Давай закончим это вместе?

      Наконец наступили горячо любимые зимние вечера. Солнце садится рано, по ночам бьют ещё не такие сильные, но уже внушительные морозы. Самое то для открытия сезона, прямо как и хотели наши юные и не очень мотоциклисты. Парни откатали маршрут, потренировали трюки, во время которых риск слететь с трассы минимальный, чтобы все остались целенькие, и разъехались по домам. Им предстоял длинный день, отведённый на отдых и здоровый сон. И этим днём патлатый воспользуется, чтобы побыть со своей ненаглядной принцессой, дабы та не расстраивалась из-за недостатка любви и внимания к своей чуткой персоне. — Ларри… послушай меня. — чересчур серьёзный тон, чересчур серьёзная мордашка. Наверняка что-то случилось. Или случится, судя по тому, как настроен синевласый. — Что стряслось, любовь моя? — металлист поднял головушку, которая лежала на груди Фишера, приподнялся на локтях и со всей своей нежностью посмотрел пареньку в глаза. — На этот раз давай без приключений. Совсем без приключений. Просто откроете этот чертов сезон и ты… вернёшься домой целым. — мальвина отвёл взгляд в сторону, тихо шмыгнув носом, чтобы сдержать нахлынувшие эмоции. — Малыш, ты чего? — кареглазка вообще не понимал, чего такое происходит с его ненаглядным. Растянул лыбу до ушей и легонько поцеловал того в уголок губ. — Всё ведь в порядке. Чего ты, ну? — Да просто… ты как всегда… ты всегда так говоришь. Что всё нормально, всё под контролем… а потом спасай тебя, ищи-свищи, где ты там… живой вообще или нет… я не хочу, чтобы с тобой снова что-то случилось. — вырвались эмоции, ничего не попишешь. Сал не такой уж морально устойчивый ко всем своим грустным мыслям и прочему, что оказывает на него некое давление. — Тш-ш-ш, солнце. Тихо, тихо, успокойся. — обе джонсоновские ладони ложатся на щёки синевласки и тут же принимаются вытирать мокрые дорожки, бегущие по ним. — Ну-ну, всё, хорош. Перестань.       Фишер вжался в чужие ладони, прикрыл глаза и рвано вздохнул, стараясь набрать в лёгкие побольше воздуха, чтобы побыстрее успокоиться. Глубокие вдохи и выдохи. Каштанка посадил пассию рядышком, так, чтобы было удобно смотреть в голубые очи и обнимать паренька. Не оставлять же его со своими бушующими эмоции на произвол судьбы, верно? Мальвина успокоился достаточно скоро. Благодаря содействию темноволосого всё прошло на ура, и по итогу ни в какую истерику с нервотрёпкой его внезапные слёзы не переросли. Что ж, славно. Как только эмоциональная буря синевласки утихла — Каштанка пошёл в наступление. Сорвался с места и удрал на кухню, судорожно рыская в шкафчиках в поисках нужных ингредиентов, и вернулся к приунывшей Мальвине уже не с пустыми руками. Как хорошо, что на кухне удалось найти ещё немного какао и кофе, чтобы сделать тот самый шоколадный напиток, который его научили делать родители. — Держи. — Каштанка всучил в фишеровские лапы милую кружку с напитком из какао, кофе и молока, а сам ушёл в комнату за большим тёплым одеялом. Первым парень укрыл свою драгоценную Принцесску, а после залез и сам, обнимая того одной лапищей, а в другой держа кружку с горячим ароматным напитком. — Ларри… — на голубых глазках вновь навернулись слёзы и тут же побежали вниз, попадая прямо в кружку. — ты… да блять. — Фишер горько всхлипывает и начинает утирать себе слёзы, пытаясь собраться с мыслями. — Ну ёбаный сыр, Сал… — парень смотрит на свою пассию и широко улыбается. Его слёзы ведь теперь не от вселенской грусти и страхов, так ведь? — А ну не рыдай, бля… втыкай в телек, там спанч боб как раз.       