Давай закончим это вместе?

      Фишер вышел из комнаты патлатого, весь пропахший табачным дымом. Каштанке стоило бы курить поменьше в его-то годы. Или делать это хотя бы на улице.       Он шмыгал носом, пока шел из кухни в комнату и нес в руках стакан с соком. Фишеру не нравилось, когда его сравнивают с девчонкой, называют слишком маленьким, вот эти все «кашей не кормили» и прочие присказки. Оттого он был немного зол на Джонсона, но эта злость была такой слабой, что при первой же попытке Ларри пошутить на отвлеченную тему Сал перестал бы злиться. Появилось какое-то чувство… Такое интересное и одновременно странное. Чувство доверия? Он хотел бы ему верить. Хотел попробовать стать друзьями. И это-то после каких-то жалких двух часов дурацких шуток и разговоров ни о чём? Занятно. И непривычно.       Следующим утром Сал проснулся в удивительно хорошем настроении, что для него совершенно необычно после тех ночных кошмаров, что терзали ранимую душонку каждую чертову ночь. Внутренние страхи терзали Фишера каждую день и ночь. Днём, пока бодрствовал, в голове вечно роились тревожные мысли и додумки вроде «а что если…» и «а вдруг». Ночью… куда хуже. Все небылицы, которые тот напридумывал за день, чаще всего продолжали изводить его и во снах. Невыносимые муки вместо отдыха. — Не верю… Сегодня и правда… не было кошмаров?! — Фишер вскрикнул, подрываясь с постели на радостях.       Парниша часто задышал, из глаз выкатилась пару слезинок от счастья, а на лицо полезла безумная радостная улыбка. Он не мог поверить, что хоть одно, это самое утро, началось не с попыток осознать смысл ночного кошмара и успокоить накатывающую от него историку. Салли был счастлив, безмерно и искренне, и этой радостью вдруг захотелось поделиться с его новым знакомым. Тот правда, ещё не в курсе даже о наличии как-то проблем, однако…       Чтобы не оттягивать момент и поделиться эмоциями, Фишер спешно полетел натягивать на себя «камуфляж». Разоделся в привычную ему одежду: излюбленная толстовка, кеды и красные джинсы. Конечно же, в первую очередь Сал захватил с собой в ванную протез. Там, у зеркала, принялся причесывать свои волосы, которые за ночь успели сильно запутаться. Наконец расчесавшись, он взял резинки для волос, намеренно самые девчачьи, с котиками, и завязал себе хвостики. — Ну и пусть как девчонка! Зато мне нравится! — пробубнил Сал, глядя в зеркало, пока вспоминал вчерашние шуточки Джонсона о своей прическе.       Он надел протез и вышел из ванной комнаты. Хоть настроение было поразительно хорошим, но утренний загруз никто не отменял. В моменте Сал уже начал жалеть о знакомстве с Джонсоном. Раньше он жил без доли надежды найти друга. Сейчас же у него вполне может получиться обзавестись им. Стараясь отрезать все сомнительные мысли, Фишер пошел к выходу из квартиры. Перед тем как открыть дверь, он окинул взглядом настенные часы и удивился. Такая-то бодрость и в семь утра? Что-то новенькое. Ни тебе кошмаров, ни тщетных попыток отдохнуть хоть чуточку и сна до обеда. Однако, несмотря на столь раннее время, Сал зашел в лифт и поехал в подвал. Что-то уж больно ему захотелось поговорить с Патлатым. Как только лифт остановился и развел свои двери, Фишер вышел и, набрав полные воздуха полные легкие, направился к своему новому другу. Что-то давало Салли надежду на то, что Ларри не будет бросать в него камни. Что-то вело к нему, на подсознательном уровне. Давало чувство спокойствия и доверия. Как же так филигранно кареглазый смог расположить недоверчивого и мнительного Фишера к себе, что тот аж спозаранку дал дёру в гости к новому другу с новостями о своей жизни. Желание сидеть в компании нового знакомого и так же, как вчера, говорить ни о чем не оставляло в покое. И он решил ему не противиться.        Около двери в комнату Джонсона было абсолютно тихо, что дало понять Фишеру, что тот спит. Определённо спит, ещё слишком рано. Если нет душераздирающих звуков хеви-метала, доносящихся из-за двери, то точно спит. Сал попробовал постучать, но подлая дверь, которую по всей видимости не закрыли до щелчка, даже от такого лёгкого касания медленно заскользила вперёд, открывая пареньку небольшую щель, в которую довелось увидеть часть комнаты металлиста. Он решил, что будет весьма забавно снова напугать Джонсона своим загадочным и тихим появлением, а потом слушать, как тот вопит от испуга. В отместку за насмешки о его росте и «маленьковости» это будет ещё приятнее. Коротышка, крадущимся шагом войдя в комнату, хотел было подойти к постели Ларца и припугнуть его, накрыв одеялом с головой, только вот… в постели никого не оказалось. От противоположного края комнаты доносились слабые отголоски, похожие на… Пение?

