Пять ступенек к тебе

      «Привет, недалёкий…       Моё самоё любимоё время года — зима. Помню, когда влюбилась до безумия. Как раз в одиннадцатом классе. Как раз в ту стылую зиму.       Конечно, я строила из себя сильную девочку, хоть на душе не то что мыши, а огромные лютые звери устроили возню. Поговорить с Фениксом? Да, поговорила, но не о том, что беспокоило, потому что отчаянно трусила обнажить страхи перед ним. Я понимала, что такой видный парень, с невероятным талантом вряд ли потерпит рядом истеричку с комплексами. Поэтому просто тихо наблюдала.       Сейшен, на который меня позвал Феникс, проходил в клубе «Логово». И с самого первого момента меня оглушила какофония звуков: огромные динамики на сцене рычали, толпа народа подпевала, хлопки открывающихся бутылок с пивом, топот и рокот. А ещё удушливый запах сигаретного дыма, витающего под потолком. Это всё заставляло чувствовать себя не в своей тарелке.       Куча новых лиц всех возрастов, объединенных музыкой и субкультурой. Рваные челки, выкрашенные в яркие цвета волосы, косые стрижки и торчащие ирокезы, дыры на джинсах, тяжелые цепи и бесформенные балахоны, бэги с проклепанными лямками и разноцветные напульсники с шипами мелькали то и дело из толпы. Яркие, харизматичные, невероятно притягательные они кардинально отличались от меня — нерешительной, забитой и не вписывающейся в эту тусовку.       —Ну как тебе? — прокричал Феникс мне на ухо, ибо музыка оглушала.       Я натянуто улыбнулась и яростно закивала головой.       —Интересно!       —Осваивайся пока, а я — к ребятам. Скоро наша очередь.       Мазнув губами мне по щеке, он весело подмигнул и ввинтился в толпу, чтобы раствориться в ней. Никогда раньше я ещё не чувствовала себя такой покинутой и одинокой. Мне было просто-напросто страшно.       Я отошла к импровизированному бару. Скучающего вида парень, стоящий с другой стороны стойки, попытался мне что-то предложить. Я лишь покачала головой и уселась на высокий табурет.       —Здесь всегда так? — громко прокричала бармену, который опять облокотился на столешницу.       —Почти. Сегодня намного больше народа.       —Почему?       —Так «Квартет» выступает, — пожал плечами парень. — Они следующие после того стонущего гламурного пацана.       И, правда, сейчас на сцене вымучивал песню тощий паренек в блестящей футболке. Он неуверенно махал руками, словно звал кого-то, и еле-еле выводил рулады слишком высоким голосом.       —Они настолько хороши?       —Сама увидишь! Все девчонки визжат от восторга, когда те выходят на сцену. О! А вот и они, кстати!       Действительно, произошла рокировка: тощий паренек поменялся местами с другой группой. И даже отсюда я видела улыбку на лице Феникса. Словно в подтверждение, толпа взревела. И этот многоголосый рев довольно быстро трансформировался в скандирование: «Квартет! Квартет!»       Как зачарованная, смотрела на знакомых парней, на их улыбки и понимала, что они, действительно, живут музыкой, наслаждаются ею. И толпа верит, толпа превозносит. Не будь их желание искренним, не было бы такого отклика, никто не стал бы подпевать и восторженно кричать. Что Ростик, с упоением бьющий в барабаны, что Пэк и Лис, ловко перебирающие струны, что Феникс, зажигающий людей пением, — все они обладали определенной аурой. Аурой профессиональных музыкантов.       Курьез в том, что осознавала это не только я, но и все окружающие. «Квартету» явно тесно в рамках нашего небольшого провинциального городка. И каждый, кто тогда был на сейшене, понимал, что скоро эти парни зазвучат, если только решаться шагать вперед.       —Теперь видишь? — спросил бармен, когда отзвучали положенные три сингла, и парни засобирались покинуть сцену. — Они реально другие. Умеют зажигать.       —Да, — согласилась я.       А Феникса окружили девицы. Все как одна — интересные, стройные, стильные. Они, похожие на яркие иллюстрации субкультур, что-то ему говорили, обнимали, старались выразить эмоции. И меня беспокоило это, раздирало сердце в клочья, хоть умом понимала, что сама выбрала такой путь, ведь это только начало. Музыканты неотделимы от фанатов, потому что без последних не будет первых. Я просто не имею право прямо сейчас скатиться в ревнивую истерику.       Только эти мысли не отменяли чудовище у меня в груди, которое рычало и щерилось. Настолько уродливое, что в какой-то момент стыд всё же прорвался сквозь тело этого монстра. Я заставляла себя успокоиться, старалась размеренно дышать, разжать судорожно сжатые пальцы. Постепенно удалось, потому что Феникса я встретила улыбкой, немного натянутой, но всё-таки улыбкой.       —Как тебе?       —Потрясающе! — прокричала, стараясь донести до него весь спектр эмоций от выступления. — Публика любит вас!       Протянув руку, я завела за ухо выбившуюся прядку его волос. Феникс перехватил мою руку и поцеловал ладонь. Только за эту нежность я была готова закрыть глаза на всё и молчать о собственных чувствах.       