Давай закончим это вместе?

— Слышь. — пташка повернул голову к пареньку. — По пиву? — какая неожиданность. Да этот молодой человек так и блещет сюрпризами. — О… давай. — кареглазый поднял тушку и любовался небом уже сидя, в ожидании, когда мозг очнётся от приятной полудрёмы на траве. — А мы где пиво достанем… магазы закрыты… а в круглосуточных не продадут, рано ещё… — смачный зевок. — Да хуй на магазы, у меня дома есть. — с этими словами Лонг поднялся с земли, отряхнул задницу от маленьких травинок, и, потянувшись, поплёлся к байку. — Погнали.       Грех отказываться от халявного пива и поездке в гости к столь скрытному человеку вроде Нэйтона. Пташка не особо жаловал гостей и обычно действовал наоборот — сам приезжал к кому бы то ни было или вовсе вытаскивал шарахаться где-нибудь по округе. Но сейчас ситуация выглядела максимально критично, и, кроме как у него, пиво достать было негде. В прочем… Ларри, к несчастью, уже тусовался у Нэйтона. И жил он вовсе не в лесу, попросту ближе к окраине города, да и всё тут.       Путь к дому розовласки был неблизкий. Сначала нужно было доехать до самого города, а потом до противоположного его конца. Ничего страшного. Покатаются даже больше, чем планировали. Получат больше удовольствия от покатушек по ещё спящему городу, насладятся этой полумёртвой атмосферой и нависшим в округе туманом. — Бля-яха му-у-ухы-ыа… — долго-долго тянул патлатый, потягиваясь на пороге квартирки пташки после долгой дороги. Спина ужасно затекла и нуждалась в отдыхе. — Чё ты там возишься? Заваливайся. — металлист, будто в первый раз, ползал по прихожей и осматривал всё, пока Нэй разливал пиво по стаканам и рассыпал по тарелкам закуски. В прошлый раз, когда ему довелось побывать в этом местечке, его состояние оставляло желать лучшего, посему ничего из того, что он видит сейчас, металлист не запомнил. Да как-то из его головы вылетело и то, что домик у него не маленький, а здоровый такой коттедж в очень уютном райончике. — Ало ебать. Ты куда проебался?       Вместе с мальцом Лонг наконец завалился на диван в гостиной. Таки наконец можно было расслабиться и отдохнуть. Пташка подрубил расслабленную музычку, поставил на пол возле дивана бутылочки с пивом на будущее, а сам устало плюхнулся в кресло и расплылся в нём довольной уставшей лужицей. Кареглазый же, взяв миску с чипсами и свой стакан, развалился на диване. Тусовки в их обычной компании и посиделки тет-а-тет значительно отличались друг от друга. Нэйтон куда больше предпочитал нечто спокойное и… вайбовое, как сказала бы сейчас молодёжь. Что-то, где будет играть приятная музыка, которой с радостью охота подпеть, минимум лёгкого алкоголя и компания максимум из четверых, чтобы не было лишнего шума, криков и неадекватов. Но тем не менее… до смерти обоих из главных скрепышей-неадекватышей их небольшой компании пташка тусовался именно с ними. Деваться некуда.       А потом в их жизни появился прекрасный юноша по имени Ларри Джонсон. Вот так нагло завалился и заявил, что остаётся. Увлекательное у парней было знакомство. Когда-то, на какой-то стычке во дворах, Каштанка зарамсил с Лонгом. Оба в ту ночь успели знатно набить друг другу рожи, а после всех действ умудрились ещё и скорешиться. Сели на дороге, рядом с мотоциклом розовласки, мирно покурили и разговорились, пока Дин и Джерри разгребали последствия массовой драки. Потом и те, усевшись рядом, решили узнать, что из себя представляет, как позже окажется, пиздюк, удививший их физическими данными.       Ещё одно не очень удачное лирическое отступление. Пока те двое были пока что на расслабоне, на чилле, и тихо-мирно дремали кто-где, у синеглазого разворачивались интересные события. Старший завалился в квартиру не в самом трезвом виде. Видимо, того отпустили после уплаты штрафа. Органы опеки наверняка будут наведываться каждую неделю, может даже каждые пару-тройку дней, чтобы оценить обстановку дома.       Может, Мальвинка бы поспал ещё, если бы не шум и грохот, которые раздавались где-то в гостиной. Что там такого можно было натворить? Коротышка, в силу прерванного сна и сильного интереса поднялся с кровати, по-быстрому натянул на себя толстовку, чтобы не щеголять по дому голяком, и вышел из комнаты. Было интересно, что происходит вне четырёх стен. Но, к его удивлению, кареглазого он в гостиной не застал. Вместо этого увидел отца. — Ага! Показался, крысёныш! Ну-у-у щас я тебя! — в сторону синеглазы летят первые попавшиеся под руку Генри вещи: подушка, осколки, пульт от телевизора, геймпад и шнуры. — Иди сюда, сука!       