A Heart That Offends

Пир, как им сказали, запланирован на следующий день, чтобы королева и ее свита успели помыться и отдохнуть после тяжелого путешествия из Белой Гавани. Сегодня Санса ведет их в более уединенную столовую рядом с Великим Чертогом, где приготовлен поздний обед для тех, кто предпочел поесть до того, как их сопроводят в покои. — Мой брат, Робб Старк, предыдущий Король Севера, вернувшись домой из путешествия, всегда хотел вначале поесть, даже прежде, чем снимет грязные сапоги, — говорит Санса. — Это, конечно, сводило мою мать с ума, но я думаю, что Робб имел на это право. Дейенерис смотрит на Джона, приподняв брови. — У меня сложилось впечатление, что последним королем на Севере был Торрхен Старк. — Нет, — твердо говорит Санса, и у Джона сводит живот. Она, конечно, прекрасно знает, что говорить об этом — сильнее раздражать Дейенерис. Но продолжает: — Последним правил Робб, а Джон — его наследник. Дейенерис не успевает ответить, Санса улыбается и показывает туда, где у двери несколько слуг стоят в ожидании. — Теперь, пожалуйста, садитесь и ешьте столько, сколько хотите. Вам нужно только сказать слугам, когда вы пожелаете отправиться в покои, и они с радостью принесут вам туда все, что может понадобиться, — обращается она к Тириону и Варису. — Ваша светлость, — это уже Дейенерис, с почтительным кивком, — если хотите, я могу сама показать вам ваши комнаты. Дейенерис кивает, но ее глаза сужаются. — Вы очень любезны. В течение следующего получаса их компания заметно редеет. Бран просит извинить его еще до того, как они садятся за стол, а после нескольких ложек и кружек вина уходят Тирион и Варис, продолжая разговор на пониженных тонах, чтобы их голоса не услышали. Вскоре Давос смотрит на Джона, прося разрешения покинуть их, которое он с готовностью дает, хотя отчасти опасается, что Давос и советники Дейенерис снова будут обсуждать вопрос брака. Несмотря на предостережения Тириона, Джон не говорил об этом с Дейенерис, как и она с ним. Миссандея остается, как и Серый Червь, который стоит за своей королевой, отказавшись от еды. Арья тоже кружит по комнате, ест небрежно и никому не говорит ни слова. Санса входит и выходит из столовой, все еще продолжая управлять замком. Она должна убедиться, что покои подготовлены для гостей, а люди за стенами замка находятся в безопасности. Джон слышит, что она приказывает отнести горячее тушеное мясо и эль людям Дейенерис как можно скорее. Она предупреждает, что прибывшие люди могут быть не готовы к холодам Севера, и если им понадобятся более плотные шкуры или еще что-нибудь, следует немедленно доложить ей об этом. Дейенерис непринужденно и светски беседует с Джоном, пока они едят, расхваливая ему красоту Винтерфелла и изобилие пищи. Она просит рассказать о старых богах и Богороще, но он знает, что его ответы расплывчаты и бесполезны, и когда она спрашивает его о детстве, проведенном в таком большом замке, он замолкает. Наконец, она говорит: — Расскажи мне, пожалуйста, о своем брате Роббе Старке, — и Джон чувствует пристальный взгляд Арьи через стол и холодный Сансы с другого конца комнаты. — В другой раз, — уходит от ответа он. По мере того, как обед в неформальной обстановке приближается к концу, Санса снова предлагает показать Дейенерис ее покои. — Очаг разожжён с сегодняшнего утра, поэтому в комнатах должно быть довольно тепло, но если вы посчитаете, что вам холодно, пожалуйста, скажите мне. Я знаю, вы южанка, даже не с юга Вестероса, и я не вынесу, если вам будет некомфортно. — Вы ошибаетесь, леди Старк, — говорит Дейенерис. — Я родилась в Вестеросе, и мне здесь было очень комфортно. Уверена, у меня не будет никаких жалоб. — Конечно. Простите меня, ваша