Ты один со мной во тьме

***

— И на что только надеется этот безумец? — бормотал про себя Фандралл, недовольно перебирая своими длинными ногами по воде, — Наш принц от него мокрого места не оставит, а так из-за него нам теперь придётся оставаться здесь до седины. — Три дня ещё никого не доводили до седых волос, — наша боевая подруга, переговорив о чём-то с воинами, догнала нас и встала плечом к плечу с блондином, — И всё же…       Неожиданно девушка ускорилась и каждым своим шагом разбрызгивая вокруг себя тёплые капли, положила руку мне на плечо. Разумеется я знал о её приближении, мне даже не требовалось оборачиваться назад, чтобы понять что происходит, однако я всё равно невольно вздрогнул. Слишком сильно я ушёл в свои собственные размышления, раскалив свои расшатанные ледяные нервы. — Локи, ты, кажется, знаком с ним? Что думаешь насчёт происходящего? — Сиф заставила меня остановиться и обернуться.       Замерев на месте я задержал свой взгляд на подруге, но вскоре отвёл его от её карамельных глаз, посмотрев в сторону удалившегося от нас входа в зал, где только что Грунгнир бросил вызов Тору. Я набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы начать рассказывать о своих домыслах насчёт всего случившегося, однако выдавил из себя лишь короткое «не знаю». Сиф бегло оглядела меня. Едва ли моё искажённое мыслями лицо можно было назвать счастливым или хотя бы спокойным. Когда девушка убрала руку с моего плеча, я возобновил движение и вновь поплёлся за Одинсоном, который не спешил разговаривать с кем-то из нас, размышляя о чём-то своём. Иногда я отрывал взгляд от грязной воды и поглядывал на могучую спину Громовержца, но не решался поравняться ним, чтобы поговорить. Происходящее казалось мне всё более странным.       Само появление бывшего князя Йотунхема не могло быть вестником чего-то хорошего, даже если каких-либо распрей между нами никогда не было. В этот день он появился в моей жизни как пугающий призрак прошлого, стремящийся вернуть меня в пучину терзающих душу волнений и тайн. Великан вынудил меня вернуться к тому, от чего я так рьяно убегал, и чем совсем не хотел тяготиться. Теперь же меня грызли рассуждения и доводы относительно нападения на Йотунхейм и жизни моей кровной семьи. «Грунгнир явно намекал на то, что нападение было спланировано моим отцом. Заверяет, что тот приходил к нему… Но зачем ему сначала планировать нечто подобное, а затем пытаться это исправить? Может отец хотел добиться этим нападением какой-то конкретной цели? Что же могло так привлечь его, что он поставил на кон свой мир? Может я всё усложняю? Вероятно, он просто что-то не рассчитал…» — слова и предложения крутились в моей голове со скоростью раскрывающегося Биврёста, унося меня всё дальше в глубь леса моих потяжелевших мыслей. Количество предположений только росло, но получить более и менее внятное толкование ситуации я не мог. Слишком не хватало сведений, а наличие мелких и невнятных фактом ещё сильнее всё усложняли. Стараясь хоть как-то упорядочить мысли в своей голове, я решил разложить всё, по пускай и хлипким, но полочкам.       Грунгнир давно пропал из поля зрения моего отца, обосновавшись на Риа у своего дедушки. За какое-то время до нападения Лафей явился к бывшему подчинённому с просьбой помочь в битве, но последний, вероятнее всего, сперва отказался. Не забывая тот факт, что даже в разговоре со мной он говорил о бывшем правителе Йотунхейма и его детях с нескрываемым презрением и недовольством, можно с уверенностью сказать, что желанием идти на поводу у бывшего короля полукровка не горел. Не могу точно сказать каково было его отношение к Лафею после изгнания, возможно оно могло и не быть плохим. Впрочем, скорее всего хорошим оно тоже не было. Не зря он говорил, что не доверял «им». В любом случае, сейчас мне важно было понимать, что Грунгнир не доброжелателен к моему отцу на данный момент. Почему? Не желая взаимодействовать с «дуроломом», он всё равно заключил какую-то сделку в обмен на некое слово. Вспоминая просьбу великана в случае чего позаботиться о его старике, я мог предположить лишь только то, что Грунгнир согласился сотрудничать в обмен на безопасность либо свою, либо своего деда. Второму варианту, на самом деле, я отдавал большее предпочтение, не оставляя за бортом доброе отношение полукровки к своему родичу. Несмотря на более и менее сложившуюся картинку, я не мог понять, что всё-таки могло подтолкнуть бывшего князя согласиться на сделку. Если ему угрожали жизнью дедушки, то великану, будучи сильнейшим воином йотунов, не составило бы труда защитить своего