A Heart That Offends

Когда Дейенерис спрашивает о семье, Джон не знает, почему медлит. Она вытянулась рядом с ним: обнаженная, с белой сияющей кожей, такая теплая — он не прикасался ни к чему настолько горячему, но трудно быть с ней и думать о Винтерфелле. Грудь болит всякий раз, когда он пытается. В прошедшие луны было гораздо легче. Джон погружался в мысли о войне и Короле Ночи, о прекрасной чужеземной королеве, которая хочет его. Каждый раз, когда он не писал Сансе или посылал краткие безличные послания, проще было убеждать себя, что его долг лежит на Драконьем Камне, или за Стеной, или в Королевской Гавани — где угодно, но не дома. Но теперь он возвращается, и Дейенерис едет с ним. Он не знает, кто они друг другу; они разделили ложе, но не дали обетов, не обменялись обещаниями. Спустя несколько дней весь корабль в курсе их отношений, но только Тирион и Давос осмелились прокомментировать это, спросив, каждый по-своему, планируют ли они пожениться. Тирион казался раздраженным такой перспективой, Давос одобрял, но Джон дал им обоим один и тот же ответ: молчание. Он знает, что такой брак — благородный союз, но думать о нем так же, как думать о Винтерфелле — мысли вызывают одно беспокойство. Джон предполагает, что они говорили и с Дейенерис, но ему она не сказала ни слова. Однако не стоит удивляться, что она хочет больше узнать о Старках. Они родня Джона, но еще самый могущественный дом на Севере, старая и благородная семья, чей праотец когда-то преклонил колени перед Таргариеном. Дейенерис знает, что без поддержки Старков не может надеяться на лояльность Севера. И Джон, может быть, проклятый дурак, но не настолько глуп, чтобы поверить, что она оставила цель завоевать Семь Королевств. Она понимает, Великая война на первом месте, но, несмотря на ее ласковый взгляд, мягкие губы и нежную кожу, не смягчилась. Дейенерис считает, что она их королева по праву крови, по праву огня. Она попытается привлечь Старков на свою сторону и надеется, что Джон облегчит ей задачу. И он сделает это — он хочет, но говоря о них, чувствует, что уступает. Снова. — Джон? — пальцы скользят по его груди, животу. — Какие они? Он смотрит на ее серебристо-белые волосы, изящную спину, грудь, которой она прижимается к нему. Дейенерис прекрасна, так прекрасна, но он ощущает горечь в горле и отводит взгляд. Джон привык к корабельной качке, звуку волн, бьющихся о корпус, но когда закрывает глаза, остро вспоминает момент, как другая вода настойчиво тянула его вниз. В тот миг он думал о горячих источниках Винтерфелла. Думал о Суровом Доме и о том, как спрыгнул на замерзшее озеро за Стеной, готовый опять умереть. Но потом вспомнил, что сказала ему Игритт: сначала мы поживем. Вспомнил ее рыжие, ни с чем несравнимые волосы, и Сансу — девчонку с лентами в волосах, напевающую песни, а потом ее же, но такой, какой видел в последний раз. Теперь дракон мертв, и Белые Ходоки двинулись на юг, в Винтерфелл, к его дому. Эти мысли тогда заставили его бороться, хотя он все еще не понимает, как ему удалось вынырнуть из глубины. — Джон? — снова зовет Дейенерис, и он открывает глаза. — Бран… Он был мальчиком, когда Джон ушел, таким маленьким, под укрывавшими его мехами, что Джон не знал, откроет ли брат когда-нибудь глаза. Но он сделал это. Очнулся. Выжил. — Я не знаю, — наконец говорит Джон. — Вероятно, он теперь взрослый. Я не знаю, что с ним случилось. Он всегда хотел быть рыцарем. В то время у всех у них были невозможные мечты. — Возможно, так и случилось. — Нет, — отвечает Джон. — Он упал. И не может ходить. Дейенерис шепчет слова сожаления ему в грудь. Он едва не говорит: «Его назвали в честь моего дяди Брандона, которого убил твой отец». Это несправедливо, но потом Джон вспоминает Бенджена, отца, деда и Робба: сколько Старков умерло, потому что они были безрассудными, благородными и глупыми? Санса говорила ему об этом, не так ли? Ты должен быть умнее их. Он жалеет, что не послушал. — У тебя ведь есть младшая сестра? — Да. Арья. — Он проглатывает горечь. — Никогда не хотела быть настоящей леди, не слушала септу или выговоры матери. Хотела сражаться на тренировочном дворе, постоянно