The kids

      Кто бы что ему ни говорил, а он всё равно хотел устроить огромный праздник в честь пятого дня рождения Тони и Макса.       - Это их вступление в детство!       - Они и так в детстве.       - Нет, то было младенчество.       Споры с Джеем приносили удовольствие. Да и всё, что они делали, приносило удовольствие. Дети пока не знали о нетрадиционных взаимоотношениях папы и дяди Джея. Незачем раньше времени травмировать им психику.       - Пап, смотри, что я нарисовал! – у Тони явно были задатки художника. В отличие от Макса, который уже перегорел с рисованием, старший брат продолжал портить («Украшать!» - смеялся Мэтт) окружающее пространство.       - Нам в школе дали задание, нарисовать свою семью, - Тони радостно показывал папе рисунок. На картинке был нарисован песок, море и они. Мэтт, Тони с Максом и Джей. И все держали друг друга за руки.       - Красиво, сынок, ты молодец, - ласково трепал его по голове Мэтт. В душе по-прежнему всё расцветало от того, что дети зовут его «папа», разговаривают с ним и задают тысячу вопросов в день. С тех пор как они научились говорить (накануне своего третьего дня рождения) жизнь с ними стала ещё веселее и интереснее.       - Пап, мы пойдем сегодня есть мороженое? Ты обещал! – подбегал к нему Макс.       - Пойдем, конечно, только дождемся Джея. Он опять где-то запропал, - улыбнулся Мэтт.       Его дети умудрялись развести его на любые вещи. Мэтт признавался сам себе, что нещадно их баловал. Спасал только Джей, который изредка пропесочивал Мэтта на эту тему. Сам он никогда не сердился на мальчиков, и уж тем более, никогда им ничего не запрещал. В их глазах он был воистину Богом Вседозволенности.       - Ты очень хитро придумал. Они обожают тебя за то, что ты всё время на их стороне, а я в их глазах тиран, да? – обиженно дулся Мэтт.       - Нееет, ты не понимаешь. В их глазах мы как плохой и хороший полицейские.       - Ага. И я плохой?       - Весьма. Ты вредный и капризный, знаешь ли.       - Отвали, придурок. Я замечательный.       И он притягивал Джея к себе для поцелуя.       - Это, между прочим, элемент воспитания. Я поддерживаю твой авторитет в их глазах, - тихо сказал Джей, наслаждаясь объятиями Мэтта.       - Супер. Спасибо, мистер Психолог.       Дети были настоящим кошмаром для воспитателей, а потом и для учителей. Они были жутко непоседливые, шумные и всё время придумывали какие-нибудь интересные штуки для развлечения. В детском садике они доводили всех до белого каления, меняясь футболками, на которых были написаны первые буквы их имен. Мэтт думал, что если обозначить на футболках кто есть кто, то воспитатели справятся с тем, чтобы отличить их. Видимо, не тут то было. Но при этом Тони и Макса невозможно было не любить. Непоседливость добавляла им очарования. Кроме того, они были весьма усидчивы, если их заинтересовать, и быстро усваивали новую информацию.       - Пап, а мама приедет к нам на день рождения?       - Ваш день рождения ещё через 3 месяца! Погодите пока, будет видно ближе к дате.       Суд вынес решение в пользу Мэтта. Дети остались с ним, а у Ингрид была возможность навещать их. Мэтт решил не подавать встречный иск о лишении её родительских прав, хотя даже судья сказал, что это вполне легко сделать. Ингрид наведывалась к ним раз в две недели, забирая мальчиков на целый день. Они относились к ней немного настороженно, однако проводили с ней время. Всё же она была их матерью.       - Пап, а ты подаришь нам собаку? – спрашивали они.       - Собаку? А кто будет гулять с ней?       - Ну, пааап, мы же живем рядом с парком, да и на заднем дворе места полно. Выпустим её гулять туда.       - А убирать с заднего двора за ней кто будет? – с улыбкой спрашивал Мэтт.       - Ты, конечно! – раздавался голос Джея, и дети прыскали со смеху.       - Будешь вые… то есть, выпендриваться, сам будешь убирать за собаками, - пригрозил Мэтт.       Детская комната претерпела существенные изменения. Кроватки для младенцев сменились двухъярусной кроватью (дети очень хотели такую), стены стали украшать рисунки Тони (Мэтт позволил ему делать с их с братом комнатой всё, что они захотят) и фотографии детей. Мэтт вдруг полюбил фотографировать. У него было уже три разных фотоаппарата, несколько альбомов и горы, горы неразобранных фотографий. В основном на них были запечатлены Тони и Макс. И, естественно, Джей.       - Пап, я сломал… сломал кнопочку на твоём фотоаппарате, - с ужасом сказал ему Макс.       - Ну, вот. Я же тебе говорил, не трогай их, - завелся Мэтт, но увидев, с какой тоской и ожиданием наказания смотрят глаза младшего сына, не выдержал и сказал: - Ничего, Макс, я куплю новый. Или починю старый.       - Ты не сердишься? – тревога и первый испуг прошёл, Макс уже с улыбкой взирал на папу снизу вверх.       - Немного. Но ты мне куда дороже фотоаппаратов, - улыбался в ответ Мэтт, подхватывая на руки и щекоча довольно смеющегося Макса.       Брать обоих в охапку было тяжеловато, но Мэтт очень любил обнимать их так. Да и ребята восторженно пищали, обнимая папу за шею. В такие моменты в душе шевелилось что-то очень и очень тёплое, светлое, чистое.       А вот свои отношения ребята держали в секрете. Джонни никому ничего не рассказывал, как и обещал. Прятаться, конечно, надоело, но афишировать свою неправильную, по меркам общества, любовь Мэтт… боялся. Потому что люди имеют свойство рушить не только свою гармонию, но и чужую. И чужую они ломают с куда большим удовольствием. Джей по большей части жил с Мэттом, хотя и периодически наведывался к себе домой. Запретные чувства, так странно зародившиеся между ними, набирали силу.       - Всё же это чертовски странно. Я до сих пор не могу привыкнуть ко всем этим вещам, - сказал как-то Джей.       - К каким? – лениво спросил Мэтт. Была уже глубокая ночь, ребята наелись пиццы и валялись на диване, болтали, дремали и пытались найти хоть что-то мало-мальски интересное по телевизору.       - Как будто ты сам не понимаешь, к каким, - Джей озорно ущипнул Мэтта за ухо.       - Ай! Хорош щипаться, ты! – Мэтту было настолько лениво, что он лишь улыбнулся и устроился поудобнее. – По-моему, ты стесняешься говорить о чувствах. Ты каждый раз начинаешь издалека, а когда подходишь к тому, что хотел сказать, тут же начинаешь намекать мне, чтобы я сам догадался.       - Ну, я ж суровый парень, чувства – это не про меня, - сделал «суровое» лицо Джей.       - Почему бы тебе просто не сказать обо всём прямо? Я же говорил тебе это.       - Ага. Один раз, и то только потому, что ты думал, что я уснул.       - Но сказал же.       - Ты и сам стесняешься сейчас сказать это.       - Ничего я не стесняюсь!       - А вот и да!       - А вот и нет!       - Да хорош заливать, чувак, у тебя плохая актёрская игра.       - До чего же ты дотошный, - закатил глаза Мэтт. – Мы постоянно препираемся по любому поводу.       - А тебе, по-моему, это нравится.       Джей наклонился к нему, грубо и властно целуя.       - Я лучше напишу тебе это смс-кой или просто на листе бумаги.       - Ладно-ладно, заметано.       Поцелуй стал страстнее. Грубость и страсть, дикое возбуждение по всему телу. Руки, прохладные пальцы, пробегающие вдоль рёбер, заставляют выгибаться дугой и закусывать губу от напряжения. Горячие губы, целующие напористо, так сладко. Язык, ласкающий каждую впадинку, потом лёгкий укус, снова язык, снова укус и так до тех пор, пока руки не начнут дрожать, а дыхание собьется окончательно. Движения, то быстрые, то медленные, рваный ритм, жар во всём теле. Сердце пульсирует, кровь стучит в висках. Напряжение нарастает. И – разрядка, бурная, приносящая волну удовольствия, заставляя задрожать от нахлынувших эмоций. Тёплые объятия, теплые губы. А потом, Мэтт и сам не замечает как, они оказываются не внизу, на диване, а на кровати, в его спальне. Сон обволакивает, заставляя отдаться ему. На столике вибрирует телефон. Из последних сил, борясь со сном, он берет его в руки и видит на экране значок вновь пришедшей смс.       «Я люблю тебя».       И Мэтт улыбается, потому что знает, что сейчас в комнату войдет тот, который стал для него всем, улыбнётся, скажет какую-нибудь шутку насчет своей идеи про смс и уляжется рядом, обнимая. Он набрал ответ и с улыбкой закрыл глаза.       Жизненные обстоятельства порой складываются так, что хочется отмотать всё назад и сделать по-другому. Но в этой жизни Мэтт ничего не хотел менять. Тони и Макс, Джей, Джонни, ребята, музыка – всё это было его, и всё это наполняет его существование смыслом. Он был бесконечно благодарен тому, что поругался с Харпер – ведь именно с того дня всё и началось. Ингрид, дети, потом Джей. Судьба ли это, Господь Бог, карма – неважно. Он счастлив и дарит счастье, по крайней мере, троим людям на этом свете. И это – самое лучшее, что могло с ним случиться.