Это дни нашей жизни

надевай свои белые теннисные туфли и иди за мной, зачем работать в поте лица, когда можно быть просто свободным? сейчас у тебя есть это мгновение, у тебя есть наследие, давай оставим мир тем, кто все меняет. ничто не остановит нас двоих, давай просто затеряемся, ведь мы хотим именно этого.

Роджер совершенно отвык просыпаться по будильнику, а потому провалялся в кровати чуть ли не до полудня. Нагретая летним солнцем плитка дышала жаром, с балкона было слышно, как стрекотали среди высоких кипарисов цикады. Он вдохнул полной грудью, а затем достал из карманов широких шорт пачку сигарет и не спеша закурил. Он обещал Тейлор две недели абсолютного покоя после свадьбы и, намереваясь исполнить свое обещание, снял виллу близ Трапани. Нельзя было выбрать места лучше – на Сицилии было крайне мало любопытных журналистов, которые шли на что угодно, лишь бы заполучить снимки звездной пары. Очевидно, Тейлор была на пляже, потому что купальника на балконе Роджер не обнаружил. Он опустился в массивное плетеное кресло, теплое от солнца, и не спеша выпускал изо рта сизый дым, думая о том, сколько еще это спокойствие сможет продолжаться. Вилла, затерянная среди кипарисов, цветущих кустарников и гор, имела свой спуск на дикий пляж, и Роджер заметил, как Тейлор направлялась к той самой галечной дорожке, не спеша двигаясь вдоль кромки берега. Тирренское море ярко выделялось на фоне цветущих кустарников, даже с высоты Роджер чувствовал его пряный аромат. На Тейлор был лишь купальник коричного цвета и широкополая соломенная шляпа, влажные волосы лежали на загорелых плечах. В линзах солнцезащитных очков отражались монументальные кипарисы, девушка вдыхала запахи окружавшей ее природы полной грудью. Роджер следил за тем, как она двигалась по направлению к вилле, но сама Маккуин его не замечала, погрузившись в свои мысли. На нее в последнее время довольно часто находила легкая меланхолия, которую сама Тейлор списывала на безделье. Девять месяцев мирового тура пролетели для нее незаметно, хоть и были самым тяжелым испытанием в жизни. Первый и, скорее всего, последний альбом принес Тейлор международную славу и людскую любовь, о которых она не могла и мечтать до этого. И хоть Маккуин и была убеждена, что ее с Роджером отношения не переживут двойной музыкальной славы, но, как только она вернулась в Великобританию, Тейлор сделал ей предложение. В юбилейный пятый раз. Природа Сицилии сначала не слишком впечатлила Тейлор: голые холмы на палящем солнце отливали глянцем, словно обглоданные кости, а у подножий городов растягивались лачуги, напоминавшие об аграрном прошлом и, в некоторой степени, настоящем, этого острова. Но когда «Роллс-Ройс» привез их с Роджером к вилле близ хребтов гор, то девушка изменила свое мнение. Территория, на которой она располагалась, утопала в зелени. Сам дом был построен в подражание древнеримским виллам с величественными мраморными порталами, со сводчатыми потолками просторных каменных покоев и огромными балконами, с которых открывался великолепный вид на Тирренское море. Тейлор, увлекая своим любопытством Роджера, исследовала вдоль и поперек сады с кипарисами, апельсиновые и оливковые рощи, которые образовывали по всей поверхности как бы глубокие тернистые гроты, где огромные каменные змеи, изваянные до Рождества Христова, выплескивали из клыкастых пастей влагу античных водоводов. Эта вилла была раем на земле. Раем, в котором никого, кроме них, не было, и в котором Тейлор, измученная славой, могла найти прежний покой. «Дрим-поп волшебница», «самопровозглашенная гангстерская версия Нэнси Синатры», «первооткрывательница сэд-кора» – критики повесили на нее сразу несколько восхитительных ярлыков, и у Маккуин не было намерения отказываться от всех этих лавров, но ей было тяжело. Физически, морально, всячески. Но этот альбом и этот тур были первыми и последними, она была в этом уверена. Когда Тейлор обняла Роджера со спины, то он уже докурил свою сигарету. Ее волосы вились от соленой влаги, а горячая кожа пахла песком и пряным морем. — Доброе утро, — ее губы были солеными на вкус. Роджер никогда не был романтиком, но все же находил поразительное удовольствие в такой Тейлор: теплой, загорелой и отдохнувшей, а потому и сам был удивительно счастлив. Что ж, даже спустя