ругалась с мальчиками. Я думаю, она тоже хотела стать рыцарем. Дейенерис издает смешок. — Мне уже нравится, — говорит она. — Именно по ней я скучал больше всего, когда впервые покинул дом, —признается Джон. — Но я не видел ее несколько лет. — Вы скоро встретитесь. Это знание одновременно успокаивает, и нет. С тех пор, как он получил письмо от Сансы, а после встретил Бриенну в Драконьей Яме, и она рассказала всё, что могла об Арье: об ее долгом путешествии и мастерском владении мечом, он словно почувствовал ее в своих объятиях, поднял на руки и закружил как в детстве. Он хочет увидеть ее улыбку больше всего на свете. Но Бриенна, не потрудившись скрыть неодобрение, сказала: «Вам не следовало уезжать. Леди Арья и леди Санса... между ними существует напряженность. В леди Арье много гнева. И я боюсь того, что Мизинец шепчет леди Сансе на ухо». Мысль о Петире Бейлише заставляет его хмуриться. Теперь ему стыдно думать о резкости в своем голосе, когда он потребовал Бриенну объясниться, почему она покинула Сансу, если Мизинец все еще оставался проблемой. «Вы поклялись защищать ее», — сорвался Джон. Бриенна только сжала челюсть, но ее оруженосец, Подрик, повысив голос, выкрикнул: «Это несправедливо! Леди Старк приказала леди Бриенне прибыть сюда, потому что доверяет ей. Ей бы не пришлось, если бы вы учредили совет до отъезда». Бриенна сделала выговор оруженосцу, но Джон сгорал от стыда, услышав правду. Он проводит рукой по лицу, пытаясь не думать обо всём, в чём подвел сестру. Дейенерис неверно истолковывает этот жест и пытается успокоить его: — Я знаю, что ты хочешь домой. Мы будем там этой луной, — но затем она прижимает губы к его плечу и задает вопрос, который он ждал: — А что насчет другой твоей сестры? Бывшей жены моего десницы? — Чувствуя его напряжение, она спрашивает: — Неужели ты злишься на него из-за этого? Или на нее? — Не на нее, — говорит Джон. Он кладет покрытую рубцами руку на маленькую нежную спину Дейенерис и вспоминает, что ее называют: Неопалимая. Он не неопалимый, не отмеченный знаком; у него нет ничего, чтобы спасти эту женщину, Матерь Драконов. — Тирион... мне нравится Тирион. И Санса говорит, что он был добр к ней. Что он никогда не прикасался к ней. Если бы он… — Солгал? — Я бы убил его. Блуждающая по его телу рука замирает, и Джон хочет, чтобы слова вернулись в его рот, горло, его глупый импульсивный мозг. — Если бы ты это сделал, — говорит Дейенерис взвешенно, — я бы сожгла тебя заживо. Он знает. Знал сразу, и это не остановило бы его. Так же, как ничто не остановило его, когда он схватил за грудки Теона. Дейенерис спрашивает: — Ты так дорожишь честью своей сестры? — ее голос тоньше, менее властный, чем он привык, и что-то внутри него откликается. Это интимный тон: любовницы, друга, сестры. Вопреки этому, он думает о холодном носе Сансы, уткнувшемся ему в шею в Черном замке; о ее улыбке, когда он дал ей хлебнуть отвратительный эль; о сияющем гордостью взгляде, когда его назвали Королем Севера; о румянце на ее щеках, когда она кричала на него; и нежности в голосе, когда она сказала, что он хороший правитель, хороший человек. Он прочищает горло. — Да, — наконец отвечает он. — И ее счастьем. Я не хочу, чтобы она страдала. Пальцы Дейенерис находят рубец под его сердцем. — Мы все будем страдать в грядущих войнах, Джон Сноу. Конечно, она права, но легче от этого не становится. Дейенерис продолжает: — Мой брат не придавал значения моей чести, тем более, моему счастью. Я рада, что ты не такой. Рада, что у твоей сестры есть такой брат. Возможно, это частично избавит ее от страданий. — Нет. Я не защитил ее ни от чего. Дейенерис задумчиво хмыкает, затем поднимается на локтях, чтобы посмотреть на него. — Но ты пытался, — говорит она, и он смотрит в ее фиалковые, горящие желанием глаза. — Это уже что-то, Джон. Он думает о прямой спине Сансы, о сдержанном выражении ее лица, которое слегка смягчалось от его улыбки. Но думать об этом в объятиях Дейенерис слишком, поэтому он отталкивает образ голубых глаз сестры, пронзающих его острее стали. Вместо этого он, притягивает Дейенерис, целует ее, позволяя себе забыться в жаре ее тела.