светлость. Ни одна из женщин не одаривает вниманием Джона, когда они выходят из зала. Не спрашивая, Миссандея и Серый Червь следуют за Дейенерис, а охранник Валеман ступает на расстоянии нескольких шагов позади Сансы. (Бриенна получила приказ отдыхать всю ночь, прежде чем вернуться к своим обязанностям.) Дейенерис и Санса идут по коридору в дружественной тишине. Он наблюдает за ними, пока они не исчезают из вида, и не прикасается к своей еде. Спустя время, Джон не знает точно когда, Арья появляется в поле его зрения, садясь напротив. Все уже ушли, остались только они. Она долго ждала его. Она кладет перед собой кинжал, обнаженный и сверкающий в свете свечей. Валирийская сталь. Джон удивленно выдыхает. — Почему ты это сделал? Он моргает, и ее рот сжимается в выражении, которое он не узнает. Он не настолько глуп, чтобы спросить, что она имеет в виду, и примиряюще произносит: — Это сложно. — Сложно? Арья смеется, но это не тот смех, который он помнил. Не смех маленькой девочки, которую он знал в другой жизни. Когда она берет кинжал в руку с легкостью, которую он узнает — легкостью убийцы, ее глаза ничего не выражают, и она царапает лезвием край стола. — Север назвал тебя своим королем. А ты преклонил колено перед чужеземной захватчицей. — Дейенерис не… — он запускает руку в волосы и качает головой. — Пожалуйста, Арья. Я не хочу ссориться с тобой. Давай не будем этого делать. Она только сильнее хмурится. — Сестренка, — умоляет Джон, измученный, отчаявшийся. Он хочет обнять ее, но между ними стол, поэтому протягивает руку и хватает за рукоять кинжала, держа обеими руками, даже когда ее хватка усиливается. На этот раз, когда ее большие глаза смотрят на него, он видит ее: свою Арью, храбрую, прекрасную и дикую. Джон отпускает ее руку. Она зачехляет клинок. А потом одним проворным движением прыгает через стол, отбрасывая тарелку Джона в сторону и обнимая его за шею. Прошло так много лет, когда все, что он хотел — увидеть ее улыбку, знать, что с ней все в порядке. Сейчас улыбки нет, но он думает, что ее синяков от объятий вполне достаточно. — Арья, — бормочет он ей в волосы, — я думал, что ты умерла, — его голос надламывается. — Думал… — Я едва не умерла, — говорит она, прижавшись щекой к его плечу. — Но выжила. После всего: Игритт и Сурового Дома, предательства своих братьев, стрелы в сердце Рикона, того, что рассказала Санса о Рамси Болтоне, Джоффри Ланнистере и Петире Бейлише, и того, о чем она умолчала; после увиденной смерти дракона и восставших мертвецов, Джон не знает, в силах ли выдержать еще больше страданий. Он наполнен болью до краев. Но он возьмет и ее боль, будет нести любое бремя, которое Арья возложит на его плечи. Если бы он мог забрать всё, если бы мог уберечь ее хотя бы отчасти, он бы это сделал. Боги, она еще совсем ребенок. — Не представляешь, как я счастлив, что с тобой все в порядке, — говорит Джон. — Что ты действительно жива. Что вернулась домой. Прижимая его к себе, она говорит: — Ты тоже, — а затем с сильным толчком высвобождается из объятий, становясь перед ним со скрещенными руками. — Но это наш дом, Джон, и ты отдал его женщине, которая до сегодняшнего дня никогда не ступала на эту землю. Пусть она и ее драконы сжигают Серсею и всю Королевскую Гавань, мне все равно, но Север не ее, — ее свирепый взгляд тревожит Джона. — Ты не знаешь, как сложно было пытаться удержать этих вероломных мудаков от того, чтобы предать тебя ради Сансы... А теперь ты просто отдал Север какой-то чужеземке с серебристыми волосами, как будто это сущий пустяк. — Арья, это не так… — Робб погиб за Север, — говорит она. — Или ты забыл? Ее ухмылка неприятная и безжалостная: она снова превратилась в незнакомку. Джон хочет