Такого «доброго утра» Мальвина услышать не ожидал. От внезапно накрывшего холодной волной страха он даже увернуться ни от чего не смог. А как шквал летящих в него предметов иссяк, опомнился и рванул на кухню. Почему на кухню? Там… есть, чем защититься, если ситуация продолжит набирать обороты. Фишер подбежал к кухонному гарнитуру, трясущимися руками рыская в ящике со столовыми приборами. Где-то же должен быть нож… где? Где же он? Коротышка в панике не соображает ничего. Всё валится из рук. Поблизости нет ничего, чем можно было бы отбиться от отца, если тот начнёт рыпаться и тронет его. — Отойди от меня, ебанутый! Отойди! — старший Фишер ещё больше раззадоривался от истошных криков мальчугана. Тот ещё и материт «любимого отца», как масло в огонь подливает, чёртов самоубийца. До телефона далеко. Он остался в комнате. Как бы прорваться через спятившего батю?       Старший замахнулся, с силой ударив сына по лицу тяжёлым кулаком. Из хрупкого носика через секунду уже побежала тонкая дорожка алой крови. Малый шатнулся назад, припал к гарнитуру. Думал, совсем уж грохнется папаше в ноги, да удержался на своих двух. Отец замахивается вновь, но не успевает нанести удар, его опережает его чадо. «Неблагодарный пидорас» схватил попавшуюся под руку тарелку и со всей силы ударил ей по голове Генри. Мужчина простоял, не шелохнувшись, пару секунд, и упал, словно мёртвый. Не ожидал малец такого, ох как не ожидал. Испугался и дал дёру в свою комнату, даже не проверив, дышит ли отец. На всякий случай даже закрылся изнутри и подставил под дверь стул, чтобы уж точно никто не посмел войти без его одобрения.       Дрожащие тонкие ручонки схватились за телефон, набрали номер кареглазого, что не удивительно, и в томительном ожидании поднесли его к уху. Металлист же спокойно отдыхал на тот момент, как Фишер только-только, в ожидании ответа, прочёл короткую записку со словами: «Проснёшься — позвони, я с Нэйтоном». Он-то позвонил, а вот ты, Ларри, что-то не по-пацански поступаешь. — Кх-х.кх-кх, Сал! Ты чего так кричишь с ходу?! — из подвыпившей головы совсем вылетел тот факт, что фишеровский папашка мог спокойно вернуться домой в любой момент, когда главного защитника коротышки там нет. Как же можно было упустить это… — Что случилось…? — Отец! О-он… он… пришёл, ха-а… пришёл домой… начал всё гр-… громи-ить… — у синевласого никак не получалось вдохнуть поглубже и связать слова воедино. Вместо этого выходила какая-то каша с частыми вздохами и всхлипами. По щекам побежали крокодильи слёзы. Бедняжка завыл во всю глотку, протянув что-то похожее на «он меня ударил». Этого хватило, чтобы кареглазый сорвался с места и на всех парах полетел домой. Буквально… полетел.       Пташка спал чутко, потому его сон прервался ещё тогда, когда телефон парня на диване зазвонил в первый раз. Просто вставать и говорить ему что-то было настолько лень, что он решил оставить это дело ему, заткнуть уши наушниками и попробовать поспать ещё пару часов. Как-никак, ужасная бессонница тоже должна отступать хоть раз в неделю и давать розовласке передышку.       Двести по встречке никак не отзывались в джонсоновском сердечке, как раньше. Сейчас оно трепетало только из-за любимого, что находится сейчас в одном доме с самым гнусным ублюдком, совсем без защиты, запуганный, где-то в уголке комнатки сидит его любимый низкорослый парнишка весь в сопельках и слёзках. Словно маленький брошенный щеночек. Как такого не пожалеть? Как к тому не сорваться? Как такому не помочь? Сердце на кусочки рвётся от такого зрелища, нарисовавшегося в голове, а что уж будет, когда патлатый увидит это воочию. — Сал! Салли?! Открой! — Джонсон неистово долбился в дверь комнаты, желая попасть в неё как можно скорее и убедиться, что коротышка цел и невредим. Хотя бы… по большей степени. — Это я!       Сообразил Мальвина не сразу. Мозг немного заторможен и продолжает пребывать в шоке, прокручивая в голове картину лежащего на полу отца. Коротышка, открыв дверь, бросился металлисту на шею, вцепился в того мёртвой хваткой. Истошно завыл, как белуга. Что-то неразборчивое. Промелькивали упоминания отца, той самой тарелки. Мельком патлатый подметил и расцарапанную руку парнишки. Кое-как кареглазый отцепил от себя любимого. Надо было осмотреть отца. Судя по словам синевласого, ударил он его не слабо, раз тот даже вырубился, ещё и так надолго. Аккуратно и тихо вышагивая шаг за шагом, парень зашёл на кухню, обошёл стол и увидел главного героя сегодняшнего представления. К счастью, отец Фишера был в сознании. В этом паренёк