***

Когда они приплывают в Белую Гавань, Джон отправляет ворона Сансе с посланием, что его отряд находится на пути к Винтерфеллу. Это короткое письмо. Он указывает количество кроватей, которые нужно подготовить, и число ртов, которые они будут кормить. Джон обещает, что драконы не коснутся ни ногой, ни крылом земли вблизи Винтерфелла. Он велит ей сдерживать гнев северных лордов столько, сколько возможно, пока не сможет сам отстаивать свое мнение, как и королева. Они едут на север. Дейенерис так же великолепна верхом на лошади, как и верхом на своем драконе, и, казалось бы, невосприимчива к холоду, который проникает все глубже, по мере приближения к Винтерфеллу. Ночью он ублажает ее, пока не согревается сам, а днем холод напоминает ему, что он там, где должен быть. Жар ее тела роскошный, расслабляющий, но чужой. Он не Старк, но Сноу. Драконы летают над головой, отбрасывая огромные черные тени на замерзшую землю, время от времени устремляясь вниз, чтобы Дейенерис могла положить на них руку, словно успокаивая, прежде чем они снова взмоют в небо. — Они действительно твои дети, — говорит ей Джон в тот день, когда отряд достигает Белого Ножа. Застывшая гладь реки блестит, но он видит, как подо льдом течет вода; худшие холода еще впереди. — Они похожи на моих братьев в детстве, когда те дергали за юбку свою мать и прижимались головой к ее животу. Она улыбается широко и ослепительно. Он думает о другой улыбке: легкой, усталой и с трудом дающейся. — Да, Джон Сноу. Я их мать. — На ее лице отражается печаль, когда она снова смотрит на них. — Они скучают по Визериону. Они все еще оплакивают его. Как и я. Джон склоняет голову. Здесь нечего больше сказать. Однако по мере приближения к Винтерфеллу, Джон напоминает ей, что драконам там не будут рады. Тирион ворчит себе под нос, но Джон верит, он понимает, почему так должно быть. Приземление драконов в Винтерфелле только гарантирует, что северяне никогда не доверятся Дейенерис. Они будут видеть в ней угрозу, завоевателя — пришедшую, как и ее предок, чтобы запугать их и подчинить. Это даже Дейенерис понимает, несмотря на то, что не хочет расставаться со своими детьми. Возражает только Джорах Мормонт. — Кхалиси, — говорит он, скривившись и искоса взглянув на Джона, — северяне не доверяют чужакам. Мы не можем быть уверены, что они не навредят вам, пока у вас нет драконов. Я не хочу бросать тень на лорда Сноу, — торопливо добавляет он. Мормонт холоден с Джоном с тех пор, как тот начал спать с его королевой, но никогда не грубит. — Он надежный человек, — продолжает Мормонт, — но мы ничего не знаем об остальных членах его семьи. Джон вскакивает прежде, чем осознает это. — Моя семья — Старки. Те, кому ваша семья поклялась в верности. Семья, которая почитает гостя и никогда не навредит женщине, которую приняла в своем доме. — Конечно, — говорит Тирион, поднимая руку в успокаивающем жесте, чтобы усмирить гнев Джона. — Без сомнения. Остается невысказанным то, что нрав Джона становится резче по мере приближения к Винтерфеллу. Дейенерис наверняка считает, что так проявляется его нетерпение, а Тирион предлагает ему больше пить. Варис наблюдает за ним с приклеенной к лицу улыбкой. Давос, возможно, лучше всех понимает суть; только вчера он сказал, обнадеживающе сжав плечо Джона: — Ваши люди поймут, что вы сделали то, что должны для блага всех нас. Если они этого не сделают, они дураки, а я не верю, что Север — земля дураков. Сейчас Давос взглядом призывает Джона вернуться на место, поэтому он снова садится, хотя его тело все еще напряжено. — Опека сира Джораха может быть чрезмерной, — говорит Варис елейным тоном. — Он был рядом с королевой в течение многих лет и видел, как часто ее предавали. Но мы бы никогда не предположили, что Старки будут негостеприимными хозяевами. — Извинитесь, — мягко говорит Дейенерис