Салли:

Фантастика. Вот сейчас мне неловко. И ведь не уйдешь уже, также тихо не получится. С-с-сука.

      Синевласый повернулся и узрел сидящего на низком стульчике Джонсона. Ларри Джонсона, который сидел и пел, легонько взмахивая рукой, в которой зажата кисть. Фишер с нескрываемым наслаждением слушал, как Ларри подпевает песне, играющей в наушниках, и удивлялся тому, что такой «бездушный шкаф» из класса гопников, — что ему тоже присвоил коротышка, — сейчас сидит и поёт, пританцовывая плечами. У Джонсона достаточно хорошо получается. И это он сейчас говорит не о рисунке, который Ларри заканчивал на холсте, а о его голосе. — Без тебя… Я б не знал где небо и земля… Без тебя~а… ну как мне быть, ну как мне быть?       Что-то выдернуло Салли из ступора, и тот сделал парочку шумных шагов прямо, давая понять, что Ларри тут не один, и у него наконец получилось обозначить своё присутствие. Ларри быстро обернулся и окинул взглядом стоящую перед ним фигуру. Тот, конечно, ошалел от осознания, что в комнате стоит не его мать, знающая о редких нападках «поскулить» с утра пораньше. Кареглазый снял наушник, приподнял правую бровь в качестве знака а-ля «какого черта ты тут делаешь?». Оба молчат. Затем и вовсе выключил музыку и отложил телефон вместе с ними в сторону, ожидая оправдания от Фишера. Парнишка с этим не спешил. Просто стоял и слегка улыбался, что было незаметно из-за протеза на его лице, и гипнотизировал Ларри своим взглядом. Тут уже не выдержал кареглазый и нарушил тишину, столь нагло стоящую в комнате. — Ты опять полтергейстишь, Кромсали? Может, перестанешь врываться ко мне в комнату? — буркнул тот, выуживая тем самым ответ от Сала. — Снова напугал? — с неким раскаянием ответил Фишер, наконец отводя взор от сидящего парня, теперь разглядывая дверцу шкафчика, облепленную наклейками. — Да я с самого начала тебя слышал. Подумал, может у тебя хоть немного порядочности найдётся. А ты так нагло стоял и пялился… Я не люблю, когда кто-либо видит мои незаконченные работы… — выдохнув, ответил Джонсон, продолжая читать нотации Салли. — И чего ты забыл в моей пещере с утра пораньше? — Прости… Просто у меня не было вариантов, э-э… я хотел поделиться хорошими новостями, вот, и утро классно началось, а связаться с тобой, кроме как прийти, я не мог… ну и… да. — В голосе Салли звучала неловкость. — А ещё, ты… ну… в общем, песня, которую ты пел, очень красивая. — Ахах… блин, так-то неловко немного, но спасибо. Меня уже недели три так колбасит. Просыпаюсь часа в три ночи и ползу за холст, завывая чет вот вроде такого, романти-ишного. Мама меня уже «сопливый металлист» прозвала.       Коротышка ничего не ответил на такие искренности со стороны знакомого. Уселся на пол, у дивана, опёрся на него спиной и поджал колени, положив на них голову. Парнишка анализировал свои шансы завести друга, думал, стоит ли вообще предлагать дружить или лучше забить на это и тихонечко хикковать в своей комнате. — Ларри, я тут поду… — не успел договорить Салли, как его прервал Джонсон резким возгласом на всю комнату. — Салли… — развернулся на синевласого. Взгляд серьёзный, без привычной ему дурашливости. — Давай… побратуемся что ли? — парень резко выдал непонятное слово. Синеглазый впал в ступор. Слов получше у Каштанки подобрать не получилось. — Побра-что? — слегка замешкавшись. — Ну другом моим будешь? У меня хороших друзей почти нет, да и ты по виду прикольный чувак. — сказал и тут же поднялся со своего уж очень теплого и насиженного местечка. — Ты серьёзно? — с его самооценкой