старика собственными силами. Даже если бы против была целая армия, его бы это не страшило. С учётом судебных обстоятельств, куда вероятнее было то, что старый кронанец сам навлёк на себя беду, не связанную со своим внуком. В конце концов, поднявшееся восстание было отчасти его рук делом, что, в общем-то, тоже казалось странным. Старец не походил на рьяного революционера, скорее напоминал закостеневшего консерватора, которому не было дела до каких-то изменений в привычном обществе, в котором он прожил не одно тысячелетие. «Он не должен отвечать за ошибки внука…» — пронеслись у меня в голове слова полукровки, когда перед глазами всплыла картина сидящего на коленях еле дышащего старца. Всё таки причина участия Грунгнира в последних событиях должна была быть связанна с его дедушкой и его вовлечении в восстании. Весьма вероятно, что именно так полукровку и принудили содействовать, подставив старшего родственника. А ещё происходящее было как-то связано с Ингольвом, чьё присутствие в этом деле не сильно-то меня и удивляло.       Ингольв, как и следует из его имени, был преданным волком короля. Впрочем, зачастую его у нас называли шавкой или цепным псом Лафея. Едва ли не из утроба матери он начал выполнять различные поручения, быстро продвигаясь по службе. Он не чуждался любых, даже самых жестких, средств, чтобы подобраться к своей цели, которую он никогда не скрывал, — стать правой рукой короля. Всего за пару столетий ему удалось добиться небывалых высот, даже невзирая на своё нижайшее происхождение. Насколько мне было известно, рождён он был от великанши Хюрроккин*, которая вскоре после моего рождения была объявлена преступницей в Йотунхейме после того случая, как приняла участие в похоронном обряде Вевили**, горячо любимой сестры Одина. Разумеется здесь я не знал особых подробностей, да и не то, чтобы горел желанием разбираться во всём этом. Ингольв никогда не вызывал во мне тёплых чувств, лучше даже сказать, он, желая того или нет, отталкивал меня одним своим существованием. Мне всегда казалось, что в его взгляде было что-то странное, что-то, что тревожило меня. Несмотря на то, что он был не намного старше меня, нас отделяло всего три десятилетия, мне никогда не хотелось находить с ним общий язык. Одно только его присутствие заставляло меня ёрзать и дёргаться на месте, а его лёгкие касания, которые каждый раз, по его словам, были случайными, вызывали горячий пот, который разжигал кровь в моём теле. Я не раз замечал, что этот великан то и дело норовил привлечь к себе внимание старших, даже членов моей семьи. Он использовал все методы: кого мог он досаждал бесконечными разговорами о службе и войне, кого нет обходными путями заставлял что-то себе рассказать; часто он заглядывал в глаза, требуя что-то получить, иногда в ход пускал руки, мимолётно хлопнув собеседника по плечу или груди. Не удивительно, что такой йотун как Ингольв не остался незамеченным моим отцом. Достаточно быстро Лафей оценил весь холод и талант этого парня, сделав его своим подручным.       Пока великан пробивался в верх к небесам, я молча наблюдал за всем этим, понимая, что каждый хочется залезть на гору как можно выше. Я не понимал только одной вещи. Достаточно часто этот йотун крутился вокруг меня, не давал мне прохода, закрывая своей огромной тенью куда бы я не пошёл. Именно он всегда первым начинал разговор со мной, именно он интересовался чем я занимался и спрашивал как проходит мой день, и именно он вечно что-то от меня хотел. Несмотря на статус наследника все в Йотунхейме понимали, что я никогда не мог и не смог бы дать ему ни положения, ни нужных ему знаний, а потому его вечное блуждание перед моим взором озадачивало меня сильнее всех. После появления в Асгарде я привык к странному проявлению внимания к своей персоне, однако в те времена желание Ингольва находиться рядом со мной казалось мне не менее странным, чем сейчас. Это была одна из причин, почему я старался как можно реже высовывать нос за пределы своей спальни, если на то не было особой причины. Предавшись воспоминаний о не самом лучшем существе в моей жизни, я закончил своё рассуждение о событиях сегодняшнего дня.       