Мормонту. — Я знаю, что вы не хотели обидеть лорда Сноу. Мормонт натянуто кивает Джону. — Конечно. Мои извинения. Как я уже сказал, я не сомневаюсь, что вы благородный человек, милорд. Я только хочу убедиться, что наша королева не пострадает. Через мгновение Джон тоже кивает, и Тирион вздыхает с облегчением. Но Джон еще не закончил. Он встречается взглядом с Мормонтом. — Моего брата убили люди, не видевшие необходимости в том, чтобы уважать гостя. Они перерезали горло его матери. — Дейенерис внимательно следит за ним, почти так же тщательно, как Варис, но Джон не может удержаться от продолжения: — Я защищаю не свою честь, Мормонт, а честь леди Винтерфелла. Честь моей сестры. Думаете, она похожа на тех, кто убил ее любимых брата и мать? — Нет, — наконец говорит Мормонт с выражением почти искреннего раскаяния. — Я слышал о бедах вашей семьи. Вас тоже предали, и мне жаль, что так случилось. Вы правы, моя семья всегда сохраняла верность вашей. Даже если я больше не истинный Мормонт, мне не следует говорить плохо о Старках. Джон не утруждает себя ответом, только кивает и встает со своего места, быстро выходя из палатки, где проходит совет, на суровый ветер. Они в нескольких днях пути от Винтерфелла, если погода останется относительно ясной. Несколько дней отделяют его от дома. Призрак будет там, напоминает он себе. Бран. Арья. И Санса. Он не знает, что она почувствует, когда увидит его. Но она будет там, с волосами, поцелованными огнем, и гордо поднятым подбородком. Он пытается не думать о Петире Бейлише, который наклоняется к ней, ухмыляясь, сжимая ее руку, касаясь губами ее волос, ртом полным лжи. — Подожди! — Джон не оглядывается, но узнает голос Тириона. — Подожди, бастард, — снова зовет десница, и он замедляет шаг, пока тот не оказывается рядом. — Да, — сухо говорит Джон, — карлик? — Драконы останутся за стенами Винтерфелла. — Хорошо. — На время. Джон останавливается. — На время? — Как только северяне поверят, что Дейенерис не ее отец, мы впустим драконов в Винтерфелл. Они должны увидеть ее истинную силу, чтобы понять, почему она их королева. Почему их король преклонил колено. — Большая политика, — рычит Джон. — На носу война, Ланнистер. Дейенерис получит трон, когда все закончится. Мгновение Тирион, кажется, колеблется, но затем говорит, слишком небрежно: — Он может стать и твоим, лорд Сноу. Когда Джон поворачивается к нему, Тирион поправляет застежку плаща, делая вид, что не сказал ничего важного, но он уверен, карлик оценивает его реакцию. Джон старается не показывать ничего на своем лице. — Ей следует выбрать тебя, - говорит Тирион. И ему интересно, это официальное предложение, сделанное по просьбе Дейенерис, или Тирион просто прощупывает почву. — Ты стал бы ее консортом, не равным ей, но ты и не жаждешь власти. Подозреваю, что было облегчением преклонить колено и освободить себя от бремени управления королевством. — Тирион делает паузу, а затем наносит последний удар: — Возможно, тебе даже не нужно будет все время находиться в Королевской Гавани. Ты мог бы жить в Винтерфелле. Джон не может не представить, как бы это было. Прекрасная картина: он бы спал со своей женой в тепле Королевской Гавани, заботился о ней, лелеял ее и никогда бы не предавал, но когда сердце опустошалось от тоски, мог бы возвращаться в Винтерфелл, в холод, к своей настоящей семье. Но это всего лишь фантазия. — Я не тот, кто переживет эту войну, — говорит он, имея в виду, что знает, что умрет. Однажды он уже избежал смерти. Он не может ворваться в ее самое сердце, убить ее короля и вернуться невредимым. Тирион не соглашается: — Значит, помолвка. — Помолвка. Для свадьбы, которая, скорее всего, никогда не состоится. Тирион закатывает глаза и похлопывает по плащу. Скорее всего, ищет фляжку. Он пьет больше, чем раньше, но и Джон тоже. — Я знаю, что ты