Маяк

— Нат, мы... — Не должны? Какие ещё глупости скажешь? Наташа смеётся. Кажется ему совсем девчонкой, а не наёмницей премиум-класса, которая может любого покрошить на кусочки, если поставит цель. У Клинта кружится голова, и мыслить здраво так сложно, когда рядом она. Он честно держался полгода. Повторял про себя, что его прихоти её не касаются. Ну и пусть ввязался с ней в передрягу, хотя вроде как должен был сделать всего один выстрел и покончить с Чёрной Вдовой. Это его проблемы, не её. Он старался, правда старался. Стойко перенёс допрос Фьюри, с Нат говорил сухо, по делу, не заостряя внимания, что они куда больше, чем напарники, выполняющие задания вместе. Наташа не донимала. Просто смотрела на него внимательно, и от её взгляда бежали мурашки по коже. Он читал досье, он вызубрил его от и до, он знает, что она профессионально расколет любого, применит изощрённые методы, чтобы вытянуть информацию — охват навыков и способностей Романофф действительно впечатляет. Она ведь всё поняла раньше него самого. — Клинт, прекрати. Не сопротивляйся. Не вижу ни единой причины, по которой нам не стоит. Если, конечно, у тебя кто-то есть, тогда я... — Нет, вовсе нет. Я просто... Впервые в жизни пропал, провалился, растворился. Не верил, что бывает так сильно, так нужно — ловить её улыбки и озорные искорки в глазах, чтобы не спать и не есть, пока она отлёживается в госпитале и восстанавливается после трёх ножевых и пулевого. Сторожить её сон, не доверяя никому, и слушать, как она дышит. И только потом делать вдох размеренно, глубоко. Потому что с ней всё хорошо. И лишь она важна. Она одна во всём мире. — Тогда не думай, ладно? — просит, наверняка догадываясь: он не в силах отказать. — Будь со мной. Сегодня и... — запинается, не пересекая грань. Безрассудно, опасно, непозволительно. Клятвы и обещания — не для них, играющих со смертью двадцать четыре на семь. Он гладит её по волосам и добавляет: — Всегда. Она запечатывает признание губами и опрокидывает Клинта на спину. Даже если это ошибка, ему наплевать. Ничто не имеет значения. Ведь Наташа — только его.