Я пришёл к выводу, что моя кровная семья вместе с верным инеистым волком решили правдой и неправдой устроить какую-то вакханалию, заставив в ней участвовать Грунгнира. Наверняка инициатором вызова Тора на бой также были именно они. Зачем? Сурт их знает. И как бы я того не хотел, вряд ли у меня появится возможность прояснить этот вопрос без их прямого участия. Пока я был поглощён собственными мыслями, не заметил, как Громовержец идущий впереди меня остановился. Наблюдая за плавно расходящимися от наших шагов волнами, я лбом встретился с металлическим доспехом. В уши ударил слабых стук моей черепушки о металл. Рука быстро потянулась к месту ушиба, а взгляд с той же скоростью устремился вверх. Пристальный взгляд голубых глаз, заставил меня пару раз хлопнуть ресницами, чтобы привести свои думы в порядок. Рука моя в это же время плавно соскользнула вниз, где и была перехваченная горячей ладонью принца Асгарда. — Ты злишься на меня? — раздался тихий голос. — А? Почему я должен?.. — мысли забегали в моей голове, но достаточно быстро я сложил пазл воедино, — Ах, это. Тебе нет нужды волноваться, ты ведь не виноват в этом. — Но ведь ты просил это остановить, а я… — легонько поглаживая мои костяшки пальцев своими, Тор воззрился на меня печальным и озадаченным взглядом. — Забудь, — я тихонько вздохнул, после чего несколько раз хлопнул Тора по красиво украшенному позолоченному нагруднику, — Но мне есть, что тебе рассказать. — И что же? — Не здесь… — боясь привлечь к себе лишнее внимание, я проговорил это настолько тихо, что даже Одинсон с трудом расслышал меня. — Хорошо.       Разумеется я не собирался скрывать свои догадки от Громовержца. Мы уже не раз вместе пытались разобраться с тайнами, которые в последнее время всё чаще лезли наружу, явно предвещая что-то неладное. К тому же, он был единственным с кем я мог поделиться всем чем угодно и я не собирался терять эту особенность наших отношений. Мы вернулись в наш лагерь только тогда, когда свет покинул нас, оставив лишь мрак и тусклый блеклый небосвод, отражающий настроение нашей группы друзей. С тяжёлыми головами мы оставили Сиф и Фандралла разбираться с солдатами, а сами скрылись за плотной тканью шатра. Едва мы вошли, я скрестил пальцы и дважды прокрутил их в воздухе, выводя бледно-фиолетовые тускло горящие в темноте магические руны. Возможно я перебарщивал с мерами безопасности, будучи поглощенным тревожностью, однако рисковать я хотел меньше всего. — Что тебя тревожит? — спросил Тор, сбросив с себя вечно бросающийся в глаза алый плащ и золотой доспех. — Я поговорил с Грунгниром незадолго до того, как он вызвал тебя на бой… — осторожно начал я, не зная как Одинсон отреагирует на мои слова. В конце концов, я тайно встретился с ним, пока оказывал помощь его старому родственнику. Моё волнение усилилось, когда Бог Грома тяжело вздохнул и прикрыл лицо рукой, медленно опуская её до подбородка. — Он что-то тебе сделал? — А?.. — моё горло неприятно обожгло, когда я подавился воздухом, пытаясь сделать вдох после резкого выдоха, — Нет, нет. Мы просто поговорили, пока я… Гхм… — Помогал той каменной глыбе, что вот-вот без нашей помощи издаст последний вздох, — я закрыл глаза на весьма грубую форму слов Тора и, пристыдившись своего поступка, поражённо замер, не отводя взгляда от усталых голубых глаз. Даже рот, который нелепо открылся, я не прикрыл, — Твои хирдманны доложили, что тебя видели кронанцы колдующего над тем стариком. — … — Эй, — Одинсон, успевший рухнуть на циновку, расстеленную на каменистой почве, поднялся на ноги и подошёл ко мне, указательным пальцем приподняв моё лицо за подбородок, — Я сказал, что это я отдал тебе приказ. Никто тебя не осудит за это. — Прости, — неловко выдавил из себя я, потупив взгляд, но не отпуская лица. — Всё хорошо. Ты ведь у нас добрая душа, а?       Осторожно вложив мою ладонь в свою, Одинсон повёл меня к циновке и помог усесться, после чего прильнул ко мне сзади, приобняв за талию. Поборов стыд и желание остановить этот физический контакт, я решил, что не мне сегодня суждено возражать, а потому положил свои руки поверх чужих и подумал, что стоит вернуться к тому с чего я начал. — Мне кажется, что Грунгнир работает на Лафея, — резко выпалил я и так же резко замолчал, не зная как правильнее будет сформулировать свои мысли. В голове всё путалось и не желало стабилизироваться. — На твоего отца? — спокойно уточнил Тор, уложив голову мне на плечо, — Объявился ни с того ни с сего спустя время… Но как ты это понял? — Грунгнир говорил, что он попался на уловки йотунов и оказался втянут в какую-то договорённость. До конца, конечно, не знаю, но мне кажется он делает это под угрозой жизни своего деда. — Хочешь сказать они угрожали жизнью старикашки, чтобы заставить этого уродца драться со мной? Или что-то другое? И с какой тогда целью? — Целью? — я задумался над словами Одинсона, — Понятия не имею. Но мне кажется, что восстание может быть как-то связанно с прихвостнем Лафея. Точно! Грунгнир ещё сказал, что Лафей знал о том, что