Давай закончим это вместе?

      Паренёк лежал на диване в гостиной, а дыра на потолке от его пристального взгляда становилась всё глубже. До тех пор, пока не услышал звуки жизни в квартире. Стоило кому-то начать бродить по дому — розовласый зажмурил глаза и тщетно пытался заснуть. Ему не очень хотелось сейчас разговаривать с кем-то и уделять ему внимание. Состояние внезапно покатилось вниз, хотя в первый день всё, казалось бы, куда ни шло. Сил не было совсем. Немудрено, что Нэю приятна забота и внимание со стороны друзей и сестры, но в то же время как раз оно и мешало ему на данный момент. Излишнее внимание к тому, какой он бедный и несчастный, влез в проблемы и пострадал, заставляет только загоняться и считать себя тем самым бедным да несчастным лохом, который после пустяковой передряги не сможет встать на ноги сам, без чьей-то жалости и помощи.       От дикой эмоциональной и физической усталости пташка таки заснул, при том достаточно крепко, и спал на протяжение всего дня до самого вечера. А проснувшись, обнаружил, что ребята совсем скоро покинут его квартиру. У порога стояли сумки, а сами парни переговаривались на кухне с младшей сестрой. Обсуждали их дорогу назад и то, что Рэйчел с радостью доставит их задницы к Апартаментам и им не придётся тратиться на такси. — О-о, проснулся. Ебать ты вовремя. — отнюдь не смешно. Джонсон, оглядев друга с ног до головы, и сам это осознал. Увы, сказанного не воротишь. — Ты как вообще? — Иди нахуй. — сразу ясно, что человек не в духе. Розовласый, как будто прощаясь, махнул обоим, и ушел обратно в гостиную, захватив перед этим маленькую бутылочку с холодной водой.       Проклёвывается осень. Мрачные отголоски этого времени года уже заметны, судя по пасмурной погоде и лёгкой прохладе. Ребята прочувствовали это, когда стояли на улице перед тем, как уехать. Лето ещё не кончилось, но на улице уже давно ощущается осенний аромат. Листья увядают, местами опадают. Оттого-то и просыпается в каждом первом то самое предвкушение слякоти, а потом затяжных холодов, вплоть до середины весны. По краям дорог уже копились кучки листвы, с которыми в скором времени расправлялись дворники. И всё вокруг становилось таким…

Салли: Надеюсь, с Нэйтоном всё будет хорошо. Судя по тому, сколько крови он потерял… жесть. Не представляю, как ему херово. Да и представлять не хочу. Как же хуево Ларри чувствовал себя тогда… мать его. Страшно задумываться. Может, в этот раз всё точно будет спокойнее, а? Может, на этом всё наконец кончится… Никто толком так ничего и не рассказал. Понятия не имею, о чем думать, о чем не думать… запутался. На нас слишком много всего резко валится. Слишком… с отцом залупа, теперь это… Ларри даже не зажил ещё нормально. Врач говорил, что ему там долго заживать, а он всё про свой баскетбол. Пиздец, какой же олень упрямый. Заставлю его нарисовать самого себя и пририсую ему рога. Потому что олень.