Парни мило, почти беззвучно, смотрели детский мультсериал, попивая вкусный горячий напиток с превеликим удовольствием. Обнимались, нежились и наслаждались друг другом. Металлист успокаивал главную ценность всей своей жизни и делал всё, чтобы она больше не заливалась слезами, громко всхлипывая и утирая щёки. — Подожди ещё немного… я вокруг тебя такой высокий забор построю… из тепла, добра и счастья… нежности… всего самого хорошего. Соберу вокруг тебя всё, что заставляет тебя улыбаться… что делает тебя счастливее хоть на малейшую, ничтожную частицу. Я огражу тебя от всего плохого и страшного… перевезу тебя в Данию… мы купим огромный-огромный дом, заведём собаку… — Джонсон нежно гладил синеглазку по голове, запускал руки в волосы, копошась в них, и тихонько шептал тому на ухо самые нежные, тёплые слова, которые только мог выдумать. Ещё никогда ему не приходилось говорить столь слащавые речи, но… он всем доволен. Максимально. Хватка патлатого стала сильнее. Парень крепко прижал к себе чужую головушку, поцеловал макушку и, немного расслабившись, вернулся к своему любимому занятию. Как же всё-таки увлекательно перебирать немного выцвевшие синие волосы с уже отросшими корнями. Лучшее развлечение. — Ни за что тебя не отпущу. Никому не отдам. Убью… по кусочкам разберу всех, кто посмеет тебя тронуть. Разберу на конструктор и раскидаю по стране. Никогда, суки, полностью не соберут.       Синевласка промолчал. Его до безумия смутили изречения металлиста. Лицо раскраснелось, залившись румянцем, а дыхание вдруг стало в разы тяжелее, чем до этого. Чёртов Джонсон и его внезапные выходки. Что такого стукнуло ему в голову, что он вдруг решил пороть за бесконечно вечное и бескорыстную любовь? Мальвинка поднял взгляд на свою пассию, глядя в самую глубь его карих глаз в попытке найти ответ на этот вопрос. — И если ты вдруг когда-то разлюбишь меня — я всё равно останусь рядом. Не прогоняй меня. Оставь мне немного места в сердце. — ласковый и серьёзный голос. Ларри мыслит взросло и трезво, с запасом на далёкое будущее, которое может сложиться для него крайне неудачно. — Совсем немного, какой-нибудь неприметный уголок. Я не помешаю, не потревожу, в твою новую жизнь лезть не стану. Буду оберегать со стороны. Чтобы с тобой всегда всё было в порядке… чтобы тебя никто не обижал… — почти закончив свою речь парень целует Принцесску и прикрывает глаза, тычась своим лбом в его. — Просто позволь мне быть с тобой до конца. — Ларри… перестань. Т-ты… такие вещи говоришь… — бедный парниша, загнанный в угол собственным смущением из-за красноречивых слов пассии, не мог отвести взгляда от патлатого. Таким Ларри ещё никогда не был. Да, кичился во вселенских масштабах любви, клялся и божился, что никогда не причинит вреда и всегда будет вместе с Фишером, но… чтобы делать это с такой великой любовью, чистой, искренней душой… такое в первый раз. — Совсем дурачок? Зачем ты так? Накручиваешь себя только… всё хорошо будет. Не собираюсь я тебя бросать…       Мальвинка положил обе ладони на джонсоновскую мордашку и принялся расцеловывать каждый её сантиметр. Лёгкие поверхностные поцелуи по всему лицу и самый последний, куда дольше и ещё более нежнее, чем все до этого, в губы. Ласковые объятия, тепло тел, жмущихся друг к другу, глубокое дыхания и вся-вся эта до безумия ванильная химия, из-за которой вяжет язык и рот полон вязких слюней.       Предавать свои традиции пташка и не подумывал. Как всегда, перед заездом, вышел на пешую прогулку поздно ночью, ближе к рассвету, чтобы встретить его где-нибудь в сквере, посреди аллеи, наблюдая, как сквозь деревья пробиваются лучи солнца. Паренёк довольно шагал по снегу, пинал сугробы, иногда срывался на бег, как ошалевший, чтобы выпустить всю лишнюю дурь из своей башки и освободить душонку перед серьёзным мероприятием. Параноидальные мыслишки вновь прокрались в его разум, которые он так старательно пытался прогнать. То слышатся шаги за спиной, то как будто тень перед лицом промелькнёт. Лонг, встав посреди полянки в парке, оглядел округу и, убедившись, что всё это ему мерещится, подкурил сигарету, дабы снять напряжение и бодро зашагать домой.