Асгард планирует идти на Йотунхейм. Точнее, сказал, что он и спланировал эту бойню. — Спланировал? Даже если он хотел спровоцировать Асгард, какой ему толк от уничтожения своего мира? — раздраженно выдохнул Тор. — Я тоже не могу понять. — Насколько я знаю, твой отец всё время своего правления стремился к гегемонии в Девяти мирах. Однако этим же он настроил против себя не только Асгард, но и, по глупости, другие миры. Не удивительно, что большинство голосов было отдано за уничтожение Йотунхейма. — Голосов? — я вопросительно приподнял бровь, обернувшись на принца. — Ах? За несколько дней до нападения был проведён Великий совет миров, разумеется без участия Мидгарда и Йотунхейма. Шесть миров требовали от отца уничтожения вашего мира в виду личных стремлений избавиться от йотунов. Так у Всеотца не осталось выбора, — слова Громовержца не удивили меня. Я прекрасно знал насколько натянутыми были отношения между Йотунхеймом и другими мирами, даже несмотря на своевременные дружеские приёмы послов и попыток сватовства. — Впервые слышу об этом, — я прожигал взглядом каменистый пол шатра, пытаясь простроить ход событий, как вдруг меня смутил одна фраза Тора, — За пару дней? Грунгнир говорил мне, что Лафей приходил к нему за несколько недель до нападения, призывая помочь в битве. — Не может такого быть. Уверен, что он не имел ввиду какой-то другой бой? — Не знаю, но ведь никаких других битв до вас не было. — По крайней мере тех, о которых знал ты, — предположил Одинсон, заставив меня замолчать и согласно кивнуть. Я действительно мог многого не знать о планах отца, — Есть ли что-то ещё? — Возможно ты посчитаешь, что я схожу с ума, но я видел своего брата. — Что?! — на этот раз Одинсон дёрнулся, немного отдалился и выглянул из-за моего плеча, встретившись с моим немного испуганным взглядом, — Где? Он что-то пытался сделать?! — Ох, нет. Мне всего лишь померещилось его отражение в водопаде. — В каком ещё водопаде? — Того старого кронанца увели в пещеру, а там были водопады.       Какое-то время Одинсон молчал, что-то прокручивая у себя в голове. Я нервно сжал свои пальцы, слегка царапнув кожу аса короткими ногтями, боясь услышать его дальнейшие слова. — Местный храм не зря называют храмом. Именно эти водопады в древности привлекли внимание кронанцких жрецов. Такое место называют ещё «Открытые глаза». — Это были «Открытые глаза»?! — воскликнул я, подпрыгнув в чужих руках. Почти сразу же я хлопнул себя по лбу, не веря в свою невнимательность.       Как-то раз я читал о подобной явлении, оно было распространенно почти во всех мирах. Даже в Йотунхейме было подобное место. От мира к миру оно выглядело по-разному, но суть была одна — показать истинную личность в отражении воды. Очевидно тревога слишком сильно затмила мой разум, что, находясь впритык к подобному месту, я его не признал. Обычно «глаза» использовали на суде и иногда в лечебных целях. Отражения в воде также позволяли отследить жизненные силы любого существа и только в случае смерти оно пропадало с водной глади. Так, например, часто следили за тем, чтобы какого-нибудь колдуна не подменили во время разбирательств. — А отражения в бушующем потоке водопада тебя не смутили? — широко улыбнувшись Одинсон неверяще посмотрел на меня. — Не сообразил, если быть честным. Одно не ясно — зачем того старика туда привели? Не трудно догадаться, что из-за небольшого размера пещера многих не вместит. В таком случае, преступников должны были проверить до или после суда. Старика привели туда в перерыве перед вынесением приговора, что не имело смысла… Ещё и одного, без своих соучастников. — Мгм. Его весьма неожиданно увели, — выдохнул Одинсон прямо мне в ухо, вызвав дрожь по всему телу. — Стражи слушались Грунгнира. Думаю… — начал я, но оборвал мысль на полу слове, чтобы сперва самому убедиться в своих догадках, — Не без желания облегчить боль деда, он хотел предупредить меня. — Какое великодушие, — мне не было нужды поворачивать голову, чтобы понять, что Тор закатил глаза. — Надо поговорить с ним, — умозаключил я, повернувшись головой к принцу Асгарда. Последний же тихонько вздохнул, уткнувшись лбом мне в шею. — Как скажешь. * Хюрроккин — великанша, которая в скандинавской мифологии толкала корабль, на котором покоился мёртвый Бальдр. Разумеется в данной вселенной знаменитого Бальдара нет, а мифологию я кручу как хочу))) ** Вевили — собирательный образ двух реальных сестёр Одина «Ве» и «Вили» из мифологии. Сильно они нигде не фигурируют, зато обе поучаствовали в делёжке тела великана Имир (из него якобы создали мир в мифологии) и создании людей.