      В квартире тихо и спокойно. На стенах уже почти не видны последние лучики закатного солнца, но оно таки не успело спрятаться за горизонт целиком, пока те возвращались домой. Парни скинули рюкзаки с вещами в гостиной, у дивана, а сами завалились на него, устало потягиваясь и кряхтя. Металлист распластался по всему дивану, позволил коротышке улечься на него. Фишер любовался лицом своей пассии и наслаждался прекрасным видом последнего солнечного лучика в карих глазах. В этих же глазах, также ярко, каким было само Солнце, отражалась дикая любовь к одной синевласой персоне, которую, к слову, за одностороннюю игру в гляделки только что завлекли в нежный, долгий поцелуй. Словно иглами приятное ощущение раскатилось от середины груди и медленно протекало к низу живота. Мальвина оторвался от чужих губ, дав им маленький передых перед тем, как они будут яростно покрывать небрежными поцелуями джонсоновскую шею. За той последовали и плечи, ключицы, после поцелуи блуждали уже по груди и плелись вниз. По телу кареглазки безустанно бежал холодок, тут же обращающийся диким жаром. Может, следует хотя бы избавиться от одежды? Сейчас Каштанка готов даже переступить через свой недавно образованный принцип «хочу чего-то нового и необычного». Старого-доброго человеческого секса у них тоже давно не было, о каком «новом» и, чёрт возьми, «необычном», в этой ситуации вообще может идти речь. — Принцесс… не увлекайся. — уголки губ натянуты в милой улыбочке. Металлист аккуратно подцепил чужую мордочку и подтянул её к себе, дабы парниша, который и впрямь увлёкся своим приступом любви и нежности, пока не заходил слишком далеко. — Прости. — синеглазый и сам не понял, как по привычке расселся на бедрах любимого, покрывая его тело влажными поцелуями, отчего был благодарен Джонсону. Не даром он прервал его одиночные развлечения. — Я просто…       Парень прижал фишеровские губы большим пальцем, дабы те не попусту не болтали и не сбивали сию атмосферу. Давно металлист не ощущал настолько сильное и частое сердцебиение. Ощущал, но в силу других обстоятельств. Именно в такой обстановке, наедине с любимым синевласым чудом, сердце из груди готово было вырваться. Разорвать рёбра и выпрыгнуть к чертям на верную погибель. Пусть эти чудные мгновения стали бы последними в его жизни. Они были бы лучшими. Парочка ловких движений — и оба уже сидят, прижавшись друг к другу. По той же старой привычке Джонсон усадил пассию на своих бедрах и снова отдался горячим поцелуям, опустошив голову от сторонних мыслей. В голове остался только Фишер и его хрупкое, нежное тельце. Не так чисты и наивны мысли голубоглазки, как предполагал сейчас металлист. Пока всё его внимание было сосредоточено на том, чтобы беспорядочно сминать фишеровские губы своими, попутно держа лапищи на его ягодицах, Сал занимался своими коварными делишками. Руки потянулись к ремню на джинсах патлатого. Мальвина вытянул ремень из джинс и резко отпрял от лица парня, показав ему ремень, искренне надеясь обойтись без лишних объяснений и каких бы то ни было слов вовсе. Не сказать, что кареглазка понял бы намерения партнёра, не потяни тот его за руки, намереваясь ограничить свободу действий и лишить любимого удовольствия. Тем не менее, отвергать инициативу любимого парень не стал.       Спустя пару мгновений обе руки Джонсона, за его спиной, были прочно стянуты ремнём. Синеглазый вот так жестоко оставил свою пассию без любимой им задницы и худых ножек. В прочем, не так уж и обидно. Этим можно насладиться чуть позже, так ведь? Некоторое время Принцесса мешкал, даже несколько растерялся. Спустился с дивана на пол и склонил синевласую голову над чужим пахом. Чёрт бы его побрал, надо ведь было поднять глаза на металлиста. Стоило только глянуть на Каштанку, завидеть его выражение лица, так лицо до ужаса раскраснелось, а нервишки внезапно решили пошалить не меньше бушующего в крови возбуждения. Алый румянец с щёк перекинулся даже на уши. С чего вдруг такая неловкость? Не этот ли застенчивый голубоглазый парниша пару минут назад крепко-накрепко затягивал чужие руки ремнём?       