Жизнь с плохим парнем.

— Мне нужны твои ключи от машины, — говорит Кирилл, выдергивая меня из задумчивости. Оказывается, мы уже стоим возле дома. — С чего бы мне отдавать тебе ключи от своей машины? — смотрю я на него, как на сумасшедшего. — Ты хочешь, чтобы ее починили или нет? — Да, но… — Без «но», просто перестань упрямиться и дай мне ключи, — с улыбкой говорит он. Вот причина, по которой мне не нравится Кирилл: у него дурацкая способность убеждать меня говорить ему «да» не смотря на то, что я презираю его. — Так ты хочешь, чтобы ее починили или нет? — Да, — ворчу я. — Как я смогу ее забрать? — Мы с другом отремонтируем ее и подгоним к твоему дому к завтрашнему утру. — Я не имею понятия, кто твой друг. Почему ты думаешь, что я разрешу ему вести свою машину? — Ей, и она не будет ее вести. За рулем буду я, а она поедет в моей. А сейчас давай ключи, — говорит Кирилл, протягивая мне руку? Она? Я должна была догадаться. — О, этот факт просто придает мне уверенности, — с этими словами я отдаю ему ключи. Я даже не успеваю понять, что происходит, как Кирилл наклоняется ко мне. Его лицо так близко, что я чувствую дыхание на своей щеке, отчего у меня по всему телу появляются мурашки. Я хочу спросить его, что он делает или сказать ему, чтобы он убирался, но язык как будто прилип к горлу, я не могу произнести ни слова. Услышав, что Кирилл открывает дверцу, я прихожу в себя. — Так и должно быть. А сейчас выметайся из моей машины. Как только я беру себя в руки и понимаю, что происходит, то отталкиваю его довольную дебильную рожу и пытаюсь выйти наружу, однако, что-то не дает мне этого сделать. — Наверное, стоит отстегнуть ремень безопасности, прежде чем вставать, — смеется козлиная морда и помогает мне избавиться от ремня. — Да пошел ты, — отвечаю я и выпрыгиваю из машины, держа в руках сумку. — Еще увидимся, котёнок, — говорит Кирилл и уезжает, оставляя меня стоять и смотреть как исчезает вдали его машина. Терпеть не могу этого высокомерного придурка. — И что это было? — Ой, да неужели я наконец-то нашла мартышку, — бурчу я, открывая входную дверь. — Ха, ха. Ну ты же не злишься на меня? Как только я увидела пропущенные звонки, то сразу же примчалась. Хотя совершенно очевидно, что Мистер Плохой Парнишка уже решил твою проблему. — Заткнись, — практически рычу я, глядя на свою рыжую подругу. — Что у нас есть поесть? — У нас? Тебя что, не покормили у Эли? — в удивлении я поднимаю брови. — Покормили. Но они на пару с мамашей просто сумасшедшие, потому что едят один салат! — Нужно было перекусить ими, чтобы притупить чувство голода… — Я так и сделала, — четыре чашки под разными соусами и вамбамбусалсами… — Вамбам чего? — Бусалсы, так я называю приправы и всякие добавки, — отвечает она с серьезным выражением лица. — Настя, такого слова не существует, — говорю я, глядя на нее как на сумасшедшую. — Ой, да ладно. Прикольное слово. Я сама его придумала, так что привыкай. — Фигня какая-то, — бормочу я себе под нос. — Так, что ты собираешься готовить, красотка? — спрашивает Настя со своего места на диване. — Для тебя ничего, — отвечаю я с улыбкой на лице и тянусь к пульту от телевизора. — Но я ведь гостья, — надув губы, возмущается она. — Ты перестала быть гостьей в тот день, как без приглашения начала приходить сюда, — игнорируя ее жалобы, парирую я. — Ну и прекрасно, я сама себе приготовлю. — с этими словами она исчезает на кухне. — Удачи! — это должно быть интересно.

