За гранью

Весна в этом году пришла неожиданно рано. Весь город, который застлан безмятежно летящими на ветру лепестками сакуры, переоделся в розовый. Навряд ли в мире существует человек, сердце которого не затрепещет от такого поистине завораживающего зрелища. Хотя нет, такой человек существует, и это Чимин, который пропустил уже добрую половину первого урока. Парень стоит под одним из ненавистных ему цветущих деревьев и, вцепившись в грубую кору пальцами, то ли блюет, то ли кашляет кровью вперемешку с цветами. У несчастного покраснело лицо, полопались капилляры в глазах, на лбу выступили вены, а горло уже болит от непрекращающегося кашля. Сквозь пелену слез в глазах, Чимин смотрит под свои ноги и всем сердцем ненавидит это кровавое месиво. «Разве цветы не должны быть прекрасны?», думает он, вытирая губы бумажной салфеткой, - «Почему я вижу их только в красном цвете?». Спустя полчаса приступ сходит на нет, но Паку все еще трудно перевести дыхание, он отчаянно старается проглотить не исчезающий металлический вкус на языке и сделать хотя бы шаг по направлению к главному входу в школу. - Чимин, снова опаздываешь? – учитель раздраженно отвлекается от чтения конспекта, но, заметив кровавые капли на воротнике накрахмаленной рубашки парня, тут же смягчается, - Ты в порядке? - Д-да… - с трудом выдавливает Пак, стараясь игнорировать дерущую боль в горле, - Прошу прощения за опоздание… Не дождавшись ответа от учителя, парень заходит в кабинет и, минуя одноклассников, что уже начали перешептываться за его спиной, буквально падает за свою парту. Холодными пальцами он выуживает из рюкзака тетрадь с ручкой и ради имитации учебной деятельности записывает число и тему урока. Как только класс переводит свои взгляды обратно на доску, Чимин позволяет себе выдохнуть и откинуться на спинку стула. На самом деле он сам не знает, что тут забыл. «Мне очень жаль. Болезнь так запущена, что сомневаюсь, что медикаментозное или операционное лечение может принести хоть какие-то результаты… Сейчас мне сложно давать прогнозы, но, думаю, у вас еще есть около месяца…», - Чимин вспоминает слова врача и горько хмыкает. Месяц подходит к концу, и теперь парень просто смиренно отсчитывает дни, в тайне ожидая того утра, когда он не проснется. По сути он сам виноват, что запустил болезнь, обманывая все свое окружение. В день, когда Пак почувствовал один несчастный лепесток, прилипший к глотке, он уже знал, что это начало конца. В то чертово утро он уже знал, что не примет лечение, что все это ложь и обман, что, если его любовь не примут, он смиренно дождется своего конца. Почти дождался. Чимин перелистывает тетрадь к последним страницам и склоняется над ней, перечитывая то, что написал тогда, пару месяцев назад, во времена, когда у него еще была надежда на выздоровление. «Кажется, я в жизни так не волновался. Видел его в столовой сегодня. Он кажется мне грустным, хотя мама всегда говорила, что внешность может быть обманчива… Господи, мои ладони от волнения слишком влажные, и я боюсь, что такими темпами все мое признание расплывается чернильным пятном на листе. Господи… Мне стыдно, что я так надеюсь на него, что теперь я вынужден просить его любви не только потому, что влюблён в него уже несколько лет… Я… Я ведь правда хочу жить…». У Чимина снова першит в горле, и он наклоняется под парту, стараясь откашляться в кулак как можно тише. Ему бы не перечитывать эти строки снова и снова, но иначе он уже не может. Ему хочется почувствовать то приятное волнение вновь, ему хочется помнить дни, когда слепая вера на лучшее позволяла ему открывать глаза по утрам, ему нравится вспоминать, как его воображение снова и снова рисовало его счастливое будущее. Уж лучше прожить остатки своих дней в воспоминаниях, чем каждую ночь слышать ссоры родителей, в которых мама навзрыд плачет, а отец причитает, обвиняя во всем себя. Лучше сочинять причины не закончить свою жизнь раньше времени, чем терпеть сочувствующие взгляды учащихся, которые ничуть не облегчают нестерпимую боль. Несмотря на то, что Пак пропустил половину урока, оставшаяся его часть длится, кажется, целую вечность. Как только по пустым школьным коридорам разливается оглушающе мерзкий звонок, парень небрежно сметает свои вещи в рюкзак и первый выходит из класса. С трудом переставляя ноги, он, опираясь на стену, плетется к своему шкафчику. Сегодня он чувствует себя особенно паршиво и, наверно, ему стоит задуматься о том, что будет с его вещами, когда его не станет, но он не думает. Открыв шкафчик, парень достает потрепанный учебник для следующего урока, но цепляется глазами за вырезку из школьной газеты, которая бережно приклеена к дверце канцелярским скотчем. Между колонок текста красуется фотография невероятно паршивого качества, но никому, кроме Чимина, не дано понять, насколько она драгоценна. Парень отдал убивающему его чувству больше трех лет, и единственная его награда – случайная фотография школьной столовой, где, если присмотреться, можно различить спину и профиль того, кому он совсем скоро отдаст свою жизнь. Эта распечатка на низкосортной бумаге – их единственная совместная фотография.