пять лет он влюблен, словно мальчишка. — Доброе. Ее соломенная шляпа сползла вниз и в конце концов упала на горячую плитку. Некоторое время Тейлор так и стояла, прижавшись подбородком к светлой макушке и наблюдая за тем, как ветер гнул свечки кипарисов, чувствуя руки Роджера на своих запястьях и прислушиваясь к крикам цикад. Становилось все жарче, время близилось к полудню. — Вода – просто прелесть! — Роджеру нравилось, когда она обнимала его со спины. Больше всего он боялся, что после женитьбы в их отношениях что-то изменится, что Тейлор изменится, но все было по-прежнему. Она все так же воровала его солнцезащитные очки и пекла блинчики по утрам, заливая их шоколадным сиропом, как он любил. — Жаль, что ты так долго спишь, иначе могли бы искупаться вместе. — В любом случае я бы предпочел посмотреть, как ты купаешься, а не окунаться самому, — Роджер услышал и почувствовал, как Тейлор хмыкнула. — Может, даже, без купальника, как в прошлый раз. — Извращенец! — она рассмеялась, а затем поцеловала его в волосы и высвободила запястья из его рук, выпрямляясь. — Я вышла замуж за извращенца, спасите! Тейлор закричала с балкона, сложив ладони, словно рупор, прекрасно зная, что в радиусе нескольких миль никого не было. Роджер рассмеялся, а затем поднялся из кресла и схватил девушку за талию, прижимая ту спиной к своей груди. Ее кожа, до сих пор покрытая солью, упоительно пахла морем, и Тейлор, не удержавшись, поцеловал ее в загорелую шею. Солнце рассыпало по лицу девушки мелкие веснушки, которые делали ее совсем уж похожей на девочку, особенно когда она заплетала себе косу. — Джон звонил, — Роджер смотрел, как Тейлор скрывалась в прохладной спальне, а затем и в мраморной ванной. В комнате пахло чистыми простынями и восковыми свечами. — И что же он сказал? В ванной Тейлор избавилась от купальника, закинув его в каменную раковину и тут же накидывая сверху льняное платье. — Они с Вероникой хотят снять виллу недалеко от нашей, привезти детей, — Роджер наблюдал, как Тейлор смывала с купальника соль. — Что ж, это хорошо, — Тейлор пожала плечами, а затем, шлепая ногами по плитке, направилась на балкон. С плохо выжатого купальника стекала вода, оставляя на паркете влажные следы, но девушку это совершенно не волновало. — Ты не слишком-то рада, да? — Ну, почему же, — Тейлор принялась расчесывать и укладывать непослушные волосы. — Просто кое-кто обещал мне самые спокойные две недели в моей жизни. Только ты и я, помнишь? Тейлор провела указательным пальцем по груди Роджера, задевая деревянные пуговицы рубашки. Ее тон не был обвинительным – она просто констатировала факт. Роджер вздохнул. — Если они и приедут, то вряд ли захотят целые дни проводить рядом с нами, — Роджер заставил девушку поднять взгляд, касаясь пальцами подбородка. — Никто нам мешать не будет. — Как бы я хотела навсегда здесь остаться, — Тейлор уткнулась ему в плечо, скрепляя руки у Роджера за спиной. — Здесь никто не знает наших имен, можно гулять сколько хочешь, а не до первых папарацци… — В славе куда больше плюсов, чем ты успела обнаружить, — сейчас Тейлор казалась совсем маленькой, почти ребенком. — К тому же, мы в любое время можем сюда вернуться. Тейлор оторвалась от него и улыбнулась. Она не помнила, когда в последний раз была настолько счастлива. — Я хотела поехать на рынок в Трапани, не хочешь со мной? — она подобрала с пола свою соломенную шляпу и положила ее на огромную незаправленную кровать. — Сегодня должны пригнать новую яхту, так что придется мне остаться, — невозможно было оторваться от того зрелища, что открывалось перед глазами Роджера: Тейлор стояла на фоне бесконечного моря и огромных кипарисов, а в это время по ее коже струился белоснежный лен, который приходил в движение от беспокойного ветра. — Оставайся и ты тоже. Закажем продукты по телефону, к тому же, есть куда более интересные занятия, чем посещение рынка. Он поддел пальцем легкую ткань на ее плече, но девушка, смеясь, увернулась. — Пожалуйста, без рук, мистер Тейлор! — Как скажете, миссис Тейлор. Продолжая смеяться, Маккуин схватила с дубового комода шелковый платок и завязала его поверх волос, что придало ей невероятной схожести с молодой Грейс Келли, а когда она надела очки, то Роджеру и вовсе показалось, что она только что сошла с огромного