и надеждой на самое хреновое, то, что сейчас сказал Ларри, было поразительным. — Естественно, чел! Ты себя видел? Мне кажется у тебя полно друганов! — Ага… — Фишер кинул наигранный смешок в спину Каштанки. — Ну как сказать…       Ларри, ничего не отвечая на повисшую неловкость, начал рыться в своем прикроватном шкафчике. Вытащил оттуда черную пачку сигарет и зажигалку, прикидывая взглядом по количеству, на сколько дней их ещё хватит. Джонсон вытащил две штуки, протягивая Салли одну из них. — Хошь? Или первый раз? Можешь попробовать, чё нет. Специально для Вас, принцесса. «С ароматом вишни», — тот прочитал слова с пачки и прикурил свою сигарету. — Не пробовал… если мне станет херово — бате отчитываться ты будешь! — рявкнул Сал, но не отказался. Это показалось более чем интересной затеей, попробовать что-то новенькое с новоиспеченным другом. Новые ощущения по всем фронтам.       Сал взял так называемую «вишневую» и покрутил пальцами. Осматривая новый для него предмет, смелое решение попробовать никуда не делось. Вот только протез не давал ему это сделать с комфортом. — М-м-м… чувак. Мне не удобно это делать, понимаешь… ну… — А, да. Не парься, ты можешь его снять там, если захочешь. Могу отвернуться. Ну хочешь, можешь отвернуться сам и снять. Я не буду подсматривать, обещаю. Понимаю, начало общения, недоверие и всё такое… — договорил, тут же отводя взгляд в пол. — Кхм. Оке-е-ей… Тогда лучше я отвернусь.       Фишер взял сигарету, кареглазый подал ему зажигалку. Крутил и вертел их в руках, чиркал зажигалкой, пытаясь разобраться по памяти как это делается. Поначалу, глядя на забавную сценку, Каштанка хотел было предложить помощь, однако напрягаться не пришлось — примера для подражания в лице отца ему хватило, чтобы с горем пополам разобраться. Подкурил. Первая затяжка пошла далеко не гладко. Горло обожгло, он закашлялся — противно, с хрипом, скрутившись в комок, пополам. Ларри, со смешком, хлопнул себя по бедру и буркнул «Привыкнешь». Голубоглазый не был уверен, что хочет идти к этому «привыкнешь». Но, чувствуя вишневый привкус на губах, это казалось заманчивой перспективой. Сладко. Вторая затяжка, всё также плохо, горло дерёт, перед глазами поплыло. Однако… понравилось, и это странно. Среди всех неприятных ощущений проклюнулось главный эмоциональный якорь, за который и зацепился Фишер — для него это была не просто первая сигарета в жизни. Это момент, который он наконец смог с кем-то разделить. Он никогда не хотел, не собирался курить или выпивать, как его отец. С таким образцом поведения под боком тяжело было сохранить чистоту этого обещания самому себе. Докуривать не стал. Неприятное жжение в груди разгоняло в крови излишнюю тревогу, продолжать совсем не хотелось. Когда поднялся с пола, вздохнул и наконец решился. Попросил Джонсона дать свой номер телефона, чтобы была хоть какая-то возможность связаться с новым другом, не пересекая порога его квартиры. — У меня есть ахуенная идея. — Каштанка почти с головой нырнул в огромный шкаф, разгребая завал из коробок и пакетов с барахлом, выуживая из них две старые рации. — Смотри. — Это рации? Ты серьёзно? — за протезом было незаметно, как правая бровь вопросительно выгнулась. — Как в девяностых? — Старомодно, зато надёжно! И никто не прослушает! — с гордой ухмылкой, мол, я здесь самый умный, учитесь у меня, настоящего мастера конспирации. — Ну вот теперь иди.       