Нэй: Завтра открытие, мой заезд первый… конечно, кто же ещё будет выебываться в самом начале и показывать то, какой он крутой даже зимой. Конечно же я. Некому больше, потому что. Нет кого-то достойнее меня. Думаю, я заслужил это. Так ведь? Блять… да что там нахуй такое? Меня же щас ёбнет и я пойду проверю, мож там реально кто-то шкерится. Неужели россовские пидораски опять выползли? Ну это конечно пиздец будет… пешком я от них не съебусь далеко…

      Начинается снегопад. Снежинки падают наземь после своего красивого танца, в будущем образуя новый слой снега. Лонг завороженно наблюдает за тем, как белый-белый снег плотно сыплется с неба и устилает недавно подметённые дорожки парка. Чертовски красиво. Вся эта красота и чудесная атмосфера сравнима со сказкой, которую бабушка рассказывает перед сном, пока ты пьёшь тёплое молоко и смотришь в окно, на то, как на ветру пляшут снежинки. Приятные воспоминания пробирают до дрожи. Или это холод?       Холод… точно. Что-то холодное вонзилось в бочину, едва не зацепив ребро. Ужасная боль тут же разлилась по всему телу. Ошарашенный и напуганный, Нэй оборачивается и видит перед собой знакомое лицо. Один из тех, с кем когда-то давно на складе дрались он и его ребята. Шестёрка Росса. То самое предчувствие не подвело, а он ему не поверил. Нужно было сваливать сразу же, как почуял неладное. Паренёк успел только вскрикнуть «уёбок!», как вдруг помимо уже существующей открытой раны в его животе появилось ещё несколько. Он совсем не понимал того, что происходит. Сейчас… настоящий конец. Самый настоящий из всех тех, что уже случались. Из этой ситуации попросту невозможно уйти хотя бы живым, что уж говорить о том, чтобы уцелеть хоть наполовину. Боль. Вокруг толпа из пяти человек. Беднягу повалили в снег, избивали ногами и руками, кто-то не брезговал использовать холодное оружие и ещё несколько раз вонзить в тело Лонга острое лезвие. Кроваво-красным окрашен снег и тротуар, на котором безмолвно и неподвижно замер Нэй. Лужа крови растекается под парнишей и пачкает всё вокруг. Толпа рассосалась. Набежавшие крыски удалились также быстро, как и расправились с розовласым. По мёртвому лицу побежали слёзы. Последний вздох. Последние слезинки стекают по щеке, мешаясь со снегом и кровью. Лонг закрывает глаза, на лице расползается улыбка. Из уст вырывается имя металлиста и что-то безмолвное, неразборчивое, понятное только самому Нэйтону. Пора попрощаться.       В холодном свете утра, когда все зевают, розовласый открывает глаза с надеждой, что уже умер, но как бы не так. Жизнь не покинула его бренную тушу. Неужто последний шанс на спасение ещё не утерян? Нет, в это тяжело поверить. Крайне тяжело, учитывая, сколько крови он потерял и как сильно ему прилетело от той безбашенной пятёрки, подосланной Россом. Безмерная, сумасшедшая боль не позволяет ему двинуться, больно настолько, что хочется закатиться слёзным воплем и орать до посинения. Но ничего не выйдет. Сил на крики и мольбы о помощи тоже нет совсем. Благодаря мане небесной, не иначе, Нэй смог подняться на колени и замер в этой позе на некоторое время, пока боль хоть немного не отступит. — Малой… малой… ответь… пожалуйста… хоть раз ты… спаси меня… хотя бы раз спаси меня… — снова слёзы. От боли, от обиды, от страха. От сильнейшей дрожи в коленях. От комка, застрявшего в горле. Во рту отвратительный привкус крови. Несколько зубов выбито, ещё пара обломана. Руки и ноги едва чувствуются, тело промёрзло до самого мозга. Джонсон не берёт трубку. Раннее утро. Неужто так крепко спит?