убедился, подняв старшего за шиворот и поставив на ноги. Кое-как, конечно, но стоял. — Ну чё, уёбище. Сам съебёшься отсюда, по-хорошему, или мне тебя из окна в чемодане выкинуть нахуй? — джонсоновская хватка была сильнее некуда, а рожа страшнее чем когда-либо. Коротышка не решался подходить к ним ближе. Вдруг… снова перепадёт. Его мордашка и так подбита. Ещё больше получить по лицу не очень-то хотелось. Не самые приятные ощущения, так ведь? — Ты чё… вякнул на меня… малолетка… ссанная! — старший вновь зашевелился. Зачем тыкать палкой в муравейник? — А ну иди сю-да-а-а!!! — Бля… ха-ха… господи, старый, ты хоть видел себя? Мерзкий какой… — парнишка, захватив голову старшего и согнув того в три погибели, чтобы можно было спокойно вести эту тушу себе не во вред, пошагал в сторону его комнаты. — Понял, по-хорошему ты не поймёшь.       Овощ, он же отец Мальвины, ещё явно не протрезвел. Пока кареглазый вышвыривал самого папашку и его шмотки с лестницы, в голове крутилась только одна мысль. Мысль о том, что вот таким мерзким был и сам Ларри, когда перебарщивал с алкоголем и трепал нервишки своей пассии. Бедный Фишер. Неловко как-то за это. А вот за отца, которого он буквально вышвырнул из дома вместе со всеми его манатками, нисколечко совесть не грызла. Каштанка его ещё и нехило так пнул напоследок, перед тем, как подняться на их этаж и закрыть дверь квартиры. Старший из семейства Фишеров был изгнан на первый этаж. Ради того, чтобы его любимый гном больше не видел рожу отца, ему не лень было тащить тушку мужчины вниз и подпинывать его шмотки в сумке параллельно тому.

Ларри: Всё, нахуй. Доигрался, подсос ебучий. Ещё раз блять… ЕЩЁ ХОТЬ ОДИН ЕБУЧИЙ РАЗ я узнаю, что он его трогал, говорил ему что-то, появлялся в НАШЕЙ квартире — убью его нахуй. Прострелю каждую конечность и снесу башку к хуям. Ненавижу этого еблозавра, нахуй. СУКА БЛЯТЬ КАК ЖЕ Я НЕНАВИЖУ ЭТО УБЛЮДИЩЕ. Мне хватает того, что он делал Салу больно. Не раз. Я никому нахуй этого не позволю. Никогда. Я блять кровью своей клялся, что разъебу всё и вся, лишь бы ему ничего не угрожало, ничего не причиняло боль, а тут какое-то хуйло из хуево-кукуево вернулось и давай его бить.

— Ларри… т-ты? — Сал вновь закрылся в комнате. Его ранимую душеньку переполнял страх. — У-у… — обессиленный хнык. — Не за чем переживать уже. Этот ублюдок больше не вернётся. А если вернётся… тц. — не хотелось выплёскивать негатив на коротышку.       Металлист подхватил свою любимую Принцесску, усадил себе на колени, приобняв паренька одной рукой. Другая же легла на щёчку, на которой была засохшая кровь. Бедняжка даже не следил за тем, сколько её было, просто «вытирал» её ладонью и был таков. По тельцу синевласого побежали мурашки. Он с силой вжался в своего защитника, уткнулся мордочкой в его плечо и вновь захныкал. Только-только ведь успокоился и опять в слёзы, что ж за мальчишка такой неугомонный. Откуда в нём так много слёз? — Не плачь ты… ну! — патлатый приподнял чужой подбородок. — Посмотри на меня. — ладонью вытирая крокодильи слёзы. — Вот так… вот так. Другое дело. — и та самая коронная улыбка во все зубы. — Н-не плачу, просто… мне страшно. Я устал от этого. Думал, всё закончится в детстве… потом я вырос, а это… никуда не делось. Он держался… недолго. А потом сорвался и я снова… стал огребать по полной. — голубые глазки смотрели в чужие. Глаза металлиста были наполнены любовью. Без шуток. Он смотрел на Мальвину так, будто он — последнее, что осталось во всём мире, будто ничего вокруг больше не было. — Ш-ш… постарайся не думать об этом сейчас. Не думай о нём. — уже обе джонсоновские ладони лежали на мордашке синеглазого, поглаживая его по щекам. Глаза ужасно воспалены, вокруг них всё покраснело, веки отекли. Патлатый притянул личико Салли поближе к своему и тихонько, чтобы ненароком не спугнуть бедняжку, поцеловал чужие губы, совсем ненадолго задержавшись у них. — Думай обо мне. Здесь только ты и я. Видишь? Только ты… и я. — У… угу… — и без того красные щёки вдруг залились румянцем. Он же показался и на кончиках ушек парнишки. Увидев мелькнувшую на личике синевласого улыбку, Джонсон прям расцвёл. А когда тот по собственной инициативе прильнул к губам своего защитника — душа покинула тело.

Салли: Отец… совсем из ума выжил. Страшно… но рядом с Ларри так хорошо. Тепло и совсем-совсем не страшно становится. Он так защищает меня, а я ничего в ответ дать не могу… вдруг ему это надоест? А если он делает это, чтобы что-то получить взамен… что я могу ему дать… может… я не знаю. Блядство… тяжело. Я запутался…