Мальвина выжидал нужный момент. Старался держаться до последнего и вынуждал любимого терпеть дикое возбуждение, которое он, сам, никоим образом снять не в состоянии, в силу того, что руки обездвижены за спиной. Джинсы давно были стянуты с кареглазого и отправлены куда подальше. Тонкие пальчики скользнули по резинке боксеров, поначалу лишь приподнимая их, и только после некой «пытки» коротышка избавил темноволосого от раздражающей одежды. Металлист вскинул голову и процедил еле-слышимое «блять» сквозь сжатые зубы, когда чужая ручонка обхватила член и наконец задвигалась, движения плавные и мягкие. Приятно, но в то же время несколько мучительно. Из-за ещё большего возбуждения, накатившего на него, Ларри не особо следил за окружением. Глаза закрыты, голова запрокинута. Он целиком и полностью окунулся в удовольствие, даже не уловил момент, когда ощущения здорово изменились и вдруг стало слишком влажно. — Боже, Сал… — теперь и джонсоновское лицо, с чего бы вдруг, взялось плотным пламенным румянцем. Но на зов пассии голубоглазый не откликался. Не очень ему хотелось снова полыхать и сгорать от неловкости.       Безумно хотелось сжать голубые волосы. Зарыться в них пальцами, намотать на руку и оттянуть, чтобы он наконец поднял свой гордый извращённый взгляд. Какая жалость, что свободы действий кареглазке сейчас не видать. Мальвина чувствовал себя прекрасно, когда понимал всю беспомощность пассии. Прямо таки изнывал весь от чувства превосходства, а его глухие, утробные стоны, смешанные с недовольным попискиванием, вставляли ещё больше. Коротышка чередовал быстрый и медленный темп, часто отстраняясь от члена, чтобы подразнить металлиста и дать ему время пострадать, после вновь проходясь языком по всей длине. — Сал… Салли…! — частые, рваные вздохи. Имя, которое срывалось с уст автоматом, что было неподвластно контролю. Каштанка выгнул спину, напрягся всем телом, толкнувшись Фишеру в рот, когда почувствовал, насколько близок к концу.       Парниша явно не ожидал этого рывка. До сего момента металлист сидел спокойно, куда ни шло. Но попытка толкнуться поглубже, будучи на самом пике, несколько… испугала своей внезапностью. Синевласка вдруг закашлялся и вздёрнул головушку, жадно хапнув воздух. Вдохнуть полной грудью мешала заполнившая рот сперма, которая тут же, после попытки откашлянуть, медленно поползла прочь. Каштанку всё ещё передёргивало от ужасно приятных ощущений. Параллельно накатившей волне удовольствия паренёк пытался избавить свои руки от ужасных оков. Фишер совсем потерялся, раскраснелся и глупым, как будто совсем не понимающим ситуации взглядом, смотрел вниз, на чужое пузо и чуть ниже. В белом вязком семени испачкано лицо, шея, руки… чужой торс и диван. Чертовски привлекательный вид, не находите ли?

Ларри: Блять… Он… я зверею, глядя на то, какой он… он… Сал, он… боже, блять, как в дешёвой домашней порнухе, почему он такой…? Красивый, но… весь такой… Ненавижу, когда он такой. Крышу сносит. Всё, сука… не могу больше. Хочу обнять его. Прижать к себе. Хочу его… всего. Он мой. Мой. Только мой и ничей больше. Не верю, что он… Салли… целиком и полностью принадлежит мне.

      Мысли кареглазки похожи на бред одержимого. Мальвина так сильно вгрызся своим существованием в джонсоновскую душеньку, что тот смахивает на одержимого им психа, желающего запереть любимого в клетке и никогда не выпускать из неё. Не приведи господь случится нечто непоправимое. Неважно, что произойдёт. Посмотрит на него кто или же прикоснётся к сокровенной Принцессе — голова с плеч. Джонсон поотрывает этому смельчаку руки и ноги, разберёт на мельчайшие крупицы, будет мучить и издеваться над этим отважным существом так изощрённо, как позволит ему его больная фантазия. Я ведь говорю… из-за синевласки Ларри кардинально изменился. Теперь у него есть причина сойти с ума. Теперь у него есть Салли. — Освободи мне руки. — джонсоновский голос зазвучал твёрдо и грубо, практически приказывая синеглазке снять этот чёртов ремень с его рук и дать наконец желанную свободу действий. — Блять… шевелись давай.       Паренёк своими наглыми приказами вывел Мальвинку из транса, в который он погрузился из-за нахлынувшего смущения и возбуждения одновременно. Возмутительное поведение взбудоражило коротышку, растормошило его до того, чтобы спокойно и без колебаний вернуться к тому, что заварил. Кареглазка всё скулил, глядя на то, как коротышка растягивает себя, как он ловко справляется с этим делом в одиночку. Даже некой… ревностью захлестнуло. Почему это он сам с собой развлекается, совсем забыв о страданиях своей пассии? Нечестно выходит. — Сал… пожалуйста. — ещё более жалобный скулёж, от которого кровь в жилах синевласого только пуще закипает. Он даже думать не думает о том, чтобы освободить своего благоверного из плена. — Руки… — парень продолжает ёрзать, пытаясь сдвинуть с себя коротышку и придумать хоть какой-нибудь способ освободиться. Фишер этому случиться не позволит в силу своей настырности.       