sa respiration

      В тот раз хёны вышли в другую комнату. Уджину плохо вдруг стало и парни решили, что ему стоит подышать свежим воздухом. Свет они включать не стали, лишь быстро приблизились к окну и открыли его. Лица обдал прохладный ночной воздух, и Уджин задышал глубже.       — Хорошо как, — улыбнулся он.       Чанбин подошёл сзади и похлопал его по плечу. Хёнджин и Сынмин просто стояли рядом и смотрели, что происходило на улице. Там было тихо. Иногда проезжали машины и уносили за собой остаток вечера. Из соседней комнаты играла музыка и в коридоре были видны всполохи света, источником которого являлись гирлянды. Хёнджин сказал, что с ними он чувствует себя лучше.       Джинни вообще был будто не из мира сего. Глаза в темноте сияли, а родинка под левым была похожа на звезду. Когда улыбался, на щеках проступали маленькие ямочки, такие невзрачные, что и заметишь не сразу. Сынмин часто думал: «Как такого земля носит? ему бы быть всего этого выше». Хёнджин носил просторные развевающиеся рубашки с большими треугольными вырезами, кольца на длинных изящных пальцах. От него исходил цветочный запах, и сам он был как цветок — хрупкий, нежный, с заливистым смехом. Только стрельнет взглядом и люди уже в его власти. «Обояшка», — сказал бы Чанни — их старший. Он тоже любил его. А вообще кто мог не любить Хёнджина?       Сынмин же был эдаким мальчиком-денди. Мешковатая цветная одежда, береты, иногда очки. Минхо часто шутил: «Парни, кто ребёнка забыл?» Сынмин не обижался, улыбался тепло и много-много кивал, говоря про себя: «Да-да, говори, что хочешь». Только когда на Хёнджина смотрел, сразу за себя как-то стыдно становилось. Он чувствовал себя крошечным, невзрачным даже. Но Джинни любил его. Любил так, как никого другого.       Они стояли у окна вчетвером и иногда перебрасывались парой фраз.       — Давайте вернёмся. Хён тебе лучше? — спросил Чанбин.       Уджин кивнул и направился к двери. Бинни улыбнулся Хёнджину и поплёлся за Кимом.       Сынмин слышал, как закрылась дверь, когда он подошёл ближе к Хвану и обнял его. Музыка стала тише и в комнату доносился только почти незаметный шум с улицы. Парни стояли так пару секунд, пока Хёнджин не сделал пару шагов вперёд, со смехом опрокидывая Сынмина на кровать сзади. Теперь они лежали, но все ещё обнявшись. Джинни крепче сжал Кима и уткнулся лицом в его шею. Тишина. Сынмин лежал с закрытыми глазами и внутри себя самого смеялся — тепло так, радостно.       — Не тяжело, Сынмин~а? — пробурчал Джинни, не отнимая головы.       Вместо ответа младший сильнее сжал парня. И тот легко засмеялся. Они снова молчали и снова смеялись. Киму показалось, они лежали так целую вечность. Он пытался остановить время и думал: «Не хочу, чтобы это кончалось». Видимо, он сказал это вслух, потому что Хёнджин почти сразу же прошептал: «Я тоже». Потом они спорили, чьё дыхание звучит громче или чьё сердце бьётся сильнее, но Сынмину всё время казалось, что именно он так шумно выпускает воздух из своих лёгких, а его сердце такими ударами может и грудную клетку Хвану сломать, такому хрупкому. Но Хёнджин говорил то же самое о себе.       Кажется, будто спустя сотни тысяч часов, как они находились в этой комнате, за дверью послышался топот. Дверь открылась и Сынмин в свете лампочки увидел лицо Уджина.       — Малые, вы здесь долго будете нежиться? Мы вас с Бинни ждём там вообще-то.       Сынмин вдруг разозлился почему-то. Он любил своих хёнов, но сейчас так хотел, чтобы они испарились ненадолго. Хёнджин поднял голову и собирался вставать, но руки Кима его не пускали.       — Поднимайся, Сынмин~а. Давай, нам пора.       И Ким расцепил объятия. Он видел, как Хёнджин шёл за старшим, а сам продолжал лежать на кровати. Стало грустно вдруг и он захотел вернуться, отмотать свою память, вернувшись к началу.