экрана. — Вот приеду и расскажешь о своих интересных занятиях, — подмигнув Роджеру, Тейлор схватила небольшую плетеную сумку и выскользнула на лестницу. У парадного крыльца виллы бил старинный фонтан, в центре которого возвышалась каменная статуя богини Афродиты. Обойдя его, Тейлор подошла к спрятанному среди цветущих кустарников кабриолету. Роджер, облокотившись о теплую стену, наблюдал за тем, как девушка садилась в автомобиль и поправляла платок на своей голове. — Addio, amore! Смеясь, она пронеслась мимо крыльца, поднимая клубы желтой сицилийской пыли. Роджер усмехнулся. Да, он мог и не жениться на ней, но как иначе было привязать Тейлор к себе, пусть и только юридически? Дороги на Сицилии были вполне сносными, пусть их и нельзя было сравнивать с английскими. Вилла находилась на возвышении, а потому приходилось спускаться по крутой дороге, что проходила совсем рядом с морем. Тейлор ехала аккуратно, но довольно быстро, напевая какую-то песню, что она услышала по радио сегодня утром. На душе было удивительно легко и радостно, ветер то и дело норовил сорвать платок с головы, но девушка постоянно его поправляла. Трапани был небольшим городом с богатой историей, однако местные жители не узнавали Тейлор, и этого было вполне достаточно, чтобы его полюбить. По узким улочкам было не так легко передвигаться на автомобиле, поэтому Маккуин не без некоторого труда добралась до рынка, лавируя между мазаными домами, раскрашенными в белый, голубой и даже красный цвета. Тейлор резко выделялась среди просто одетых крестьянских девушек в ситцевых платьях, поэтому торговцы старались окликнуть ее куда чаще, чем остальных людей, желая, чтобы именно в их лавке совершила покупку богатая иностранка. Ничего не понимая в итальянской речи, да еще и с примесью сицилийского наречия, Тейлор просто подходила к понравившейся лавке и рассматривала товар. В воздухе стоял упоительный аромат сочных фруктов, у девушки разбегались глаза от такого разнообразия. Она поднесла к носу спелую зеленую грушу и вдохнула полной грудью ее аромат. Толстый усатый сицилиец тут же протянул ей разложенный бумажный пакет, продолжая что-то говорить на своем языке. Тейлор, вежливо улыбаясь, поблагодарила его и положила туда несколько груш. Итальянец, поняв, что она совсем не говорит на его языке, взвесил груши и показал ей сумму пальцами, и Тейлор тут же протянула ему деньги. — Grazie, signorina, grazie mille! — Большое спасибо! Тейлор уже хотела двинуться дальше, сжимая в руках пакет с фруктами, как услышала такую знакомую английскую речь и затворы фотоаппаратов, которые показались ей выстрелами ружей. — Миссис Тейлор! — девушка испуганно обернулась, и ей в лицо тут же ударила вспышка камеры. — Миссис Тейлор, повернитесь же, пожалуйста! — У вас здесь медовый месяц? — А ваш муж тоже здесь? Вопросы сыпались на Тейлор, как град пуль, и она, едва не роняя фрукты, побежала прочь к своей машине. Эта английская речь была с итальянским акцентом, а это значило, что журналисты прибыли, скорее всего, из Рима. Они преследовали ее до самого автомобиля, не отставая ни на шаг. Чуть ли не плача, Тейлор захлопнула дверцу машины и тут же сорвалась с места, поднимая еще большее облако сухой пыли. Сердце в груди бешено стучало, Маккуин злилась, по-настоящему злилась. Груши рассыпались на пассажирском сиденье, платок сместился с головы на плечи, но Тейлор ничего не замечала, выезжая на трассу рядом с морем. Неугомонные папарацци решились преследовать ее даже на дороге, потому что в зеркале заднего вида то и дело мелькал темно-синий «Фиат». Желая оторваться от них, Тейлор вжала педаль газа до чуть ли не до упора, чувствуя, как глаза начинали слезиться от такого сильного потока ветра. Море в этот раз оказалось справа и слилось в одну длинную синюю полосу. Груши попадали на резиновый коврик, а платок Тейлор пришлось взять в руки, чтобы его не унесло потоком встречного ветра. Папарацци все никак не желали отставать, а потому Маккуин не снизила скорость на крутом повороте. Она резко вывернула руль, и кабриолет с визгом завертелся. Поворот оказался слишком крутым для такого маневра, а автомобиль недостаточно резвым, а потому, скользя по пыльной дороге, машина с грохотом полетела в кипучее море. Тейлор успела только закричать от ужаса. Прощай, любимый!