вернуть ребенка, которого знал, с выпавшими зубами и поцарапанными локтями. Он хочет, чтобы они никогда не покидали Винтерфелл. Джон скрипит зубами. — Я никогда не забуду Робба. Никогда. Но я сделал то, что должен был… Арья не дает ему закончить, поворачиваясь на каблуках и выбегая из комнаты. Может, это и к лучшему. Джон пока не знает, как успокоить ее, потому что ее обвинения не отличаются от тех, которые он уже выдвинул себе. В тот момент, когда он назвал Дейенерис своей королевой, ему пришлось перестать думать о Винтерфелле и Сансе, Роббе и Риконе. Он мог думать только о Короле Ночи и смертоносном пламени драконьего огня. И он взял Дейенерис за руку. Слуга переступает порог и прочищает горло. — Что? — спрашивает Джон грубее, чем хотел. — Лорд Бран просит вас прийти в его покои, ваша светлость. При первой возможности. Кивая, Джон зажимает пальцами переносицу. Еще один родственник, который, несомненно, злится на него. Возвращение домой не должно было стать таким; встреча с Арьей и Браном должна была стать радостным моментом. Как с Сансой в тот день в Черном Замке. Он все еще чувствовал себя наполовину мертвым, пока не увидел ее, но огонь ее рыжих волос, милое лицо, и он снова ожил — для нее, из-за нее. Конечно, с Арьей, милой Арьей, все должно было быть также. Только вот милая Арья стала ему чужой, недоверчивой и резкой, и он не знает, как заставить ее простить его. Когда все стало таким сложным? — Очень хорошо, — говорит он слуге. — Скажи лорду Брану, что я приду в течение часа. Он встретится и со своим братом, выдержит любое негодование, которое тот, вероятно, выскажет. Это меньшее, что он может сделать. Но сначала пойдет в свои покои и сменит дорожную одежду, умоется и попытаться напомнить себе, что он дома. Это его дом.

***

Для Джона приготовили ванну. Она еще горячая: белые завитки пара поднимаются от воды, слегка пахнущей лавандой; служанка оставила рядом с купальней кусок мыла и белье. Некоторое время Джон колеблется; он не просил этого, не хотел обременять слуг, которые ухаживали за людьми Дейенерис, и с наступлением ночи планировал помыться в банях. Но когда он снимает с себя вареную кожу и липкую от пота одежду, погружаясь в воду, испытывает благодарность. Он выдыхает, закрывая усталые глаза. Напряженные мышцы начинают расслабляться после стольких лун, проведённых в незнакомых местах с чужими людьми, после всех путешествий и опасностей, которые он счел столь необходимыми. Когда он начинает мыть волосы, ему приходит в голову, что ванну, должно быть, попросила приготовить Санса. Это именно то, о чем она бы подумала, именно то предположение, которое она бы сделала о его нуждах. Ее история о Роббе и его грязных сапогах достаточно хорошо доказывает, что Санса помнит такие маленькие детали. Еще будучи девочкой она знала, что ей придется управлять замком, заботиться о нуждах своего лорда-мужа. Джон не ее муж, но все равно она присматривает за ним. Они не обменялись ни словом за весь день — они не говорили с того дня, как он уехал на юг, — и все же она думает о его комфорте. До конца дня он должен увидеть ее. Завтра северные лорды будут ожидать встречи с ним, чтобы услышать его оправдания и выразить свои обиды, и он не может этого сделать, не узнав, как Санса правила в его отсутствие. Он не сомневается, что она хорошо справилась, но при этом не подала ему знака, что ей удалось подавить гнев и тревогу знаменосцев. Джон также должен знать, что она говорила о Дейенерис и обсуждала ли она ее. И, по правде говоря, он хочет ее увидеть. Даже если Санса с трудом может стоять рядом с ним после всего, что он сделал, он испытывает потребность видеть ее, чтобы высечь ее образ на своем сердце. Он так долго