смышлёный, Сноу. Помолвка может смягчить северян к ней. Они увидят, что она ценит Север превыше всех своих королевств, что она ценит северянина превыше всех своих подданных. — Ага, или подумают, что я преклонил колено, потому что нашел теплое место, чтобы засунуть свой член. На полсекунды глаза Тириона расширяются. Джону хватает ума, выглядеть пристыженным, но он не может притвориться, что не сказал этого. Не может притвориться, что не думал об этом. Мысль жужжала в его мозгу с тех пор, как он впервые постучал в дверь Дейенерис: насколько глупым он был, безрассудным в отношении Севера, опрометчивым с требованием к Дейенерис. Он едва может вспомнить, о чем думал той ночью, кроме того, что его кровать неудобная, и хотя, наконец, возвращался домой, счастлив он не был. Джон вспоминает долгий взгляд Дейенерис, руку, сжимающую его, когда он чуть не умер. Он не думал, что она отвергнет его. И она этого не сделала. Джон пытается смягчить свои слова: — Я имел в виду… — Я знаю, что ты хотел сказать, — говорит Тирион с искренним гневом в голосе. — И ты совершенно прав. Но если ты продолжишь совать в нее свой член, они все равно так подумают. Мгновение он смотрит на Джона, шрам на лице придает ему свирепость, которой он не всегда обладал, прежде чем его голос возвращается к обычному неторопливому тону. — Это была плохая идея с самого начала. — Наконец карлик находит фляжку и долго пьет из нее, глядя на холодный север: белый, белый, навечно белый. — Я пытался сказать, — пожимая плечами, продолжает он. — Сказать вам обоим. Любовь — прекрасна, прекрасна для тех, чьи имена ничего не значат, чья кровь ничего не значит, но такие люди как вы, не получают эту роскошь. Дейенерис не заслужит верности за то, что получила Север соблазном, и твои люди увидят, что ты совершил те же глупости, что и твой брат. Тирион передает фляжку Джону, который прижимает ее к губам. У него хорошие перчатки, руки не должны так дрожать. Алкоголь обжигает внутренности. Когда Джон возвращает ее Тириону, карлик припечатывает его к месту серьезным взглядом. — Она сейчас никого не слушает, кроме тебя. Поэтому ты должен сказать нашей королеве, что если она хочет получить Север, то ей либо следует отказаться от тебя, либо сделать своим мужем.

***

Ворота Винтерфелла открываются, и Дейенерис въезжает первой, в окружении Тириона, Миссандеи и несколько охранников. Одеяние королевы черное, украшенное красным гербом Таргариенов на воротнике и запястьях, и на его фоне она кажется белее, чем когда-либо, белой и сияющей, и странно призрачной, но Джон подозревает, что ее тонкий плащ — вот что вызовет больше шепотков. Должно быть, она еле жива от холода. Джон и Давос едут позади, хотя Луковый рыцарь советовал ему быть рядом с Дейенерис. — Покажите им, что вы едины. Но Джон не в силах заставить себя, и поэтому следует за ней, несомненно, зарабатывая презрение своих знаменосцев. Он может только надеяться, что они слишком заняты Дейенерис, чтобы уделять ему много внимания. Спешившись, он передает поводья тощему конюху, который низко кланяется и называет его ваша светлость, и он молится, чтобы Дейенерис не услышала. Она все еще сидит на своем коне, глядя вниз на собравшуюся толпу с такой железной выдержкой и гордостью, словно она все-таки прилетела на Дрогоне. Замысловатая коса вьется по спине; ее серебристый блеск должен напоминать ему снег, но вместо этого Джон думает о дыме, пепле, опустошении. Интересно, примет ли она это за комплимент. Проницательным взглядом Дейенерис осматривает замок и людей, выстроившихся во дворе перед ней. Джон знает, что это не похоже на встречу короля Роберта и королевы Серсеи годы назад. Для мальчика, которым он был, тот день был полон величия: Старки в своих лучших нарядах, даже все слуги, казалось, предстали перед королевской четой. Джону не разрешили стоять рядом с