Возвращение домой оказалось событием не из приятных. Унылая картина: отец снова выпивал, сидя на кухне. Новый город, новая жизнь и старые привычки. Морщины на лице, впалые скулы, синяки под глазами и дряблая кожа говорили сами за себя. Старший из семейства Фишеров уже давно злоупотреблял алкоголем, после смерти Дианы он будто совершенно другой человек, как подменили. Генри взглянул на Салли, отвернулся словно скорбно, и поплёлся к себе, перед тем сказав: — Ты не должен видеть меня таким. Прости меня, сынок. — по-обыкновению эта фраза звучала совершенно неправдиво. Фишер порядком привык к такому отцу, поэтому даже не обратил внимания.       На часах 4:27, раннее-раннее утро, даже первые пташки ещё не надрывали горло под окном, заставляя жителей Апартаментов подниматься с постелей, чтобы закрыть распахнутое на ночь окно и не слышать их щебетаний. — Сал? Салли? Салли-кромсали? Ты спишь, да? Чудик… просыпайся! Приём-приём!       Искреннее удивление. Оставленная на комоде рация затрещала. Синевласый не спал, но отвечать не торопился. Вернее, ещё не совсем разобрался, как это делать. Ларри показывал, куда нажимать, чтобы ответить, но в памяти не улеглось. Прошла пара минут, пока тот наконец не допетрил, как и куда нажать, чтобы ответить Джонсону. — Ты отбитый что ли? Половина пятого! — прошипел так, чтобы на той стороне быть услышанным, но не потревожить отца за стеной. — Но ты ведь не спишь… Ха! — сказано с той самой довольной улыбкой, которую можно было прочувствовать даже не глядя на хитрую джонсоновскую рожу.       В рации слышался смех вперемешку с помехами. Металлист предложил иногда разговаривать по душам ночами, рассказывать друг другу о наболевшем или просто говорить ни о чем, если оба не спят. Салливану идея безусловно понравилась, ибо кроме гитары и зубрежки учебником во время бессонницы нечего делать. Он согласился.       Ночные разговоры длились месяцами. Парни обсуждали всё, что только приходило на ум: что на ужин приготовила Тётя Лиза; какие выкрутасы снова учудил отец Сала, снова напившись; спонтанные идеи Каштанки о новых картинах, что тот хотел написать; о кошмарах, что снились Фишеру с определенной периодичностью. Парни узнавали друг о друге понемногу. Каждый день по крупице собирали друг о друге всё больше подробностей и сближались. Кареглазый во время их вечерних бесед каждый раз упрашивал Мальвину сыграть ему что-нибудь на гитаре, из раза в раз одна и та же просьба: «Ну побренькай, тебе же не сложно…».       Ночь, предрассветное время. Телефон прожужжал, загорелся экран, всплыло сообщение: «Сал. Если не спишь, спустись ко мне пж. Хочу кое-ч тебе показать. Захвати гитару.»       Сала разбудило уведомление. И что его дернуло оставить телефон на звуке перед сном. Фишер прочитал смс и решил спуститься. Быстро натянул джинсы, оставшись в майке, схватил гитару за ремешок и на цыпочках прокрался к выходу. К лифту. К Ларри. Подойдя к комнате, он постучал два раза протяжно и два быстро. Это был их отличительный, фирменный стук, так Ларри и Сал понимали, кто к ним пришел. — Пошли, Салли-кромсали. Я покажу тебе кое-что. Никому ещё не показывал. — Гх… — зевок. — Чего-ночью-то? А гитара тебе зачем сейчас? — скулил, ибо поздней ночью всё же хотелось спать, а не шарахаться по Апартаментам в попытках разгадать ребусы, которыми разговаривает Джонсон. — Пошли, не ной. Принцеска, блин. А гитара нужна, чтоб на ней играли. Чтоб на ней играл ты. Логично же? На, держи одеяло. — сказал Ларри, давая понять, что идут они не абы куда, а на улицу. — Припёрся, бля. В майке. Гений.       