отсутствовал, беспокоился о ней, напоминал себе каждый раз о том, как ей было больно. Тирион и Теон, Серсея Ланнистер; даже Сандор Клиган, похоже, знал Сансу во время ее пребывания в Королевской Гавани, знал ужасы, которые она испытывала там. Однажды вечером он пришел к Джону на корабле в Белой Гавани. От него пахло элем, и он грубо спросил: «Твоя сестра - красавица, она вернулась домой невредимая?» Клиган только залаял смехом, когда Джон предупредил его не говорить в таком тоне о Сансе. «А то что? Она красивая маленькая птичка, ты не можешь этого отрицать, - Клиган задумался. - Хотя, по словам сучки Тарт, маленькая птичка - вовсе не птичка. Она волчица, как и ее сестра. Но все равно красавица». Это не успокоило Джона, и только случайное появление Дейенерис в дверях каюты заставило его сдержаться. Что он скажет ей, когда увидит? Что он действительно сожалеет? Что сделал все, что мог? Что даже будучи так далеко хотел защитить ее? Он не может представить, что она растает от любого из этих оправданий. С другой стороны, думает он, убирая грязь под ногтями, трусом быть он больше не желает. Поговорив с Браном, он найдет Сансу. Опускаясь под воду еще раз, Джон думает о румянце на ее щеках.

***

Почти ничего не осталось от маленького мальчика, которого Джон покинул много лет назад. Джон увидел Брана по приезду, но завернутого в тяжелые меха, и было не так очевидно, насколько он вырос. Даже в кресле заметно, что он стал высоким, возможно, почти таким же высоким, как Санса. Его лицо похудело, детская пухлость давно прошла, и Джона тошнит от осознания того, насколько он похож на Робба, насколько он похож на Рикона. Однако, в отличие от мертвых братьев, в Бране больше нет ничего от мальчика - особенно его глаза, старые и усталые, словно видели слишком много. Бран занял свои старые покои, но Джон не сделал ничего, чтобы в них всё выглядело так, как раньше. Теон или Болтоны сожгли старые гобелены, и даже после того, как Джон и Санса вернули Винтерфелл, они не смогли вернуть замку прежнее состояние. Все выглядит по-другому, фальшиво, не совсем правильно. Как и Бран, жуткая версия себя прошлого. - Джон, - говорит Бран. - Есть кое-что, что ты должен узнать. Джон тревожно хмурит лоб и приседает на его уровень. Как бы он не изменился, он все еще его брат, единственный оставшийся. - Где ты был все эти годы? Что с тобой случилось? - Я был за Стеной. Столкнулся с Белыми Ходоками. Стал Трехглазым Вороном. Да, это то, что рассказала ему Бриенна, и даже произнесенное незнакомым взрослым голосом Брана, это имеет не больше смысла, чем и тогда, когда леди Тарт объясняла ему. - Но что это значит, Бран? Он вздыхает, как будто устал от разговора, но отвечает: - Я вижу события. Я видел, как ты сражался с ними. Видел, как ты проигрывал. Они забрали дракона. Воспоминания все еще горькие, и Джон опускает голову. - Но как? - Видения, - говорит Бран. - Дракона поразил в небе Король Ночи. Теперь он сражается на стороне мертвецов. Кажется невозможным, что Бран может знать такое, но драконы вернулись и Белые Ходоки, поэтому Джон понимает, лучше знать, чем сомневаться. Король Ночи воскресил Визериона. Он так боялся этого - подсознательно, он знал это, - но монотонное подтверждение Брана пугает его. Это он во всем виноват. Какое безумие заставило его пойти за Стену? Да, он убедил Серсею захваченным мертвецом, но ее армия значит намного меньше, когда под контролем Белых Ходоков находится взрослый дракон. Ему придется рассказать Дейенерис. Эта мысль отрезвляет. - Что еще ты видел? - спрашивает Джон, пытаясь прочитать по лицу Брана, сколько его постыдных поступков он видел. Но Бран говорит худшее из того, что мог себе представить Джон. - Стена пала.