***

Роджер узнал о случившемся по телефону. — Сэр, вам знакомо имя Тейлор Маккуин? Сначала он подумал, что офицер на том конце несет полнейшую дичь. Его жены не было дома уже четыре часа, и Роджер начал немного волноваться, однако, зная любовь Тейлор к долгим прогулкам, всячески себя успокаивал. Сглотнув вязкую слюну, барабанщик ответил утвердительно. — Сэр, мы обнаружили кабриолет в море в трех милях от Трапани, — голос на том конце был ужасающе спокойным. — А с ним тело молодой женщины и документы на имя гражданки Великобритании. Раз. Сердце пропустило удар, а голова все никак не желала усваивать услышанное. Новенькая яхта, что качалась на лазурных волнах, внезапно начала казаться какой-то нереальной, даже иллюзорной. — Вы уверены, что это моя жена? — слова давались через силу, Роджер нахмурился, пытаясь совладать с эмоциями на лице. — Мы ничего не можем утверждать точно, пока вы не опознаете тело. Но документы, что мы нашли, принадлежат Тейлор Кристен Маккуин. В спальне со сводчатыми потолками резко перестало хватать кислорода, Роджера затошнило. В голове не было ни одной мысли, кроме бившей набатом фразы: Addio, amore! Ничего перед собой не видя, Роджер помчался вниз, на первый этаж. К этому времени стало совсем уж жарко – настолько, что даже птицы не пели, лишь кричали цикады, вызывая мигрень. Воздух, наполненный ароматом гортензий, стал еще гуще, от него свербело в носу, как от соли. Каменная Афродита, что стояла в самом центре круглого фонтана, безучастно смотрела, как от резко опустевшей виллы отъезжал автомобиль. Роджеру казалось нечестным, что природа оставалась настолько прекрасной в то время, как Тейлор погибла столь ужасным путем. Он не застал того момента, когда тело доставали из воды, перекладывая его на дно катера береговой охраны, как его привезли к обрыву, чтобы продемонстрировать судмедэксперту. Движение на этом участке дороги было перекрыто, на самом ее краю толпилась куча людей. Офицер, что звонил до этого, сразу же заметил Роджера. Тело, которое увидел Роджер, принадлежало одновременно Тейлор и кому-то другому. Девушка пролежала в воде не так долго, чтобы оно начало разлагаться, однако оно успело опухнуть и посинеть. Раны более не кровоточили, и все равно это была не та Тейлор, которую он помнил. Тело настоящей было не таким… Оно было теплым и загорелым, а не синим и холодным, какое он видел сейчас. — Тей-Тей, — Роджер в ужасе опустился на колени, — господи… — Вы подтверждаете личность вашей жены? — офицера нельзя было винить в излишнем равнодушии, в конце концов, это были всего лишь издержки профессии. Он уже держал наготове все необходимые документы, когда Роджер, смотря на него снизу-вверх, сорвавшимся голосом сказал: — Подтверждаю. На пальце Тейлор до сих пор блестело обручальное кольцо, которое она никогда не снимала. Роджера внезапно начало тошнить от пряного морского воздуха, он выпрямился и, будучи не в силах наблюдать, как то, что осталось от его жены упаковывали в мешок из плотного черного полиэтилена, подошел ближе к краю обрыва – внизу кипело изумрудное море, в котором еще виднелись части того, что некогда было кабриолетом. — Она замечательно водила, — Роджер не был уверен, что говорил именно он, потому что не слышал ничего, кроме бушевавшей в голове крови. Внизу продолжали собирать железные осколки, что прибивало течением к скалам. — Как она могла сорваться в океан на автомобиле? — Нам в некоторой степени повезло обнаружить место аварии, потому что главные свидетели тут же скрылись с места трагедии, предпочитая умалчивать о своей роли, — офицер указал на белоснежную яхту, что стояла не так далеко от берега. — Люди на том судне заметили, как автомобиль полетел в воду, и сразу же связались с береговой охраной. К тому же, нам удалось обнаружить свидетелей на рынке в Трапани. Только сейчас