Маяк

Встретив её впервые, Клинт осознаёт, что не ошибся в своих наблюдениях. Она упрямая, своенравная, слишком жёсткая. Чертовски сильная духом. Люди с такой энергетикой настораживают, и дело даже не том, что он как шпион обязан быть начеку, просто случается так, что лёгкие сжимаются от чужой внутренней силы, от чего-то эфемерного, необъяснимого, но столь мощного, что сложно отвести взгляд, а выдержать насмешливый взгляд и вовсе нереально. Он понимает, что всё потеряно, когда не может сделать один-единственный выстрел. Она ему улыбается, а он думает, что Смерть никогда не была так притягательна. Она манит его в свои сети лукавой улыбкой и распахнутыми от удивления глазами. С каждым днём ему всё труднее. Не смотреть. Не замечать. Держать себя в руках. Только работа. Только миссии. Только обсуждения рабочих моментов, сдобренные неловкими шутками. Клинт старается с ней не сближаться, однако любые попытки держать дистанцию заканчиваются провалом. Через полгода он точно знает, что Наташа любит холодный мятно-лимонный чай, обожает креветки и рисовую лапшу, а ещё ненавидит комедии. Вполне стандартный и невинный набор мелочей для коллег и хороших приятелей, если бы не тот факт, что он пробирается куда глубже, за десятки слоёв и масок. Он знает, что её до сих пор передёргивает при виде пуантов и балетной пачки, а командировки в Россию всегда даются сложнее, чем она хочет показать. Клинт приносит ей крепкий кофе, когда она засиживается перед компьютером, заказывает тайскую еду на обед и находит предлоги один нелепее другого, чтобы поесть вместе с ней. Ему было бы проще, если бы она сама отстранилась, если бы обозначила хоть какие-то границы. Наташа никогда не возражает. Улыбается на его проявления заботы и с удовольствием слушает несерьёзную болтовню. Иногда категорично заявляет, что «этот прикол устарел ещё лет пятнадцать назад, ты что, динозавр, Бартон?», иногда спорит до хрипоты, зацепившись за случайно брошенное им слово, а в очень редкие дни смеётся громко и искренне, заставляя его чувствовать себя счастливее от того, что получилось её рассмешить. Её становится так много, что Клинт едва не теряет себя. Наверное, он трус, раз инстинктивно отступает, считая это неплохой идеей. Быть рядом с ней — испытание. Потому что вмиг ладони потеют и колени дрожат, как у мальчишки, и всё, о чём он может думать, — а что, если?.. Когда он только получил её досье, в голове промелькнула мысль: устранить её — та ещё задачка, ведь она профи во всех смыслах, прекрасно подготовлена физически, умна и проницательна. Её не загнать в ловушку так просто. Ему в притворстве с ней не тягаться, поэтому, разумеется, она замечает. Ловит его в коридоре за локоть и тут же отрезает все пути к отступлению. — Ты сторонишься меня, но это не отвращение и не страх. Так почему? Наташа растеряна, и видеть её такой странно. Будто ей его... не хватает? Она подходит ближе, а у него на сетчатке выжигаются все те детали, которые он до сих пор запрещал себе изучать: золотистые крапинки, рассыпанные по зелёным радужкам, несколько веснушек на носу и у брови, тонкий шрам на виске. Он улыбается и кладёт её ладонь себе на сердце — оно частит, мечется, сходит с ума. — Ты же лучшая из лучших, Нат, сложи два и два. Она молчит и подаётся вперёд. От её рваного выдоха его бросает в жар. Помутнение. Затмение. Взрыв. Бежать бесполезно.