***

Он сразу же хочет отправиться на Север, но Бран говорит: - У нас нет времени на новые ошибки, Джон. И стыд останавливает его. Джон опирается о стену, его рука царапает камень. Долгое время они оба молчат. Бран смотрит перед собой, будто ничего не замечая, Джон смотрит на него, сжав челюсть. Тормунд, думает Джон. Эдд. Но он не имеет права оплакивать их, потому что Стена пала, и между Винтерфеллом и мертвыми больше ничего не стоит. - Ты видел, что мы должны сделать? - спрашивает Джон. - Как мы можем остановить их? Бран качает головой. - Нет, но мы все сыграем свою роль. Ты и Дейенерис Таргариен больше всех. Не то, чтобы он этого не знал, но Джон позволяет себе считать, что если он должен был найти Дейенерис, то, возможно, случившееся не стало ошибкой: отправиться на Драконий Камень, пойти за Стену, даже делить постель с ней. Возможно, это должно было случиться, чтобы у них появился шанс против мертвых. Мысль не утешает его, как должна бы. - Битва, - говорит он. - Мы не готовы. Мы все еще ждем армию Ланнистеров, и я понятия не имею, сколько северян прошло надлежащую подготовку с тех пор, как я уехал. Бран медленно моргает, какое-то время раздумывая над этим, или, по крайней мере, делает вид. Все, что он говорит: - Битва вот-вот случится. Нельзя терять ни минуты. Джон должен найти Давоса, Дейенерис, Тириона. Ему также понадобятся силы Долины - у него нет выбора, кроме как поговорить с Бейлишем, или, скорее всего, с Сансой, хотя у него сводит желудок, стоит подумать об этом. Одичалые... вполне возможно, что кто-то из людей, оставшихся на Стене, выжил. Его мысли бегают по кругу. Когда прибудут люди Серсеи? Они вообще приедут? Она вероломное создание, и он не может доверять ей, даже когда судьба мира зависит от нее. И драконы - сможет ли Дейенерис что-то сделать, чтобы лучше защитить их? Знает ли она, как победить Визериона теперь, когда его контролирует Король Ночи? Ему следует отправить девушек на юг? Они могли бы поехать в Орлиное Гнездо, где, несомненно, им было бы безопаснее, чем в Винтерфелле. Если только Мизинец не выразит намерения присоединиться к ним - а он это сделает. Кроме того, Джон не представляет, что должен сказать Сансе, чтобы она покинула Винтерфелл. Она поклялась, что больше никогда не оставит дом. - Есть еще кое-что, - говорит Бран, и Джон вырывается из своих скачущих мыслей. - Один вопрос, который мы должны обсудить. - Белых Ходоков? Короля Ночи? - Нет. - Войну? - Нет. Голос Джона резкий и нетерпеливый. - Что тогда? С минуту Бран смотрит на него, его рот слегка кривится, тяжелые дуги бровей не выражают эмоций. Но каким-то образом Джон догадывается. Он точно знает, что скажет Бран. - Твою мать. Джон шагает к креслу у очага и падает в него. - Мою мать? Бран кивает. Его мать. Конечно, он хочет знать, но время кажется совсем неподходящим. Джон должен сейчас планировать войну; он не может думать о матери, которую никогда не знал, о матери, которая вполне может быть жива, и о встрече с ней сейчас он тоже не может думать; а если она мертва, то какой смысл в этом, кроме того, что узнать правду, узнать, что отец хотел рассказать ему в их следующую встречу. До того, как его убили. До того, как все пошло под откос. Но он не может оставить это непогребенным теперь, когда ответ перед ним. - Скажи мне, - говорит Джон. С минуту Бран задумчиво молчит, а затем говорит: - Попроси слугу позвать лорда Тарли. Это последние