Нэй: Я должен был уже сдохнуть. Не понимаю, почему ещё могу идти… почему вообще… как я… остался жив? Это невозможно. Может я сдох и. мне всё чудится? Нет. Тогда почему так больно? Тогда почему из ран всё ещё идёт кровь? Сука, как же больно. Я не хочу умирать. Не хочу уходить вот так… не сказав им… не предупредив. Они ведь… все полагаются на меня. Они без меня не смогут… пожалуйста, пусть эта кровь будет венозной… пусть всё будет не так плохо… пожалуйста… Бог, если ты есть, не знаю, прости, что не верил в тебя… просто помоги мне. Я отплачу… только помоги выжить…

— Рэй… солнышко… забери меня, прошу тебя. Мне очень больно… мне очень плохо. Я умру здесь… совсем скоро умру… пожалуйста, забери меня… родная моя… они меня нашли… — розоволосый сидит на лавке в парке, до которой смог допетлять, и выговаривается автоответчику. Никто не берёт. Совсем никто. Чувствуется, как последний шанс выжить выскальзывает из рук, запачканных кровью, стремится вырваться и улететь за горизонт. Сознание снова покидает беднягу. Руки, зажимавшие рану, расслабляются и спадают с живота вместе с окровавленным шарфом. Вновь тяжелый вздох. На этот раз… видимо, последний. Сообщение доставлено. Прочитано через три минуты. Рэйчел должна успеть, пока он ещё жив. Пока последние капли крови не покинули его тушку и позволяют ему не охладеть навсегда.       Пропущенные от Лонга. Так рано он просто так бы не позвонил, наверняка что-то стряслось. Ларри тут же почувствовал вину за то, что вовремя не ответил на звонок друга, слыша в ответ на свой вызов короткие гудки и фразу «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». И что теперь делать, раз он не берёт трубку? Видимо, просто ждать. Хотя почему, они ведь пересекутся вечером на открытии зимнего сезона, так? — Бр-р… жесть. Сегодня пиздец какая холодрыга. Одевайся теплее. — Джонсон вернулся в квартиру с жалобами на холод после того, как проведал родную мамулиту и покурил на улице. Матери парень сразу наказал, что после покатушек они с коротышкой забегут к ней на чаёк и желательно, чтобы к их приходу был готов их любимый пирог. — А ты чего ожидал? Зима же. Ясен хер, что холодно будет. — Мальвина заваривал чай на кухне и ждал, пока в микроволновке поднимутся пирожные в кружках. Нормальные кексы слишком долго делать, а это весьма быстрый и простой вариант. — Поедешь со мной? Посмотришь, какой я у тебя распиздатый. Не зря же я финты всякие учил. Повыёбываться хочется. — обняв свою пассию со спины, металлист впивается в чужую тонкую шею беспощадным поцелуем, после чего вгрызается в кожу зубищами, но тут же отпускает, не разрывая объятий. Сал такой тёплый и маленький. Всю вечность бы так простоял. — Ай! Ларри, блять! Ну ты че творишь… — тяжкий вздох, как будто он недоволен и раздражён, и сейчас же хочет всё прекратить. — Поеду. Не оставлять же тебя, дебилоида… так хоть посмотрю, где ты всегда рискуешь разъебаться. — Ну-ну. Ниче я не рискую. Всё нормально. Трасса спокойная, стадион тоже пустой. Мы обкатали там всё уже триста раз, успокойся. Лучше собирайся давай и поехали. Чем раньше приедем — тем лучше места тебе достанутся.       Мальчишки-муравьишки разбежались по квартире кто куда, чтобы быстренько собраться и помчаться на открытие. Пришёл вечер, а вместе с ним и закат солнца, темень и мороз. Как они собираются катать в такую погоду? Холод невыносимый, снег снова разошёлся. Он ведь будет мешать, разве не так?

Салли: Пожалуйста, только, блять, не разбейся. Будь осторожнее. Тц, придурок. Только попробуй въехать во что-то… или в кого-то. Неважно. Я блять тебе руки-ноги переломаю. Будешь у меня полгода лежать неподвижно, никаких покатушек, никаких баскетболов, вообще ничего, заебал ты меня. Сколько можно вот этого вот… «мне скучно, я хочу развлечься»… скучно ему. А мне, будто… не скучно без него. И всё же… посмотришь на него сейчас… вроде неплохо. Ну…ладно, он и правда большой молодец. Он хорош в том, чем занимается сейчас. Мотоциклы и правда его стезя. Глупо запрещать ему делать то, к чему он так прикипел, но… я ведь волнуюсь. Всегда ли всё будет также гладко, как сейчас?