Джонсон потянул Салли за край одеяла, которое тот накинул на себя, и попросил отдать гитару. Он взял её и повел Фишера куда-то вверх по лестнице, которая нагло скрывалась за его шкафом. Конечно, Ларри было бы в тягость каждый раз двигать огромный шкаф, поэтому он поставил его прямо напротив двери, а во внутренней части этой махины проделал отверстие, через которое можно открыть ту самую скрытую дверь и попасть на лестницу. Она же в свою очередь вела наверх. Прямо на улицу. Как только ребята вышли на дикий мороз, Сал начал скулить и просил отвести их туда, куда изначально хотел Лар. Так он и сделал. Пройдя метров 10 вперёд, Салли начал разглядывать огромное дерево впереди. Джонсон потянул Фишера вперёд и начал бежать. Парни относительно замерзли, пока добежали до места. — Давай одеяло, бери гитару и лезь наверх. — Куда? –задался вопросом Сал. — Лезь!       Салли увидел лестницу на этом дереве и полез по ней. Забравшись до конца лестницы и увидев какую-то платформу, Сал понял, что это импровизированный подход ко входу в домик. Домик на дереве. Тем временем, пока Фишер судорожно дрожал у дверцы в домик, Ларри уже поднялся и подтянул за собой одеяло. Лар открыл дверцу ключиком, махнул рукой, разрешая зайти и накинул на Сала одеяло. Как только парни оказались в домике, Салли слегка расслабился. Внутри было достаточно тепло, чтобы находиться здесь. — Почему тут тепло? — поинтересовался Сал. — Потому что тут стоит обогреватель. Электричество тут тоже есть. — ответил Лар, показывая Салу на стоящую тут кровать и несколько розеток.       Джонсон попросил Фишера сыграть ему что-то, под что можно было бы поговорить. Салли подобрал нужные нотки и начал что-то играть и изредка посматривать на Ларри. — Чувак. Погодь, не играй, — сказал Ларри, быстро вытащил из кармана пачку «вишневых» и протянул одну из них Салу. Лар подкурил сигареты обоих и сделал пару затяжек. В то время Сал только развернулся в сторону, снова стянул протез и выкурил свою. И только после этого ритуала Джонсон разрешил Салли играть. — Сижу я тут значит часа два назад и думаю. С чем можно сравнить каждый день наших с тобой жизней? С гребаной точкой невозврата. Понял прикол? То есть, мы же даже вернуть ничего и никогда не сможем. Это чертовски тупо. Но и до жути интересно. Ты сам посмотри. Жизнь дает нам такую возможность. Совершив одно, можно не сожалеть о прошлом. Просто забыть и жить дальше. Понимаешь, о чем я? — Ага… Понимаю. — ответил Сал и продолжил бренчать на гитаре. — Круто, что мы дружим… — в голосе Ларри была какая-то грустная интонация, а потом и вовсе послышались жалобные всхлипы. — Лар, ты там че? Плачешь, что ли? — четко подметил Сал и подполз к Ларри, чтобы заглянуть ему в лицо. Джонсон сидел с опущенной головой, смотря вниз. Длинные волосы металлиста прикрывали его лицо, и из-за этого его не было видно. — Можно… Можно я обниму тебя, Салли? — продолжил свою мысль Ларри. — Да, конечно, чувак. Если ты этого хочешь.       Красные слезящиеся глаза Джонсона сверкнули перед тем, как вцепиться в Фишера и повалить его на кровать. — Ты всегда будешь моим лучшим другом. Клянусь. Я всегда буду рядом, Сал. — пробормотал Лар и начал слегка сопеть. — А я твоим, чел. — ответил Салли, понимая, что Джонсон уже отрубился. Фишер вылез из объятий Ларри и сунул руку ему в карман, достав оттуда зажигалку и «вишенку». Подкурив сигарету, Сал выкурил её буквально за пару затяжек, снова отодвинув протез слегка в сторону, давая рту свободу, чтоб освободить дым от оков легких. Сделав важное дело, он лег рядом с Ларри и тоже уснул, ощущая сладкий и свежий вишневый запах выкуренной сигареты.