слова, которые Джон ожидает услышать, и требуется несколько ударов сердца, чтобы прийти в себя. - Лорд Тарли? Ни Рендалл Тарли, ни его наследник Дикон. Они мертвы. Но это значит... - Сэмвелл Тарли, - говорит Бран. - Он недавно приехал из Цитадели. - Сэм? И он… он знает, кто моя мать? Бран не отвечает, поэтому Джон вскакивает со своего места, чтобы отправить кого-нибудь за своим дорогим другом. Сэм приходит к двери Брана несколько мгновений спустя, румяный и немного запыхавшийся, но когда видит Джона, его глаза комично округляются, и он обнимает его. - Они сказали, что ты приедешь сегодня, но я должен был остаться с маленьким Сэмом, он немного приболел - не о чем беспокоиться. Но леди Старк нуждалась в Лилли этим утром - знаешь, она теперь ее служанка, - и я подумал, что лучше держаться от всего этого подальше. Твоя сестра день за днём готовилась к прибытию Дейенерис Таргариен, и я подумал… Джон обрывает его, ухмыляясь: - Но ты здесь, Сэм. Почему? - Я пришел к тебе, я пришел, чтобы… - его лицо тускнеет, и он обменивается нечитаемым взглядом с Браном. - Это правда, Джон, что они говорят? Наши братья действительно… Джон, отступив назад, прочищает горло: - Да. - И красная ведьма Станниса… - Вернула меня. Я не знаю как. Сэм смотрит на него, словно проверяя, что перед ним тот же Джон, которого он оставил в Черном Замке. Джон не может винить его за это. Иногда даже он сомневается, что по-прежнему тот человек, каким был до смерти. Но потом Сэм говорит: - Полагаю, если кто-то и мог вернуться из мертвых, то ты, - он улыбается. - Ты всегда был необыкновенно удачливым. - Я называю это дерьмовой удачей. - Ты жив. Ты вернул своего брата, своих сестер. Могло быть хуже. Мне сказали, что твоя королева драконов заживо сожгла мою семью. Слухи распространяются быстро, думает Джон. Конечно же, люди Ланнистеров отправили ворона в Винтерфелл, чтобы предупредить о жестокости Дейенерис. Они хотели, чтобы Север преклонил колено перед Серсеей, хотя бы для того, чтобы спастись от Дейенерис Таргариен и ее незнакомых и ужасных драконов. - Сэм, я… - Все в порядке, Джон. Ну, не совсем в порядке, - в его голосе нет гнева, но есть сталь, к которой Джон не привык. - Я знаю, что мой отец не был хорошим человеком, но... И Дикон, моя мать любила его больше всех на свете. Она безутешна, - он снова смотрит за спину Джона, туда, где сидит Бран. - Но Бран сказал мне, как вам нужно, чтобы она сражалась с Белыми Ходоками, и я понимаю, что это сейчас важнее всего. Я знаю, что у тебя нет выбора. Джон думает о теплой, обнаженной Дейенерис, лежащей под ним. Эта та же женщина, которая сжигала мужчин заживо, даже когда он предупреждал ее не делать этого, даже когда ее десница умолял о том же. Она хорошая женщина, ведь так? Да. Только в ней есть тьма, как и в нем. Но он не знает, преследует ли ее тьма, как преследует его. Он оставляет свои мысли о Дейенерис. - Как давно ты здесь? - Мы приехали несколько недель назад. - Ты и Лилли? - И маленький Сэм. Леди Старк попросила меня помочь мейстеру Волкану с некоторыми приготовлениями к зиме, и она взяла к себе Лилли. Она прекрасная леди, твоя сестра. Не помню, чтобы ты когда-нибудь говорил о ней, но она мне нравится. Она была очень приветлива. Джон скучал по улыбке Сэма, его широкому доброму лицу. То, что ему нравится Санса, не удивительно, и что Сансе понравился он, тоже имеет смысл. Они оба умнее Джона, и их души чистые. Затем