Лицом к лицу. Вместо Джонсона в коротышке всё ещё его пальцы. Мальвина с полным удовлетворения взором глядит в чужие глаза, видя всё отчаяние в них, и слушает мольбы о том, как же сильно хочется броситься во все тяжкие и без устали ласкать его тельце. — А как же твоё… «что-то поинтереснее»? — синеглазку самого крыло с головой. Держаться было крайне сложно. Но он ведь не слабак, верно? Дыхание хрупкого парнишки ужасно сбито. Каждый вдох оказывался непосильным трудом. Со своей подготовкой он только что закончил, пора бы позволить и Джонсону получить какую-никакую разрядку. Первые нелепые попытки — неудача. Синевласке очевидно нужна помощь, но он продолжает строить из себя совершенно независимую персону, способную удовлетворить себя чужим членом.       Новые ощущения. Сал всё делает сам, пусть и получается не с первого раза, в то время как металлист всё ещё бренно несёт своё существование с лапищами, скованными за широкой спиной. Неловкие, но всё ещё развратные движения синеглазки, подливали масла в огонь. Ни на секунду металлист не переставал мечтать о том, как вырвется из оков и зверски накинется на бедняжку Салли. Джонсон был не совсем таки беспомощным и не сидел бревном. Вместо этого двигал бёдрами навстречу пареньку, отчего тот сдавленно поскуливал и хватал воздух, намеренно подавляя утробные стоны, вырывающиеся из груди. Он наконец получил желанное, да ещё и в такой… необычной подаче. Для Мальвины Ларри казался сейчас лёгкой добычей. Парниша видел его беззащитным, немощным и максимально беспомощным. Такая практика наверняка придётся по душе мальцу. — Малыш… руки. Руки затекли. — кареглазка умудрился выцепить чужие, уже искусанные докрасна губёшки, чтобы сладко поцеловать их и ещё раз попытаться вымолить шанс на освобождение из плена. — Расстегни этот блядский ремень и… м-мх…?       Кажется, Фишеру тоже начало надоедать делать всё в одиночку. Приятно, конечно, в любом случае, кареглазый ведь не совсем бездействовал, но… в Мальвине с самого начала поселилась любовь к той стороне личности Ларри, которая грубо доминирует над ним со всеми своими садистскими замашками. Салливан аккуратно приподнялся и немного отполз от металлиста. Вдруг рванётся куда, убежит небось, ещё и коротышку с себя сбросит. Через минуту копошений за спиной руки Каштанки наконец свободны, а синевласый тем временем тихонечко пятится задом подальше от одичавшего темноволосого чудовища. — Ла-а…! — загребущие ручищи тут же цепляются за любимые бёдра и волоком тащат поближе к себе, да так резко, что Принцесска прямо-таки пугается и захлёбывается воздухом во время вскрика. Металлист примостился к заднице коротышки как можно удобнее, оттягивая долгожданное, чтобы Фишер несколько ослабил бдительность и расслабился.       Теперь, будучи в таком положении, беспомощным себя чувствует уже Мальвинка. Джонсоновские руки, сжатые на ягодицах Мальвинки, жёстко и уверенно держат паренька, не позволяя двинуться без их ведома. Металлист даже не позволил коротышке привыкнуть к себе, тут же нарастив темп до допустимого минимума, и с превеликим удовольствием вслушивался в скулёж прогнувшейся под ним Принцессы. На ягодицах паренька от сильных шлепков оставались следы джонсоновской ладони. По всей шее рассыпаны тёмные синяки с кровоподтёками и следы от укусов на плечах. Никакой свободы действий. Кареглазка вдавил фишеровские запястья в подушку над его головой, навалившись сверху, беспощадно вдалбливаясь в бедняжку, не жалея сил.       Чёрт знает, сколько металлист протянет в режиме берсерка. Его тушка после всей той немыслимой дичи всё ещё не восстановилась, так что… прям таки долго выбивать из любимого все жизненные силушки он не станет. Не хотелось бы после такого везде таскать Мальвину на руках и ухаживать за ним, как за потерпевшим, носится вокруг как принеси-подай и жалеть бедняжечку.

Проблемы не заставят себя долго ждать.