семьей — он был позади, с Теоном, но до сих пор помнит, каким высоким и гордым выглядел Робб и каким маленьким был Рикон. Бран в восторге смотрел на рыцарей. Арья ёрзала, неуютно чувствуя себя в платье, но, несмотря на это, была взволнованна. Санса была юна; стройная маленькая кокетка — то ли в синем платье, то ли в сером, и застенчиво улыбалась Джоффри Баратеону. В тот день воздух был свеж, таким он был всегда в Винтерфелле его юности. Сейчас здесь очень холодно. Все одеты в тяжелые меха. Снег под ногами становится грязным и коричневым, а белые облака дыхания скрывают лица. Но когда он предлагает Дейенерис свою руку, чтобы помочь спешиться, она соглашается и не выглядит недовольной. Этого должно быть достаточно. Его взгляд выхватывает красное пламя волос Сансы — это не может быть кто-то другой, он слишком хорошо знает ее оттенок, — но когда поворачивается к ней лицом, лицом ко всем, видит нечто огромное и белое, несущееся к нему. Призрак. Лютоволк стал еще больше, чем он помнил. Он кружит вокруг, обнюхивая, после чего прыгает и складывает лапы на плечи, почти сбивая с ног. — Я тоже скучал по тебе, мальчик, — говорит Джон, опускаясь на колени, чтобы Призрак мог облизать его лицо, не причинив никому из них вреда. Дыхание лютоволка увлажняет щеку, и Джон улыбается. — Твой зверь вырос, Сноу, — смеется Тирион. Джон поднимается на ноги, чтобы найти Дейенерис, наблюдающую за ним. Ее глаза широко раскрыты — не от испуга, конечно, нет, но есть какой-то трепет в ее лице. Призрак, вероятно, не похож ни на одно существо, которое она видела раньше: истинное создание Севера, никогда не жившее на чужих землях Эссоса, которые так долго оставались ее домом. — Это Призрак, — говорит Джон. Красные глаза лютоволка смотрят на Дейенерис, не мигая. Она осторожно поднимает руку, и даже для женщины, контролирующей драконов, это храбро, но Призрак сразу обнажает зубы и рычит. Она отводит руку назад, слегка нахмурив брови. Раздается голос — голос, который он слышал во сне. — Призрак, ко мне! И будто это Санса была его спутницей все эти годы, с того дня, когда его взяли щенком, Призрак поднимает голову и радостно возвращается к ней, едва бросив взгляд на Джона. Волк ложится на живот у ног Сансы — его шерсть белее снега — и, без сомнения, оставляет мех на подоле ее темно-серого платья. Она тоже носит серый мех, напоминающий цвет зимнего неба. Волосы распущены по плечам, пылающие среди хмурой серости. Она выглядит как королева. Он не впервые так думает. Джон понимает, что Давос обращается к нему, и переключает внимание. Луковый рыцарь бросает на него странный взгляд, затем кивает на Дейенерис, которая шагнула к выстроившимся в ряд троим Старкам. — Вы должны представить ее милость своей семье. — Конечно. Джон собирается с мыслями и предлагает руку Дейенерис, сопровождая ее, чтобы встать перед ними. Он видит, что Санса наблюдает за ним, видит вспышку в ее глазах, когда она смотрит на руку Дейенерис легко опирающуюся на его предплечье. В отчаянии он обращает свой взор на Арью, и его сердце едва не разрывается при виде ее, выглядящей так же, как ребенок, которого он знал. Но она одета как мальчик, и на лице ее больше нет бестолковой улыбки. Когда он приближается к ней, Арья не бросается в объятия, как он надеялся. Она только нахмурила лоб, взгляд ее темный и тяжелый. Рядом с ней сидит в коляске Бран, с тяжелым мехом на плечах, а другой накинут на колени. Когда Джон улыбается, его лицо ничего не выражает, будто он вообще не узнал его, но взгляд Брана тяжелеет, перемещаясь с Джона на Дейенерис. Миссандея делает шаг вперед, прежде чем Джон успевает остановить ее. — Перед вами Дейенерис Бурерожденная из дома Таргариенов, Законная наследница Железного трона, Законная королева андалов и Первых Людей, Защитница Семи Королевств, Мать Драконов, Кхалиси Великого Травяного