В семнадцать лет я была глупа. Слишком полагалась на других людей, что каким-то образом смогли пробраться через мои барьеры. Знаешь, я оказалась очень токсичной: душила их своим навязчивым вниманием, старалась удержать рядом так долго, насколько могла, абсолютно не замечая, что страдают обе стороны. Мне чертовски хотелось чувствовать себя нужной, чуть ли необходимой, как воздух. И я была готова отринуть свои интересы и предпочтения, возвести в абсолют личность другого человека, чтобы только он меня не покинул.       Помнишь, я говорила о своем кредо? Забудь! Мои установки лопнули, как мыльный пузырь, стоило лишь влюбиться. Теперь я понимаю, почему говорят, что люди глупеют от любви. Да, это так. Я растратила всё, потеряла саму себя, возложила на алтарь этих дурацких чувств своё естество. И, как понимаешь, проиграла. Проиграла в тот момент, когда мои чувства на пару делений переросли чувства Феникса.       О! Я, конечно же, боролась! Но каждое моё трепыхание неумолимо влекло в бездну. Слишком сильно я его любила, слишком сильно. И это принесло очень много боли.       В тот вечер мы остались в «Логове» до самого закрытия. Каждый раз, когда к Фениксу подходила какая-нибудь фанатка, я злилась. Частично на саму себя, ибо не могла справиться с эмоциями. Конечно, масла в огонь подливала Ника, что змеёй увивалась где-то рядом. Она то приближалась, старательно привлекая к себе внимание, то вновь исчезала в круговороте лиц.       Что самое паршивое — не было поддержки. Я варилась в этой адовой смеси одна, потому что никто не протянул руку, никто не захотел вытащить из такого дерьма. Ларе и Дине в какой-то мере повезло, ибо к их парням не так липли, в отличие от Дениса. Наверное, это карма всех солистов — перетягивать внимание и любовь фанатов на себя.       Позже, когда квартет распался на пары, мы пошли гулять. Феникс держал меня за руку, вдохновенно рассказывал о ближайших планах группы, тормошил и заряжал энергией пространство вокруг себя. Я смотрела на него, такого недосягаемого, увлеченного мечтой, и осознавала, что хочу находиться рядом с ним всегда. Да, будет сложно, да я со многим не смогу смириться, но попытаться же стоило?       Мы шли по небольшой аллейке. Падал снег и так красиво кружился в свете фонаря. Он напоминал мне широкую ленту, укрывающую землю. Я, не отрываясь, смотрела на снежинки, как красиво они ложились на волосы Феникса, оседали и таяли на его ресницах, создавали иллюзию сказки.       Вот так поняла, что моё самоё любимоё время года — зима. Я до сих пор помню, когда влюбилась до безумия. Как раз в одиннадцатом классе. Как раз в ту стылую зиму.       Красиво рассуждать о прошлом, вспоминать былое очень легко, когда прошло достаточно времени, когда воспоминания не отзываются острой болью. Я это прекрасно понимаю, как осознаю и то, что иногда стоит обнажить душу.       Знаю, ты поймешь меня, потому что сам проходил через это. Правда, ты был с другой стороны барьера, но факты нельзя изменить. Как нельзя изменить мотивацию наших поступков.       Клуб «подружек музыкантов» конкретно так подпортил мне нервы. Да, мы общались и в реале, и в «аське». Если в лицо девчонки мне улыбались, то в сети не было сдерживающих факторов. Каждая из них так или иначе проходилась по нашим с Фениксом отношениям, каждая старалась задеть, уязвить. Несомненно, лучше всего это выходило у Ники. Она не скрывала своей антипатии ко мне, не льстила и никогда не давала заблуждаться в отношении себя. За такую верность своим чувствам я ей восхищаюсь.       То, как она вела себя с Ростиком и Фениксом, как говорила, как подчеркивала нерушимую связь между друзьями детства, отзывалось во мне внутренней бурей. Но мне хватало разумности держать всё в себе, не выплескивать раздражение на окружающих. Правда позже я рыдала, иногда в голос, но чаще свидетелем моего позора становилась подушка. Эти эмоциональные качели разрушали меня. Плюс добавилось давление со стороны учителей, которые постоянно напоминали про экзамены.       Поэтому нет ничего удивительного, что я позволила себе треволнения в школе.       И ты заметил. Я поняла, что ты знаешь о моих переживаниях, о разодранном в клочья сердце. Возможно, подсознательно хотела разделить с кем-то свою боль, раз оставила телефон на парте. Не могу винить тебя в любопытстве, потому что сама вряд ли удержалась, если бы подвернулась такая возможность.       Стоит отдать тебе должное, подколок не было. Ты не стал издевательски высмеивать мою личную жизнь, лишь ограничился едва заметным вниманием. Я всё чаще стала ощущать на себе твой внимательный взгляд, в котором сквозило… волнение? Хотя вряд ли, ибо ни один из нас не стал ближе к другому ни на сантиметр после осенних каникул.       Если бы не Лазарева, то сомневаюсь, что изменения вошли бы в нашу жизнь.»