Пять ступенек к тебе

      «Привет, дурочка...       С наступлением зимы давление на нас-одиннадцатиклассников усилилось в разы. Все учителя зачастили с упоминанием экзаменов, чем всё больше нагнетали атмосферу. Поэтому нет ничего удивительного в том, что мы стали огрызаться, острее реагировать на раздражители. Я до сих пор не понимаю всю эту истерию с ЕГЭ. Помнишь, как на каждом уроке нам вдалбливали в голову всю важность экзаменов, мрачно предрекали провал, если мы только не возьмемся за учебу со всем усердием?       Мне повезло, можно так сказать, ибо я еще в десятом классе определился с универом. Ну, если говорить откровенно, то за меня всё решили родители. Я должен был поступить в N университет. Он отвечал всем требованиям да, признаться, оказался интересен мне. Наверное, поэтому я не особо трепыхался. Тем более моих знаний и без репетиров и судорожной подготовки хватало.       —Андрэ, ты что берешь? — протянула Алина, разглядывая справочники и тесты.       Я пожал плечами и наугад вытащил две большие книжки с задачами по физике и упражнениями по русскому языку.       —Ты про экзамены решила? Завтра просили принести листок с согласием на них.       —Угу. В этом плане я как все. Беру общество и физику.       Алина определилась с книгами и направилась к кассе.       —Куда поступишь? В наш универ или нацелилась в соседний?       —Трудно сказать... — задумчиво протянула подруга, отдавая мне тесты.       Я расплатился за наши покупки, и мы вышли из книжного. Улица встретила нас колючим снегом и морозом. Алина моментально натянула шарф до носа и засунула руки в карманы. Говорить при такой мерзкой погоде совсем не хотелось, тем более ветер с остервенением бросал нам в лицо жесткие кристаллики. Не сговариваясь, мы свернули к уютной кафешке, куда так часто заскакивали.       —И почему тебе трудно сказать про универ? До сих пор не решила? — завел всё ту же шарманку, когда нам принесли кофе.       Вдыхая аромат свежесваренного напитка, Алина обхватила чашку двумя ладонями, греясь.       —Почти везде нужны баллы по этим предметам. Так что сдам, а потом выберу.       Я сжал зубы и прикрыл глаза в бессильной злости.       —Опять на Тоху ориентируешься? — спросил, когда немного успокоился. — Может уже хватит?       Подруга пожала плечами и вся как-то сгорбилась. А я все больше и больше бесился. Каждый день, каждый гребанный день я бился о стену, пытаясь вытащить наружу ту Алину, которую знал, пытался склеить её из осколков, вдохнуть жизни. И проигрывал. Каждый раз проигрывал безответной влюбленности этой идиотки!       —И сколько планируешь страдать? Ты в курсе, что Тоха теперь обжимается с Лазаревой? — да, я – мерзавец, раз нажал со всей силы на больное место.       —Конечно, ведь вижу это на каждой перемене.       —Так какого хера страдаешь?! Не пора ли уже забить на эту гребанную любовь?       —Не могу, Андрэ. Пока что мне это не по силам.       —Алина, мать твою, что за феерическая глупость?!       Она посмотрела на меня каким-то оценивающим, немного больным взглядом, а затем снова уткнулась в кофе.       —Ты просто никогда никого не любил, Андрэ, — и этот шепот ввинтился мне в мозг и впечатался в память.       Да, в семнадцать я никого никогда не любил. Я даже не осознавал, что это такое. Нет, я слышал, что кто-то даже пытался вывести химическую формулу влюбленности, также читал размусоливания на тему страданий героев в классической литературе, но не осознавал. Ни разу до этого я не чувствовал в себе ни зарождения любви, ни её пика. Для меня все эти эмоции были простыми никому не нужными словами. Поэтому я совсем не понимал Алинку. Не понимал, почему она так цепляется за эти гребаные чувства, почему никак не хочет отпустить ситуацию и посмотреть на мир шире, а не через призму одного человека.       И лишь позже, намного позже я понял свои ошибки, узнал, что это такое. На собственной шкуре ощутил взлеты и падения. Но в ту зиму я решил быть всего лишь наблюдателем.       Наверное, я чем-то прогневал всех древних богинь любви разом, если вокруг меня собрались люди с разбитыми сердцами. В случае с Алиной, все неудачи были на её совести, ибо подруга сама решила заняться самоедством. А вот ты стала неприятным открытием.       Не скажу, что сразу заметил перемены в тебе. Да-да, я очень внимателен к одноклассникам! Но винить меня нельзя, раз мы с тобой никогда не были близкими друзьями, правда? Так что осколки твоего сердца я не собирал, просто прошелся рядом, едва не наступая на них.       Ты стала какой-то дерганной. Постоянно сверлила взглядом свою раскладушку, судорожно строчила что-то в «аське», раздраженно щелкала крышкой мобилы. И так постоянно, на каждом уроке, на каждой перемене. Сдается мне, твои искусанные губы, сжатые кулаки говорили отнюдь не о хороших отношениях.       Как я узнал о сложностях? Ты сама виновата. Не следовало оставлять телефон на парте, когда вызвали к доске делать синтаксический разбор предложения. Если бы ты тогда сунула его в карман, то я ни за что не узнал о твоих проблемах!       Зайти в «аську» мне не составило труда, потому что ты даже не выходила из программы, а прочитать переписку – дело двух-трех минут. Тем более, мне до одури было интересно, с кем же ты так яростно переписывалась, Принцесса.       Разочарование оказалось сильнее, чем ожидал. Находиться рядом с двумя страдающими девицами – то ещё удовольствие. Радовало лишь осознание, что нас с тобой ничего не связывает кроме вынужденного соседства.       Удивительно, умом я понимал, что тебе, скорее всего, больно, но вот выхватить хоть какие-то эмоции на твоем бесстрастном лице не получалось.       А потом случилась Лазарева и мой мир, в который раз за эти месяцы, перевернулся вверх тормашками».