Сэм продолжает: - И Лилли говорит, что она настоящая леди, никогда не позволяет никому взять над собой верх. Даже в этой истории с лордом Бейлишем… Сердце Джона падает вниз. - Лорд Бейлиш? - он слишком сильно сжимает руку Сэма. - Что случилось? Он навредил Сансе? На этот раз отвечает Бран: - Петир Бейлиш больше не проблема, - в его голосе скука. - Его судили, вынесли приговор и казнили за преступления против государства и нашей семьи. - Казнили? - Санса отдала приказ. Арья его исполнила. Пустота внутри Джона разрастается. Война, мертвые, судьба человечества - насколько важно, причинят ли Сансе боль? Он оставил ее без защиты, и это бремя выпало на Арью, еще молодую девушку. Он хочет упасть к их ногам и просить прощения. Но Бран, похоже, больше не намерен говорить о Петире Бейлише или о неудачах Джона. Его лицо, лицо мужчины, серьезное и напряженное. - Мы должны поговорить о твоей матери, Джон. Это все изменит. Джон кивает, борясь со своими сожалениями и страхами, и снова надевает маску воина. Он должен быть сильным, он не может позволить себе слабость. Не сейчас. Пока нет. - Кто она? Бран смотрит на Сэма, который издает нервный смешок. - Сначала, вероятно, в это будет сложно поверить, - говорит Сэм. - Ты… - он хмурит лоб. - Я не знаю, с чего начать. - Скажи мне, Джон, - вмешивается Бран. - Ты помнишь, что отец рассказывал о своей сестре Лианне?

***

Он идет в свою комнату и запирает дверь. Наливает себе кружку теплого эля. Очаг уже зажжен, пламя прыгает, танцует, и он долго наблюдает за раскаленным треском и пеплом в черной куче под решеткой. Его дед, Безумный король, наблюдал, как огонь пожирает людей, слушал, как они кричат, когда их плоть сползала с их костей. Он осознает, что его дед, Безумный король, сжег заживо другого его деда. И Дейенерис… Он чувствует, как к горлу подкатывает желчь. Он знает, что это необычно, но не неслыханно - тете спать с племянником, дяде жениться на племяннице. Такие союзы случались в каждой большой семье, даже если сейчас они считаются менее благоприятными. И не должно вызывать у него тошноту, но все же это происходит. Его тянуло к ней, к ее серебристым волосам и фиалковым глазам, к ее драконам, еще до того, как он узнал, кем она приходится ему на самом деле. Это похоже на доказательство его крови Таргариена - его вожделение неправильное и направленно на его родственников. И думать - теперь он может это, он не позволял себе этого раньше, неважно, насколько голубыми были ее глаза, как прекрасно сияли в свете костра рыжие волосы и каким изящным был изгиб шеи, и то, что она заставляла его смеяться, как никто другой. Он бежал на юг ради долга, ради чести, ради драконьего стекла, союзников и армии, чтобы сразиться с мертвецами, но он бежал и потому, что боялся. Боялся себя самого, боялся ее. Он не мог доверять своему сердцу. Ему требовалось свободное пространство и невыполнимые задачи, и какая-то другая женщина, чтобы заставить его забыть. Он вытирает эль с губ тыльной стороной ладони и слезы с глаз шершавой ладонью. Конечно, он Таргариен. Кто еще, кроме Таргариена полюбит сестру, которая не его сестра, и возжелает незнакомку, являющуюся его тетей? При всех его провозгласили Старком. Правда, что они говорили: кровь скажет. Бран и Сэм говорили, что он законный наследник Железного Трона. Джон глухо смеется. Может, Дейенерис все-таки убьет его. Он продолжает пить. Он не может заснуть. Огонь горит.