не менялось. Боль от потерь не утихала, но выбора не было: они искали в себе мужество жить, пусть даже порой было нестерпимо. Клинт разваливался на части, разлагался, Наташа чувствовала себя бесполезной. Боялась его оставлять одного, страх её саму точил день за днём. Она поклялась, что они не перестанут бороться. Бок о бок, почти как на миссиях, но притом совершенно не так. «Я буду всегда рядом. Ты мне веришь?» «Знаю, Нат. Только это и держит». Она пообещала себе, что вернёт тех, кого они потеряли. И он вновь будет целым, живым, а не призраком, тенью. Она цеплялась за любую ниточку, за самый крошечный шанс и не позволяла ему раскисать. Успокаивала его после ночных кошмаров, сжимала крепко его руку и повторяла: «Тише, я здесь, я с тобой. Это просто дурной сон». Заталкивала поглубже мысль о том, что настоящий ужас — жить в мире, где его семьи больше нет. Иногда он ей улыбался. Вымученной, слабой улыбкой, и всё же. Наташа поклялась, что не сдастся. Он впервые засмеялся на её день рождения. Вспомнил передрягу, в которую они попали однажды на миссии в Сеуле, а Наташа не верила, что он понемногу оживает. Было страшно спугнуть и испортить раньше времени то, что она выгрызала так усердно. «Давай жить вместе, я устал бегать. Какой смысл, если всё равно возвращаюсь к тебе?» Она не хотела надеяться, тешить себя иллюзиями. Но так и не смогла устоять. Сдалась, отвечая на его поцелуи, на объятья и жаркие касания рук. Её топило отчаянием. Их общим. Наташа запретила себе считать, что он всё это всерьёз. На следующее утро он оставил ключи на столе с запиской: «Уехал смотреть наш дом. Адрес на обратной стороне». Она проклинала себя за то, что счастлива в трудное время. Словно она не имела никакого права. На Клинта не имела. — Не решай за него, — повторяет Роджерс еле слышно. — Ты ему дорога.

***

Клинт даёт о себе знать через три недели. Просит встретиться на их месте, у пирса недалеко от дома, в котором они прожили не один год. Наташа соглашается, вспоминая слова Стива. — Как прошло? — Прости меня, Нат, — перебивает её Клинт и смотрит на неё с сожалением. У неё сердце обрывается. Земля уходит из-под ног, и от подступающих слёз щиплет в глазах. Она знает, к чему всё идёт. Ей для этого не обязательно уметь читать мысли, в конце концов, она его понимает лучше, чем кто-либо. — За что ты просишь прощения? — давит с хрипом, с трудом проталкивая слова. — Я оставил тебя одну. Заставил мучиться неизвестностью, но… — Он осторожно тянется к её руке, задерживает дыхание так, словно не уверен, что она не оттолкнёт, что разрешит. — Мне было сложно, потому что я не видел их так долго, и… — Клинт, не надо. Он заправляет выбившуюся прядь ей за ухо. Слишком нежно. Ей пора отвыкать. — Дослушай, пожалуйста. Мне хотелось побыть с Лилой, Купером и Нейтом и, что не менее важно, объяснить Лоре, что они пропустили. Это оказалось гораздо сложнее, чем я предполагал, — разложить всё по полочкам другим, когда у самого в голове каша. Но никто бы не сделал этого за меня, на мне лежит ответственность. Знаю, Нат, что ты себе надумала. Наверняка решила, что я выбрал их, не тебя. Не надо… — Клинт смеётся, когда она порывается возразить. — Это ведь правда. Я, разумеется, счастлив, что вернул их, но от тебя уже не смогу отказаться. — Что? — неверяще и практически беззвучно. У неё мигом весь воздух выходит из лёгких, а сердце сходит с ума, бьётся так сильно, будто вот-вот проломит рёбра. С ней всё это случалось не раз. Рядом с ним не бывало по-другому, а она так и не нашла способа, как с этим справляться. Клинт ведёт большим пальцем по её губам, и уголки его рта ползут вверх, растягиваясь в улыбку. Клинт продолжает пытку, сокращая между ними расстояние. — Стоило сделать это давно, но мы же можем всё наверстать, как считаешь? Клинт застаёт её врасплох и целует. Целует так, будто мучился от жажды и теперь не может напиться. Прижимает к себе и стирает эти два десятка дней, что они провели порознь. До неё вдруг доходит: он не хочет без неё. Он и правда не станет. Она могла бы сказать ему, что скучала, что себя изводила. Но слова им сейчас ни к чему. Клинт целует, не желая от неё отрываться. Нат понимает: он спрашивал, не нуждаясь в ответе. Ему всё известно и так. Им ведь никак друг без друга. Уже столько лет.