Роджер заметил, что несколько полицейских пытались сдержать целую стаю журналистов, которая пыталась сделать самые сочные снимки с места гибели Тейлор Маккуин. Роджер сплюнул – у этих людей, вернее сказать, падальщиков, не было совершенно ничего святого. — И что же говорят свидетели? — Что ваша жена была поймана фотографами, пока покупала фрукты. Мы рассматриваем версию, по которой она скрывалась от них на автомобиле и, в конце концов, превысив скорость, не справилась с управлением… Она не мучилась, потому что вылетела из автомобиля и мгновенно сломала себе спину от удара о воду. Тейлор усмехнулся – довольно слабое утешение. В голове зазвенело, Роджер зарылся руками в светлые волосы, ероша их. Сигарета, что он готовился поджечь, сломалась между пальцами. Его начала бить мелкая дрожь, вызванная гневом и одновременным бессилием. Тейлор не заслужила такого конца, только не она. Он должен был поехать с ней, к черту эту яхту. — Вы уже нашли этих ублюдков? — Еще нет, но можете быть уверены, сэр, что к вечеру они будут доставлены в полицейский участок в качестве свидетелей. Жара стала невыносимо давить, Роджер задыхался. Море, все эти кипарисы и гортензии, что так любила Тейлор, стали внезапно отвратительны ему. Тошнота все сильнее подкатывала к горлу, бриз начинал отдавать гнилью. — Эти сволочи преследовали мою жену ради жажды легких денег, заработанных на частной жизни, а вы хотите сделать из них свидетелей?! — Роджер сделал шаг вперед и чуть было не схватил офицера за грудки, однако вовремя опомнился. Журналисты продолжали снимать. — Сэр, будьте благоразумны, — офицер предупреждающе на него посмотрел. — Я понимаю ваши чувства и мне искренне жаль, однако я обязан руководствоваться итальянским законодательством в первую очередь. «Искренне жаль», «примите мои глубочайшие соболезнования», «она была так молода» – скоро все эти слова посыплются на него, словно град, и всему виной были проклятый журналисты. Не помня себя от горя, Роджер подошел к одному из них и, вырвав дорогую камеру из рук, разбил ее о каменистую дорогу, тяжело дыша. На несколько секунд стая отхлынула, но затем они вновь начали снимать, а щелчки затворов стали напоминать залп ружей. Запрыгнув в машину, Роджер уехал, поднимая столбом желтую пыль. Тело Тейлор осталось там, упакованное в черный полиэтиленовый мешок, и он видел ее в последний раз. Никогда больше она не стащит его солнечные очки и не назовет amore, Тейлор Маккуин исчезла в одно мгновение, но рай, в котором она была так счастлива, остался. Дневной зной понемногу спадал, цикады начинали умолкать. Роджер опустился на каменную скамью у парадного входа, пытаясь заставить себя думать о том, что ему делать дальше, однако все мысли сводились к смерти Тей. Как ему зайти в дом, в котором каждый угол напоминал о ней, и где было столько ее вещей? Кипучее бессилие не находило выхода, и, опустив голову, Тейлор впервые за очень долгое время заплакал. На одну единственную секунду ему показалось, что если он сейчас поднимет голову и снимет солнечные очки, то вновь увидит ее такой, какой запомнил: в белых теннисных туфлях и льняном платье, с шелковым платком на голове. Живой. Теплой. Тени кипарисов становились все длиннее, покрывая пока еще пустую дорогу темными полосами. Роджер больше никогда не вернется на эту виллу близ Трапани, потому что там, среди оливковых рощ и цветущих кустов гортензий, среди криков цикад и кипучего моря, затерялся призрак той, с которой он успел провести лишь четверть медового месяца. Тейлор навсегда исчезла в тенях, что появлялись после полудня, и погибла, как и подобает звезде – на пике своей славы, заплатив за нее сполна.

и я больше никогда не спою снова, и ты не станешь работать на другой день, я больше никогда не спою снова, один взмах — и все уходит. это будет наша лебединая песня.