Моря, Неопалимая, Разрушительница оков. Джон старается не вздрагивать и не обмениваться взглядами с Давосом. Такое официальное представление не пройдет с его семьей или другими северянами, как с ним. И действительно, он может видеть по мрачным лицам вокруг, что Дейенерис не произвела хорошего первого впечатления. Неловкий момент проходит, а Старки остаются на ногах. Они не преклоняют колени перед Дейенерис, и никто другой не делает этого. Вместо этого Санса, безупречно вежливая, приседает в реверансе — достаточно низком, чтобы считаться уважительным, думает он, но, конечно, не настолько, чтобы таким образом почитать королеву, — и подталкивает Арью сделать то же самое. Арья вместо этого кланяется, слишком небрежно. Окружающие их северяне оказывают подобные жесты уважения, отвешивая королеве драконов глубокие поклоны и удерживая холодные взгляды на Джоне. Они не преклоняют колени перед ним, слава богам, но он видит, что они хотели бы это сделать — по большей части назло. — Ваша светлость, — говорит Санса. Она поднимается одним изящным движением. — Добро пожаловать в Винтерфелл. Джон откашливается. — Дейенерис, — говорит он, замечая, как бровь Арьи изгибается. — Ваша милость, — поправляется он. — Это моя сестра, Санса Старк, леди Винтерфелла, — желая дать Сансе еще десяток титулов, он делает паузу, но ничего не может придумать. — А это — леди Арья. Лорд Бран. Дейенерис кивает его младшим брату и сестре, бегло признавая, но Сансу она рассматривает задумчиво, внимательно. — Леди Старк, — в ее голосе оценивающие интонации, — ваша репутация опережает вас. На лице Сансы застывает вежливо-радушное выражение, а рука Джона напрягается под рукой Дейенерис. Это самое худшее, что можно сказать женщине, чьи подданные называли ее шлюхой своих врагов. Это жестоко, даже для Дейенерис. — Неужели? — голос Сансы немного резкий. Джон вспоминает их путешествие на Медвежий Остров, и то, как маленькая Лианна Мормонт назвала ее леди Болтон. Санса напряглась, подавляя свой гнев и приподняв подбородок, сказала: «Я сделала то, что должна была, чтобы выжить». Разумеется, Дейенерис что-то об этом знает. Без сомнения, знать для нее лучше, чем верить клевете и лжи о Сансе, которые разошлись по всем Семи Королевствам. Но затем она говорит: — Это так. Видите ли, меня окружают люди, которые восхищаются вами. Мой десница рассказал мне, что даже будучи ребенком, окруженным врагами, вы показывали ум и достоинство. Теон Грейджой говорит, что вы оставались храброй перед лицом настоящего ужаса. И ясно, что вы очень дороги Джону, — улыбка Дейенерис — неожиданный, прекрасный знак. — Для меня честь познакомиться с вами. Я могу сказать, что вас нельзя недооценивать. Джон не находит слов, и даже Санса кажется пораженной, быстро моргая. На мгновение их взгляды встречаются, но Джон отводит глаза. Ее щеки окрасились в розовый оттенок, который может (или нет) объясняться холодным ветром. — Благодарю вас, ваша светлость, — она опускается в еще одном легком реверансе, и когда снова поднимает голову, на ее лицо возвращается фарфоровая гладкость. — Искренне. Боюсь, я не так много знаю о вас, но буду рада узнать больше теперь, когда мы познакомились, — она переводит взгляд в сторону от Дейенерис. — И я очень рада видеть вас, лорд Тирион. Надеюсь, вы здоровы. Шагнув вперед, чтобы взять ее за руку, Тирион, расцветая, кланяется и оставляет ненужный поцелуй на ее одетых в перчатки костяшках пальцев, но это вызывает слабую улыбку на ее лице. — Мне очень приятно снова видеть вас, леди Старк. Не представляете, как я был счастлив узнать, что вы нашли дорогу домой. Что-то смягчается в позе Сансы, и она поворачивается к королеве. — Ваша светлость, — говорит она, — не хотели бы вы уйти с холода? Дейенерис настороженно смотрит на нее, прежде чем кивнуть. — Мне бы очень этого хотелось, леди Старк.