***

На середине фильма из кухни раздается громкий крик. Я мгновенно подпрыгиваю и бегу проверить, что происходит. — О Господи, что ты наделала? — открыв в изумлении рот и осматривая открывающуюся передо мной сцену, говорю я. — Не стой, а помоги мне! — с паникой в голосе вопит Настя. Судя по состоянию кухни, паниковать должна я, однако по какой-то причине, меня пробирает смех. — Кэти, это не смешно, помоги мне! Подбегаю к блендеру, который, в данный момент, танцует брейк на столешнице, и выдергиваю его из розетки. Глубоко вздыхаю и поворачиваюсь к лучшей подруге, так же, как и я, заляпанной густой золотистой смесью. Не произнеся ни слова, мы обе начинаем ржать. — Что ты собиралась делать? — наконец, удается сказать мне. — Я пыталась приготовить оладьи… — В блендере? Без крышки? — Этого бы никогда не случилось, если бы ты отнеслась ко мне как к гостье, — отвечает она, глядя на смеющуюся меня. Я, конечно, знала, что Настя отнюдь не шеф-повар, но думала, что она просто попробует приготовить сэндвич, что уже довольно опасно для кухни, с ее уровнем подготовки. — И пропустить такое? Да никогда, — говорю я, вытирая тесто с глаз, чтобы хоть что-то видеть. — Вау, ты не перестаешь удивлять меня, — раздается позади нас голос, отчего мы подпрыгиваем на месте. — А, это ты, — глядя на восхищенное лицо Кирилл, прислонившегося к дверному проему, отвечаю я. — Да я. Скучала? — Каждую минуту. — Я так и знал. А ты — Настя? — спрашивает он, поворачиваясь к ней. — Да. Я — Настя, единственная и неповторимая. Единственная Настя, да, я… я имею в виду, что я это я, — строя глазки отвечает она, одновременно пытаясь стереть следы теста с лица. Не могу поверить, что она флиртует с ним. — Я бы пожал тебе руку «единственная и неповторимая Настя», но… — Да, знаю. У нас тут произошел небольшой кухонный инцидент, — со смущением в голосе, произносит она. — У нас? — вопросительно интересуюсь я, подняв брови. Ей, скорее всего, их все равно не видно из-за теста, но я уверена в том, что она уловила мой саркастический тон. — Так жаль, что я пропустил вечеринку. Как бы то ни было, машина отремонтирована, ключи я оставил на кофейном столике, — повернувшись ко мне, и уже более серьезным тоном, говорит Кирилл. — Правда? — обрадованно спрашиваю я. — Нет, я просто так говорю это… — ему приходится заткнуться, потому что я отдираю кусок теста и забрасываю ему прямо в рот. Я уже говорила, что отлично прицеливаюсь? — Ммм, неплохо. Кирилл облизывает губы, подмигивает нам и выходит из комнаты. — Он такой сексуальный, как ты только живешь рядом с ним? — шепчет Настя, крепко сжимая мою руку. — Во-первых, — отвали, а во-вторых, — очнись, он придурок. — Ой, да ну тебя. Я же слышала, как он сказал, что починил твою машину, — говорит она, уперев руки в бока и пристально смотря на меня. — Ага, после того как оставил меня… — Но он же вернулся? — Что ты хочешь этим сказать? — Может, он не так уж и плох? — Наплевать, я не хочу говорить о этом кроле… — О ком? — Забудь, давай просто приберем все, пока папа и Игорь не вернулись домой.

***

— Уф, — говорит Настя, заходя в мою комнату. Мы потратили два часа на то, чтобы привести кухню в божеский вид. Еще один час я оттирала тесто со своего тела. Настя же, провела в душе больше двух часов. — Я удивлена, что у тебя еще есть кожа, — хихикаю я, глядя на ее красное лицо. — Кто знал, что тесто так тяжело оттирается, — говорит она, запрыгивая на кровать и укладываясь рядом со мной. — Чем занимаешься? Настя поворачивается на бок так, чтобы видеть меня. — Просто смотрю, — поворачиваю к ней фотографию своей мамы. — Она такая красивая, — произносит Настя и обводит пальцем лицо на фотографии. — Я знаю. Интересно, чтобы она сказала по поводу нашего кухонного инцидента, — говорю я и мы опять начинаем смеяться. — Судя по рассказам мамы, она, вероятно, посокрушалась бы «так несправедливо, я пропустила всю веселуху». — Да, скорее всего, — с грустью в голосе отвечаю я. — Она была очень похожа на тебя, Кэти. — я киваю головой, предчувствуя, что разговор поворачивается совсем не в то русло. — Знаешь, мама говорит, что постоянно разговаривает с ней. — Угу, — шепчу я. — А ты? — ласково спрашивает Настя. — Раньше разговаривала, когда думала, что мама вернется. Я считала, что если продолжать говорить с ней, в один прекрасный день она станет реальной. Думаю, я просто переросла это, — говорю я, пытаясь сдержать слезы. При мысли о маме, я чувствую себя… виноватой. Я знаю, что если бы не я, она была бы жива. Не могу простить себя за это. Отец никогда не винил меня, но иногда мне этого хочется. Хочется, чтобы он разозлился и просто накричал на меня. Но он никогда так не сделает. Он хороший человек. — Знаешь, она все еще здесь, — произносит Настя, выдергивая меня из собственных мыслей. — Что? — в недоумении интересуюсь я. — Здесь, — она прикладывают свою руку туда, где находится мое сердце. — Никогда не забывай об этом. Хорошо? — Хорошо. Спасибо, Настя, — говорю я, наблюдая за тем как по ее щеке катится слеза. — Не плачь, — шепчу я, вытирая ее лицо. — Я ничего не могу с этим поделать. Ты моя лучшая подруга. Твоя боль — моя. — она улыбается краешком губ. — Время спать. — я люблю Настю и доверяю ей больше, чем кому бы то ни было, но не могу говорить о маме ни с кем, даже с ней. — Куда ты собираешься? — спрашивает она, увидев, что я выключаю свет и открываю дверь. — В ванную. Спокойной ночи, Настя. — Спокойной ночи, Кэти, — доносятся до меня ее слова перед тем как я запираюсь в ванной. Глядя на фотографию, которую я все еще держу в руке, делаю то, что, по мнению других людей, абсолютно не свойственно мне… плачу.